Часть двадцать третья.
Лаврик шёл ко мне медленно, не спеша, но, очевидно, с серьёзными намерениями. Глаза смотрели без злости, но строго. Я сидела за углом, прижав чуть разведенные колени к груди и обняв их ослабевшими окончательно руками, и смотрела на его приближающийся силуэт.
—Чё у вас с Котом? — Встав надо мной, спросил Лёша. В его стиле, без прелюдии.
Он всегда в курсе всего. Это точно не тот человек, от которого возможно что-то скрыть. Я уже давно не пытаюсь, да и есть ли смысл?
—Об этом не рассказывают. — Сухо оттолкнулась я.
—Я брат твой. — С упрёком напомнил Лёша.
—Сядь. — Я кивнула на траву рядом с собой.
Он вздохнул и опустился ко мне. Вытянул усталые ноги. Плечо к плечу. Вспомнилось детство. Я всегда просила его сесть рядом, когда нужно было в чём-то сознаться или о чём-то рассказать. Так всегда спокойнее, рассказывать то, что стыдно гораздо легче. Лёша запомнил, никогда не отказывался присесть, если я просила. Да и, в общем-то, привык уже.
Я поковыряла грязный и ломкий ноготь, готовясь начать.
—Вчера он говорил мне, что любит меня. Я подумала, что шутит...
—Дура. — Перебил брат абсолютно бесцеремонно тоже в его манере, глянув на меня коротко. Глаза не осуждали и не ругали, да и голос звучал спокойно. Будто говорили о чём-то совсем обычном, привычном, и оскорбление было просто словом без какого либо смысла. —Котяра мне вчера рассказать пытался, что любит тебя давно. Даже я уже заметил, от того за него договорил. А ты, может, слепая.
—Ругать меня только не надо за это. — Я зыркнула на него почти с обидой.
—Я не ругаю, я констатирую. — Невозмутимо отбил Лаврик.
—А что теперь делать? М? — Не желая выслушивать ненужный поток, спросила я.
—Ну, ты его любишь?
—Да.
—И он тебя.
—Ну?
—Письку гну.
—Лёша!
—Заварила, значит будешь расхлёбвать. Чё ты как сопля зелёная?
—Как расхлёбвать?
—Обними его, хотя-бы.
—Вы как с Рамзой начали?
—Я её в губы поцеловал.
—Нет, страшно...
—Ссыкушка. — Хохотнул Лаврик.
—Сам!
—У меня хотя-бы девчонка есть.
Я не нашлась в ответе.
—Не ссы, Лебёдка, не убьёт. — Он мягко похлопал меня по спине. —Смотри не запоздай, со своими страхами.
—В смысле? — Я выгнула бровь.
—Мы без пяти минут трупы. Обидно будет одинокой умирать. Понимаешь?
—Да... — Я тяжело вздохнула, медленно кивая. Понимаю, конечно. Но одно дело понять, а другое — сделать.
—Пошли к остальным, ссыкло...
Когда мы встали, я ударила его кулаком в живот.
—Хватит!
—Ты охренела, мелочь пузатая?! — Меня быстро перекинули через колено, роняя на землю.
—Сам виноват! — Мы дрались не сколько серьёзно, сколько дурачились. Потому удары были не очень уж сильными, но зрелищными.
—Правда глаза режет, да?!
—Пошёл ты!
—Гадюка неугомонная!
—Бля, Лёха, Саня, вы щё!?..
***
Спустя два часа. Дорога на аэродром. От лица Лебедя.
Мы ехали по пыльной горной дороге, спускаясь к степям, мотало из стороны в сторону, нередко подбрасывало. Дорога была плохой, неровной. Пыль кружилась за нами, снижая видимость машине верхушки сзади, потом снова оседала. Она ощущалась и в горле, и в носу. Говорили нам мало. Обронили только: «На аэродром». Но и этого было вполне достаточно, чтобы заставить волноваться.
Лаврик сидел прямо передо мной, изредка ухмылялся чему-то, поглядывая на меня. Рядом с ним, низко опустив голову, и уставившись куда-то в пол сидел Кот, да Тяпкин, что нервно, не щадя кусал свои губы.
По обе стороны от меня сидели Белоснежка с Рамзой, мы пару раз переглянулись, а потом сидели, не двигаясь толком. Любе было совсем нехорошо, бледная, сползающая по скамье вниз блондинка полностью оправдывала своё погоняло болезненным, трупным цветом кожи.
Рамазанова не понимала ничего. Для неё этот день от начала, до текущего момента проходил в полных непонятках. Ещё и нашу с Лавриком драку восприняла всерьёз, стала разнимать. А ведь просто шла справить нужду за углом...
Маэстро вытащил папиросу из пачки, покрутил между пальцев, будто думая. Пихнул солдата, что сидел рядом с ним, в бок. Тот повернул к нему голову.
—Будешь?
Тот не ответил, молча взял, сунул в боковину ушанки, между свёрнутого крыла, и едва заметно ухмыльнулся...
***
Спустя час. От лица Лебедя.
—Приехали! — Раздался чей-то выкрик.
Напряжение в воздухе ощущалось почти физически, вместе с запахами степной травы. Нос щекотали нотки цветов. Все боялись, кроме невозмутимой Айше, которую опять укачало, Лёши, которому уже ничего не страшно, и Любы, которой откровенно плевать на всё, ей главное не свалиться в обморок на месте.
Нас выгрузили. Рамза сразу убежала блевать за машину, а как закончила, построили в шеренгу. Стали зачитывать инструкции. Поодаль, за столом, укладывали парашюты. Я сглотнула вязкую слюну и прикусила губу, пытаясь вслушаться. Но звон в ушах, появившийся от напряжения, напрочь глушил всё.
***
Нас, уже экипированных с ног до головы, спешно грузят, называя поимённо. В самолёте густо, терпко пахло топливом, металлом и пóтом, во рту стало кисло. Я села подальше от двери, которая вот-вот должна была захлопнуться. В мыслях я отсчитывала секунды, дабы успокоиться, но вечно сбивалась от очередной произнесённой клички.
—Ну чё, поехали? — Улыбнулся последний вошедший — Заяц.
—Не поехали, а полетели, Заяц. — Поправил пилот, подтолкнув его в спину.
Хлопок. Это дверь. Я забегала глазами, ища брата, нашла перед собой, и он коротко кивнул, мол: «Всё будет хорошо».
Мотор зарычал, мы начали движение. Сначала вперёд, а потом плавно оторвались от взлётно-посадочной полосы. Земля оставалась всё ниже, в животе порхали бабочки. Белоснежка, что была рядом, заметно терялась.
—Белоснежка, держись...
Я взяла её руку в свою и сжала. Перчатка Любы намокла от ледяного пота. Её пальцы дёрнулись, но это был просто рефлекс. Та коротко кивнула.
—Всем встать! — Один из пилотов вышел из кабины, прокричал команду, борясь с шумом.
Встали. Первым оказался Кот. Дверь вникуда распахивается, ветер ударил в живот порывом. Резко, без подготовки:
—Пошел! — И Кот исчез. — Пошёл! — Брат. — Пошёл! — Тяпа. — Пошёл! — Я.
Стало очень холодно и очень страшно. Я потерялась в пространстве, а самолёт за спиной утонул в облаках. Тело не знало, что ему делать. Ветер нещадно хлестал. Ориентиров, кроме приближающейся земли внизу не было вообще. Воздух пропадал, я задыхалась, а пальцы не могли найти кольцо...