Часть двадцать четвёртая.
Аэродром. Авторская речь.
Тело Саши куда-то в сторону несло дикими порывами. Давление сжимало мышцы, сковывая движения, ноги дёргались в диких судорогах, которые наступили от ужаса. Каменные руки панически искали кольцо, найти не могли, пальцы отказывались гнуться.
Лаврик приземлился, увидел пацанов рядом. Приподнял очки, снял шлем, проморгался и потихоньку пришёл в себя, стал избавляться от парашюта. Услышал топот: повернул голову в сторону, инструкторы, работники аэродрома огромной толпой бежали куда-то в сторону. Его бровь приподнялась, глянул в небо и обомлел: увидел комок, без купола парашюта летящий вниз. Саша. Лебедев просипел что-то неясное, то ли её имя, то ли: «Господи». Он перестал слышать что-либо, кроме собственного пульса, который бешено долбил в ушах, как молот по наковальне. Сердце зашлось в бешеном ритме, из лёгких испарился весь воздух. Ему никогда не приходилось испытывать такого ужаса, как сейчас.
—Раскрылся!.. — Последнее, что услышал парень, прежде чем упасть в обморок. Это крикнул Кот.
***
Лебедевы очнулись рядом, в чувства привёл живородящий нашатырный спирт. Оба лежали на траве где-то около машин, окружённые ребятами и инструкторами. Среди взрослых был и Антон, и начальник аэродрома. На кортах около головы Лебедя сидел медик, она видела его лицо едва-едва, перед глазами скакали цветные искорки.
—Ну, очнулась, вроде как. Значит, щас вывихи вправлять будем. — Как-то слишком непринуждённо и спокойно для такой ситуации произнёс он.
—Чё? — Неспособная понимать слова и о чём-то думать, переспросила Лебедь. Приподняться, чтобы посмотреть, сил не было.
Саша обеспокоенно повернула голову на брата, который пытался проморгаться. Вдруг ощутила, как с неё стаскивают ботинки, отбрасывают портянки.
Дело было в том, что приземлилась она в бессознательном состоянии. Естественно, контролировать ничего не могла. Вот и опустилась, как смогла. Вывихнула обе ноги. Они онемели, поэтому ничего не чувствует. Но это, конечно, временно.
Скоро холодные, шершавые пальцы доктора дёрнули одну из больных ног на себя, ставя на место покинувшие свои позиции суставы, заставляя Сашу вскрикнуть. Звонкий хруст, словно откусили морковь, раздался в воздухе. В глазах потемнело уже второй раз. Адская боль разлилась от ступней до бёдер.
Лаврик посмотрел на неё.
—Терпи. — Коротко вздохнул он, начиная осознавать, что к чему.
Хруст раздался снова, крик Саши был громче. Глаза заслезились.
—Всё! — Объявил местный доктор, поднимаясь. —Между прочим, повезло. Могла б и насмерть.
—Спасибо. — Кивнул Антон. Посмотрел на ребят. Лаврик приподнялся на локтях, заглянул в его глаза, посмотрел на ноги сестры. —Опозорились! — Прошипел Вишневецкий.
Подполкан отошёл вместе с начальством, кратко переговорить по поводу всего занятия, в то время пацаны, вместе с Айше и Любой, дёрнулись поднимать ребят...
***
Машина. Дорога обратно. От лица Лебедя.
Мы ехали назад, раскачиваясь и глотая вьющуюся сзади пыль. Ноги болели страшно, ещё и Лаврик подзатыльников надавал, голова гудела вместе с ними. Сейчас я сидела не рядом с девочками, как привыкла, а между братом и Котом. Так вышло, ибо Лёша, разозлённый и напуганный, тащил меня за шкирку, как псину. Я прекрасно понимала, что он просто переволновался, а не разозлился, так что и сопротивлялась слабо.
Я редко посматривала на Кота, и осознавала: что-то надо делать. Он меня любит, я его люблю, и что по итогу? Теперь даже не общаемся. Так оставлять нельзя. Брат верно говорит, сама заварила, сама буду расхлёбывать. Надо всё в свои руки брать, пока не опоздала. Да и сегодня я очень хорошо увидела, поняла то, что смерть может быть гораздо ближе, чем я думаю. И, опять же, вспоминая слова брата, подыхать одинокой будет обидно (хотя, перед возможной смертью я не думала о том, одинока я или нет). А если Кот разлюбил?.. Хотя, маловато времени прошло. Ответ нужно найти...
***
Спустя пару часов. Лагерь. От лица Лебедя.
—О чём поговорить-то хотела? — Спросил Лёша, рядом с которым я брела, на хромых ногах, по обрыву.
—Да всё о том же. Вдруг, он разлюбил? — Я глянула на брата.
—Ты издеваешься надо мной? — Лаврик ответил взглядом усталым, тяжёлым, нахмурил брови. —Иди прям щас к нему, и с ним лично разговаривай. Чё ты меня дёргаешь?
—А где он прям щас? — Вопросительно кивнула я.
—В курилке, наверное, там же где и все.
—Пошли тогда, чё уж... — Я тяжело вздохнула. Конечно, я была не готова. Но спорить с и без того раздражённым, накрученные братом дело гиблое.
Мы зашагали к месту, где клубился дым папирос и звучали аккорды. Там пацанские голоса тихо напевали «Жёлтый ангел», сидя на скамьях ребята покачивались в такт спокойной, тоскливой мелодии. Ещё издалека мы расслышали песню, что звучала эхом. Я завидела спины Айше и Кота, Любы и Тяпы, с удивлением обнаружила руку Вали на талии Белоснежки. Может, просто придерживает, чтоб не завалилась?
Похожие взглядами и характерами Рамазанова и Чернов тёрли о жизни, куря папиросы.
—Ну и щё, кто он после этого? Ишак!
—Ишак. — Согласился Кот, выдыхая дым.
Мы медленно подошли к ним, втиснулись еле-еле. Лаврик пристроился рядом с Айше, сразу заставив её улыбаться, я неуверенно расположилась с Костей. Татарка сразу повернула на меня голову.
—Ты как? Ноги как? — Вопросительно кивала она. Она же, между прочим, помогала мне намотать портянки и натянуть ботинки.
—Нормально. — Выдавила подобие улыбки я.
—Тощно?
—Да.
—Ну, если щё, то ты это, скажи.
—Скажу, скажу...
Лёша постремился отвлечь её разговором, этим, заодно, намекнул мне, что пора.
Я медленно повернула голову к Коту, который бросил окурок на промозглую землю. Его голубые глаза ответили мне взглядом, что упёрся прямо в душу. Нервно сглотнув, я тихо произнесла:
—Пошли, поговорить нужно.
Он невесело ухмыльнулся.
—Пошли, раз нужно.
Мы встали, удивлённые глаза проводили нас. Отошли за угол. Оперевшись спиной о холодную кирпичную стену, я скрестила руки на груди. Глубоко вдохнула горький от дыма воздух, готовясь начать.
—Ну? — Поторопил Кот.
—Палку гну. — Ответила я грубовато. —Я сказать тебе хотела... — Опустив голову, я устремила взгляд на беспорядочную шнуровку своих ботинок.
—Ты разве не всё сказала? — Он выгнул бровь.
—Рот закрой, и дай мне договорить. — Отрезала я. —Я испугалась, честно, очень удивилась тогда. — Мой взгляд устремился в его глаза, в которых что-то начало медленно таять. —Я не знала, как реагировать, пойми меня. Не знала, что отвечать. Мне никто никогда ничего такого не говорил. Понимаешь?
Костя повернул голову в сторону, глядя куда-то в горы, прикусил губу, будто держался от чего-то. Тогда я сделала то, чего от самой себя не ожидала. Положила руку на его щёку, медленно повернула его голову к себе. Но он опередил все мои мысли, резко приблизился и поцеловал в искусанные губы...