Глава 57
Пульс барабанил в висках. Та-тан, та-тан. Энтони отрывисто и быстро дышал. Та-тан, та-тан. Анабель перестала вести себя как разумное существо. Слюни безобразно текли по ее подбородку, вампирша покачивалась, медленно разворачиваясь в сторону Мечника. Воздух встал колом. Энтони хотел прокашляться, но не мог.
— Стрела! Что ты делаешь?! Ты забыла, где я тебя нашел?! Забыла, как я тебя приласкал и обогрел?! — крик Мечника дошел до Энтони с опозданием. Сначала тот открывал рот, как рыба, и только потом слышался звук.
Разве объяснить бурому медведю, как долго ты выхаживал его лапу? В густом лесу разве доказать тигру, что ты никогда не мусорил и всегда тушил костер? Зверям плевать на тебя, когда они голодны и напуганы, им не докажешь. Мечник побледнел и забил свое грузное тело в угол. Он не связывал слова в предложения, путал буквы.
— Стрела! Это я! Это я!
Кровь. Голод. Мечник — переплетение синих и красных сосудов, бесформенная багровая масса, шевелящаяся от ужаса. Матрас постарался, изодрал его как полотно. Бурление из груди опустилось вниз. Энтони рвался вперед, но его кто-то удерживал.
Аорта трубкой соединяла тонкие линии артерий и вен, переплетение на жирных пальцах Мечника, вся его грязная кровь прильнула к сердцу.
Серо-розовый сгусток трясся и вибрировал. Бандит слишком злоупотреблял алкоголем. Его сердце, пускай и большое, совсем не справлялось. Выпитая водка не растворилась и циркулировала по Мечнику как в аквапарке.
— Что-то храбрости у тебя поубавилось! — Знакомый голос сверлом врезался в уши. Как переключались телевизионные каналы, так переключился и Энтони. Мечник пропал из поля зрения, размылся ребристой мозаикой.
Певчий и грубый бархатистый баритон трубой гудел из-под пластика, отталкивался и эхом бродил по антресолям. Словно замороженный, Энтони позабыл о человеческой крови.
Страх держал его, слегка приобняв, практически на весу. Теплота живого существа грела замерзшего Энтони сквозь ткань голубой футболки, погружая вампира в уютный транс.
Матраса перекорежило больше всех: он изогнулся в спине, сгруппировался и вонзил клыки в собственные губы. Обращенным приходилось тяжелее всего, в них ни осталось ничего живого, чтобы удержать. Они безвозвратно мертвы.
Вампиры слышали каждую упавшую каплю, ощущали на языках солоноватый вкус, а низ живота скручивало в приятном возбуждении. Энтони считал вдохи и выдохи. За одиннадцать секунд он вдохнул и выдохнул ровно тридцать раз. От такого марафона закружилась голова, но это чувство скорее пьянило, нежели останавливало.
Энтони закрывал веки и видел, как кровь струилась по венам Мечника, как вены пульсировали под кожей, как кожа блестела в свете мигающей лампы выхода... Энтони не желал думать о пожарной сигнализации, мало ли что у них произошло.
На удивление он так и сидел в крепких объятиях Страха и, по-моему, даже не сопротивлялся.
Ни кайфа, ни радости не получить от химозного киселя с красителями, ГМО и консервантами.
Повернувшись спиной, Мечник обнажил Матрасу свое слабое место. Со всей своей вампирской мощью тот кинулся на бывшего предводителя и вгрызся в позвоночник небольшими белыми клыками. Они с хрустом разорвали нити ткани и вонзились под кожу.
— Стрела! Стрела! — хрипел Мечник, но сил отбиться от здорового вампира у него не было.
Голодные и злые, измученные заточением в вонючей подсобке, вампиры терзали Мечника как дикие псы. Они не слушали приказов и не выполняли команд. Возможно, по одному вампиры не так и пугали Мечника, но собравшись в настоящую стаю, стали грозной глыбой, падающей на него со скалы.
Анабель яростно лакала кровь с пола. Энтони потрогал себя за щеку. Пара красных капель размазалась на пальцах. Сглотнув, он вытер руку о рваные джинсы Страха и наконец-то встал.
— Горим...
Энтони сел и пополз в противоположное от пиршества место. Его будто невидимыми веревками тянуло обратно, манило и заставляло опробовать вкус победы.
«Идите все в жопу, в жо-пу», — после мантры Энтони впервые схватился за ясную и трезвую мысль. Нагретый адской скважиной пол обжигал коленки сквозь штаны и подштанники, щипал за ссадины и дымом стрелял через щели. На первом этаже как будто запустили новогоднюю петарду.
Мечник еще что-то булькал и дергался, когда на Энтони потоком хлынули языки пламени. Он отпрыгнул от двери, чудом не получив ожоги. За короткие мгновения успел прожить тысячелетие, изморить голодом кредиторов и купить долгожданный строгий костюм от «Больч энд Дабанна».
Оторвавшаяся от добычи Анабель маленькими шажками кралась к Энтони.
— Иди, жри! Что тебе надо?! Пошла в жопу! Я тоже вампир! Нет у меня ничего!
Пути отступления отрезаны. От смога легкие выжимались губками. Ненужные воспоминания накатывали морским цунами. Вода бы сейчас пригодилась! Куда бы ни пошел Энтони — огонь следовал за ним по пятам. Возможно, в огне и есть его верная смерть, от которой он всегда убегал? Возможно, ему просто нужно смириться с судьбой и броситься пламени в объятия?
Мозг разорвался надвое, реальность перепутались с гарью и пеплом. Энтони натянул воротник на нос.
— Ты и есть Савин, — испачканная в грязи и крови рука Анабель указала на Энтони. — Поэтому и пить не хочешь с нами. Поэтому и отказываешь от родни. Ты не Энтони, не мой сын!
— Да! Хорошо-хорошо! Я — Савин! Что дальше?! Убил твоих детей и съел! И ухожу!
Огонь постепенно поедал стены и коробки, силуэт Анабель подсвечивался красным контуром, скрывая лицо в тени. От ее протяжного крика очнулся Матрас. Он выпотрошил Мечника как рыбу перед жаркой, наслаждался склизкими органами и плотными мышцами, благо в Мечнике всего хватало.
Прыткий и быстрый, Страх двинулся одновременно с Анабель, прикрыв собой Энтони. Вампирша ударила наотмашь, хрупкая маска треснула, открывая часть спрятавшейся за ней морды.
— Тоша, уходи, — серебристые радужки пересвечивались пятнами огня. На длинные белые ресницы падал темный пепел. Страх вложил в руки Энтони кубик Рубрика.
Энтони не успел ответить: их прелюдии помешал напавший на Страха Матрас. Он волоком оттащил его и кинул в пасть разбушевавшегося пламени — свободного места оставалось все меньше. Они помрут тут как бесполезные актеры третьего плана, чуда не случится. Огонь уже однажды убил надежду в Энтони. Теперь же огонь убьет самого Энтони.
Страх катался по паркету, сбивая загоревшие шматы курточного кожзама. Матрас забил его между упавшей балкой и металлической вешалкой. Жар стоял такой, что плавилось не только дерево. Воздух колыхался перед глазами мутной знойной волной. Как в пустыне. Энтони видел по телевизору.
«Новых они не наклонируют», — подумал Энтони.
Пахло так же, как и двадцать лет назад, когда Энтони был почти выпускником училища. Леденящие мурашки поползли по телу. Где-то там, среди обломков, пригвожденный к полу валялся Страх.
«Новых они не наклонируют».
Вот догорали ковры, диван в гостиной. Вот маленький Энтони с сестрой на руках бежал к окну. Страх был больше ему не нужен, вот и оказался под завалом. Кожа на ладони покрылась вздутыми волдырями.
Он уперся плечом в балку. В ушах стоял не только треск, но и высокий пронзительный звон. У ремня на живот давил острым углом кубик Рубрика. Энтони нащупал тело Страха и потянул на себя за обуглившийся край куртки.
Энтони оттащил Страха в безопасное место, сам не помня как. В тупик. Они в тупике.
«А дальше что...» — он не знал. Страх не откликался, не шевелился. И, кажется, не дышал. Опять он не спас в огне родную душу. Тогда — родителей, потом — мираж Эдмунда, сейчас — частичку Савина. Будто он убил его собственноручно.
— Вставай! Вставай, тварь ушастая! — размахнувшись, Энтони влепил Страху пощечину. С этой пощечины когда-то началось их совместное приключение длиною почти в пятнадцать лет. Тогда вампир боялся чудища, а теперь...
Энтони уже не чувствовал ни ударов скакалкой, ни ожоги, ни стремительно заполняющий легкие дым. Вампир прижал холодное тело Страха и зажмурился.
«Пусть все закончится так».
Сквозь собственные всхлипы Энтони услышал Анабель. Она дожрала шашлык из Мечника.
Анабель его мать. Анабель. От прежней нее практически ничего не осталось, оболочка та же, а вот внутренности чужие, незнакомые. И у Энтони не возникало прежнего трепета или страха перед ней, не тряслись колени и не выступали слезы. Он убедился — Анабель умерла где-то в замке Зилии, оставив образ требовательной матери в далеком детстве. Нынешний образ должен стереться навеки.
Сквозь треск обветшалых полов к Энтони прорвался Матрас. Огонь потрепал его морду, прожег кровавую тельняшку и покусал штаны. Матрас вооружился какой-то палкой или ломом, махал им и прицеливался, примеряя удары то около паха, то над ребрами. Энтони не мог встать и сопротивляться.
«Целься в голову. Не промахнись. И все это прекратится».
Будто услышав его мысли, Матрас резко дернул палкой наверх. Ударившись обо что-то крепкое, палка разлетелась на щепки. То была когтистая серая лапа Страха. Энтони моргнул и погрузился в пелену белого облака. Он вдруг почувствовал себя таким невесомым, кончики пальцев перестали гореть и охладели, с губ сорвался стон. Вся некогда полыхавшая каморка налилась светом.
Наконец-то тот, кто сидел наверху, оценил масштаб трагедии и позволил вампиру оказаться в раю. С облегчением Энтони задышал полной грудью. Он освободился от бремени кредитов и проблем, стал полностью независимым и предоставлен самому себе!
Из густых облачных ворот к нему вышел страж. И его облик не предвещал ничего хорошего: длинный серый хобот, большие мутные глаза и... Голова стража была огненной, как у известного персонажа из фильмов! Тот рассекал на мотоцикле и звался гонщиком, а этот, по всей видимости, звался властителем ада. Или куда сейчас Энтони затащат?!
— Блять, я так и знал! Что мне не нужно было делать? Ругаться? Ручки и замазки с работы воровать? Писать докладные на соседей? Выпускать чудище?!
Адский хранитель гулко задавился, шевеля огненным хоботом.
— В жопу иди! Столько лет работаю, в профсоюзе состою! Зачем тогда?! — Энтони вывернул карманы, но поздно вспомнил, что счастливый билет сожрал Матрас. — Да я больше всех заслужил рай! Отдохнуть хочу хоть часок! Третий год отпуск не беру, чтобы мне деньгами платили! У меня кредит на автошколу! Кормилец семьи, погорелец и сирота Казанская! Мне столько льгот должны уже дать, что в рай без очереди пойду!
Адский хранитель молчал. Пламя на его голове трещало.
— Ну и пошли вы нахуй в своем аду, раю и в ЖМОТЭ! Мне и тут нормально! Гордость мне не даст перед вами унижаться после смерти! Дохера хотите! Перед бандитами не стелился и перед вами не буду!
Энтони перебирал в голове свои достижения, но приличных там почти не оказалось. Плохо воспитывал сестру, разочаровал родителей, обзывал родных, подвергал их опасности, не слышал и не слушал, слал в жопу действительно важных людей, дрался с товарищами, подставил всех...
Прожитые сорок лет вполне спокойно умещались на одном жалком листке туалетной бумаги.
Ничего хорошего для спокойной смерти он не сделал и его участь — гнить в котле и страдать. Как страдали из-за него другие. Адский хранитель буркнул что-то и почему-то расслабленно завалился прямо вампиру в руки, а тот рефлекторно его подхватил, удерживая от падения.
На полу не было рая. Обгоревшие половицы, куски пластика и обугленная ткань. Облака осели и лопались маленькими мыльными пузыриками. Энтони тошнило от угарного газа. Пена. Он потрогал мокрые сгустки и еще раз убедился в своем безумии.
«Опять я не сдох... Да когда же это кончится уже...»
Башка и хобот хранителя потухли, и вместо страшного чудища вампир узрел перед собой человека в противогазе. Все-таки Энтони надышался дыма и крови, осатанел и в конец потерял рассудок. Несмотря на то, что человек вышел из центра пожара, его одежда практически не повредилась, будто была огнеупорной...
Осознание выжало из легких кислород. Синюшные сломанные пальцы схватились за плотно прилегающую резиновую маску и потянули вверх. Энтони никогда не понимал, почему олени на дорогах впадают в ступор перед несущимся авто. Теперь его приковало к полу.
На работе вампир единственный посетил лекцию МЧСников о помощи при пожаре или действиях при терроре. Эдмунд лежал без сознания и дышал через раз, совсем плохо и неслышно.
— Ты еще откинься мне тут!
Вампир потрогал его горячие щеки, пригладил густую рыжую бороду и разорвал все пуговицы на голубой подкоптившейся рубашке. Ее и штаны Сара сшила сама из специальной ткани, на всякий случай.
Энтони зажал нос Эдмунда, сделал глубокий вдох и, прильнув к колючим рыжим усам, сильно выдохнул. И так несколько раз подряд. Вампир замаялся, дыхалки ему недоставало, мало шариков дул.
Пора бы и спортом заняться, что он, зря о турник Анин бился? Эдмунд фыркнул и поморщился, не вовремя открыл веки и уставился на вампира непонимающим котенком. Энтони нависал над ним практически впритык. Неловкая пауза скрасилась смачным мужицким чихом, от которого обычно подскакивала крыша в домах и лопались оконные рамы.
— Эдик, ты идиот? — задыхаясь, вполголоса спросил у него Энтони.
— Ну, типа... Тебя жалко? Меня, прикинь чё, Чэ-Бэ запер внизу! Пришлось, кароче, своими силами, через стенку.
— «Чэ-Бэ»?
— Чернобог, — пояснил Эдмунд, — не хочу его целиком выговаривать, не заслуживает. Выжег стенку к едрене фене и всё. Они ещё наговорили, шо тебе там это, пальцы режут, органы вытаскивают, я и занервничал. Вижу, шо помяли нормально так. Ты та хоть им дал?
— Еще чуть-чуть и дал бы, — Энтони опустил голову. Он, наконец, поднялся и подал товарищу краба. — Бьют меня всегда, ты и сам знаешь, так что много я не потерял. Почки целы — потом продадим.
— Тебя не колбасит? — задал неудобный вопрос Эдмунд. Они оба знали, что взбесившихся вампиров полицейским разрешалось отстреливать. Состояние Энтони можно было описать лишь размазанной лепешкой на асфальте. Коровьей.
— Забей, я не брошусь. Меня поколотит и все, забей.
Желание и жажда буянили внутри, выступившие от напряжения вены на горле Эдмунда притягивали внимание. Энтони провалит все тесты, попадись Ловцам. Голод скрутил желудок, и желчь подкатила к небному язычку. Тахикардия клокотала под кадыком, вампир выгонял мысли о прекрасной крови товарища.
Но попробовать доказать это полицейским — задачка со звездочкой. Справляться с напряжением Энтони умел, и способ был един — мастурбация. Этим он и займется дома, вспоминая сладкий запах горячей оборотнической кожи, медовый пряный вкус, который он так никогда и не пробовал.
Матрас и Анабель наверняка живы и наверняка скоро придут в себя. Подхватив Эдмунда под руку, Энтони потащил его к выходу и помог подняться на длинную лестницу. Любое лишнее движение могло оказаться роковым, и они оба покатились бы с нее, ломая те кости, которые по каким-то причинам остались целы.
— Тоха! Я украла у дедушки сферы! Тоха!
Энтони никогда так не радовался Ане, как сейчас. Вампирша приняла на себя половину Эдмундовского веса. Розовый фартук весь выпачкался в саже. Когда? Когда успела?
— Ты-та сам как?! — Аня усадила Эдмунда на лавку перед гардеробной. Смог витал в воздухе, щипал глаза, но не так сильно, когда вокруг полыхало пламя.
— Они его поломали, кароче, всего блин! Надо срочняк башку смотреть, по-любому сотряс, — высказался вместо Энтони Эдмунд. Сам-то с переломанной ногой, с отравлением угарным газом, наполовину обожженный...
В отличие от других, Энтони били как боксерскую грушу, шпыняли и кидали от стенки к стенке, унижали и обзывали.
— Похеру, — Энтони отрешенно закивал, стыдливо пряча взор, — скорая приехала или опять в пробках все?
— Приехали, но здание еще тушат, медиков не пускают, там в центре движ какой-то, все обложили.
Аня не знала, куда себя деть, то и дело теребя локоны в тугом хвосте. Облизнувшись, Энтони медленно повернулся к темной дыре нижнего этажа, на зловещую лестницу из ужастика.
— Эдик, у тебя что с собой осталось?
— Ну, тут, ща! — Товарищ с неприятным шипением отодвинул край кармана, пошарил в нагрудном, потом в штанах. — Наручники, ножик, только он это, без ножа, но с шилом, мобила... И всё.
— Дай-ка наручники. Аня, держись Эдика. И не уходи, пока врачи не придут.
Одну часть Энтони закрыл на себе, а вторую оставил расхлябанно болтаться на цепочке. Позвоночник подсказывал ему о приближающемся существе. Скрип половицы впился нервным тиком под ребром. Началась невралгия.
— Кто там?! — отмахиваясь от пепла, Аня непослушно выступила вперед, схватив оторванной балку вместо биты.
Из воронки тьмы на них смотрели два светлых глаза. Белые волосы клоками торчали взъерошенным ободком, обугленная одежда припеклась к коже.
Энтони спустился на несколько ступеней, а Аня осталась наверху, из-за чего их желтые макушки поравнялись. Анабель не знала, на кого смотреть.
— Не суйся к ней, — кому Энтони адресовал фразу, не разобрался и сам.
— Там второй!
Аня не успела договорить, как Матрас перепрыгнул Анабель. От быстрого дыхания сбился сердечный ритм, Энтони перестал отслеживать чужие движения. Ударом наручников он рассек Анабель щеку и отопнул обратно в тот склеп, из которого она вылезла.
За Аню он не переживал: она сразу двинула Матрасу по челюсти и отправила отдыхать на истлевший ворс красного ковра. Вместо слов Анабель рычала и пускала еще окровавленные слюни. Слюни с кровью Мечника.
Беспощадная любовница сожрала своего спасителя.
— Кто это?! Откуда у Мечника вампиры?
Аня с Матрасом дрались как настоящие титаны, от ударов которых дрожали стены и стряхивалась труха с потолков. Аня упиралась ботинками и толкала Матраса к аркам туалетной комнаты. Матрас постоянно выворачивался противной змеей и отпрыгивал, извиваясь и демонстрируя клыки.
Они проверяли друг друга на прочность.
— Не знаю кто это, Аня.
Энтони намеренно сделал акцент на имени сестры, Анабель выпала из реальности и остановилась. На ее худом запястье защелкнулся второй наручник.