Часть двадцатая.
Те бесцеремонно разорвали нашу идиллию, садясь на скамьи, где ещё были свободные щели, почти выталкивая всех наших. Прошло уже больше трёх месяцев, а взгляды до сих пор смотрят с ненавистью, с такой искренней и смешной. Они выглядели жалко, захлёбываясь во злобе.
Им был не сколько дорог Студер, сколько его авторитет.
Вова в их глазах был царём планеты всей. С ним они чувствовали себя в полной безопасности. Знали, что проблем никаких не будет, что никто их не тронет, что делать, находясь под его крылом, могут всё, что захотят (в пределах разумного). Проще говоря, сидели на его хребтине, в ус не дули. И тут: удобную подстилку из-под них убрали, по их мнению мы. А эти, как головастики, сами существовать не в состоянии. Не обучены. В жизни себя никаким образом не проявляли, авторитета не имели даже внутреннего, в пределах шайки. Что можно говорить о чём-то большем?
В общем, расстроены они тем, что жопе теперь прохладно, не на чем сидеть, и вседозволенность исчезла. Теперь как инвалиды, недееспособные тельца. Но потявкать любят. Передалось, видать, от батьки-Студебеккера. Поэтому очень скоро мы услышали:
—Закурить! — Обращённое к Коту в приказном тоне.
Рамазанова вдруг заржала в голосину, заставив вздрогнуть всех присутствующих. «ХАААААА, ХАААААА, ХАААААА, БЛЯ-Я-Я-Я» — разнеслось, как в замедленной съёмке, по округе. Пока она, неприлично, но честно будет сказано, уссыкалась, Кот пилил взглядом, вновь неприлично, соплю перед собой, что была на две головы его ниже и на тридцать сантиметров тоньше.
—Ещё чё? — Ухмыльнулся тот, вообще не восприняв мелкотню перед собой.
—Я сказал закурить! — Повторил тот, прикрикнув, заставив приступ смешинки Рамзы набрать новый виток.
Лаврик шикнул на благоверную, но та, подтерев слезинку, заливалась дальше, не в силах успокоиться, и делала это громче, стоило ей только посмотреть в сторону сидящей около Кости козявки, из-за формы характерно зелёного цвета.
—Исчезни, тычинка. — Посмеявшись, произнёс Тяпа, которого это нечто отпихнуло, чтобы сесть.
—Чё?!!
Мне стоит расписывать то, что началась драка, и указывать её масштаб? Думаю, нет. Все прекрасно знают насколько тонка душевная организация второго отряда. Хочу лишь описать последствия: кто-то, видимо, позвал Антона, он прилетел пулей, с дядей Пашей на пару, и они с трудом растащили нас, что превращали друг друга в фарш. Дальше Вишневецкий наорал, пинками провёл тех, кому особенно досталось в санчасть, и сказал, что расстрелян будет каждый, кто был зачинщиком, ибо обещал в прошлый раз...
***
В ушах гремит взрыв. Из горла непроизвольно вырывается сиплый крик, который перемешивается с новым разрывом. Вдоль линии челюсти начинает течь горячая, как кипяток, жидкость. От перенапряжения я чувствую, как она же циркулирует внутри, вибрируя в венах, страшно напряжённых от ужаса, рук. Я прижалась к горе, настолько плотно, насколько могла, будто это могло спасти. Нос касался ледяной, шероховатой поверхности, тело лихорадочно долбило в тряске.
Я не могла поверить самой себе, своему собственному, дёргающемуся телу, что я так боюсь происходящего. Такой страх я испытывала впервые, он сковал тело, не давая двигаться вообще. Паника мешала думать, обрывала любую мысль, которая смела появиться в голове. Не выходило даже поддержать себя.
Внизу — пустота. В прямом смысле. Я не вижу снизу ничего, кроме бесконечного тумана. Здесь речь не о метрах в высоту, а о километрах. Вокруг — гремят взрывы. И мне не хватает сил повернуться к брату, чтобы узнать, как он, не хватает сил, чтобы повернуться к Коту. Я не могу делать ничего, кроме как держаться последними усилиями за камни, и умолять одними губами, чтобы меня вытащили. Но я понимала: до этого ещё далеко.
—Вверх!!! Вверх!!! — Кричал мне, срывая голос, лишь бы я услышала, Георгий Николаевич.
—Не могу!.. — Сдавленно прокричала я, едва находя в себе силы сделать это.
Меня стали с силой тянуть, и я не сразу поняла, что уже вытаскивают, хотя должны были позже. И только тогда удалось заставить конечности задвигаться, поползти вверх, панически цепляясь за выступающие камни. Дрожащие ноги вечно съезжали вниз, заставляя страх усиливаться.
Когда меня, как рыбу на удочке, буквально выдернули вверх, в глазах уже темнело. Ничего, что происходило вокруг, не было слышно. Я чувствовала только прикосновения, судя по всему, доктора. А потом резкий аромат спирта под носом, что мгновенно спустил с небес на землю, и подарил глазам картинку, вместо пугающей темноты. Туман из головы мигом ушёл, дал относительную ясность сознания.
—И такое бывает. До обмороков. — Как из-под воды донеслось до меня.
В ушах уже намокала вата, перед глазами расплывчато мелькали силуэты, сердце стало возвращаться к нормальному ритму. Я смутно видела, что где-то там, рядышком, лежит брат. У Кота, что был не намного дальше, тоже возился медик.
Я легла, прикрывая глаза руками, и стало даже хорошо. Будто-бы не было ничего. Не знаю, сколько времени прошло, но, очевидно, больше минуты и даже двух. Вставать было страшно лень, уже не хотелось. Кто-то положил руку на щёку.
—Ну, как? — То ли Белоснежка спрашивала тихо, то ли вата помешала хорошо расслышать.
—Легче. — Выдохнула я.
—Пошли ко всем?
—А где они? — Я резко убрала руку с лица, удивлённая. Куда они могли деться?!
—Там, у обрыва сидят! — Рассмеялась она.
—Пошли тогда... — Облегченно вздохнула я...
***
Ночь. Лагерь. У пацанов. Авторская речь.
Мрак забрал в свои тесные объятия тоскливый лагерь. Он и без того не был богат на палитры оттенков: серый, да редко голубое небо, чаще оно было в тон всему. Но ночью становился вовсе не красочным. Всё утопало в густой тьме, только звёзды на небе весело подмигивали. То ли голова кружилась после безумного дня, то ли это они дёргались и вращались. Так как в видимых нами пределах небес мало что может двигаться, скорее всего, это первое.
Кот, Тяпка, да Лаврик тихонько шагали поодаль от палатки. Костя и Лёша курили, Валя же воздержался. Прогулка начиналась с анекдотов, беззаботных бесед. Но всякая такая прогулка в какой-то момент перетекает во что-то более серьёзное. Да и эта спланирована не просто так, не чтобы шутки травить.
Вот, настала тишина. Густая, замершая в ожидании. Пришло время серьёзных тем, и теперь осталось молча определиться, кто начнёт первым. Здесь был вопрос в том, кому быстрее надоест молчание, кому нужнее сказать, и кто посмелее.
—Пацаны... — Гулко начал Тяпа. Говорить было страшно. Но это уж точно не те, кого стоит бояться. На их плечах тот же груз.
Те не промычали, не спросили: «Что?». Не хотелось торопить этим чтоканьем, вопросительным мычанием, или аканьем. Тяпкин итак скоро продолжил.
—Происходит со мной что-то. — Какая-то странная, горькая усмешка окончила фразу.
—В плане? — Спросил Кот.
—Лаврик, вот каково это, любить? — Глянул на Лебедева щипач, будучи ещё неготовым ответить Чернову.
—Любить — легко, влюбляться — сложно. — Ответил Лёшка негромко.
—Сложно... — Пробормотал русый. —Значит, точно влюбляюсь. — Он тоскливо посмеялся над самим собой.
—В кого это? — Удивлённо приподнял брови Кот.
—Не в Маэстро же! В эту... В Белоснежку...
***
Лагерь. Ночь. От лица Лебедя.
Сон не шёл, а курить хотелось почти слёзно. Никогда ранее меня так не тянуло к мятому свёртку, щедро начинённому табачком. Тело как само сползло с мешка, а руки потянулись за одеждой, стали натягивать на замёрзшее тело.
Никто не проснулся, и слава Богу. Тихими шагами я вышла из-под покрова брезента, пальцами вытягивая из кармана брюк курево с огоньком в виде спичек.
Удивительно, но мне повстречался мой сородич: Калуга. Курил, рассматривая вышедшую меня с головы до ног.
—О, здорóво. — Ухмыльнулась я, поражённая встречей.
—И ты не хромай. — Кивнул он, вместе со словами выпуская густое облако дыма.
—Чего тут? — Я пристроилась рядом, подкуривая себе.
—Как видишь, также как ты. — Ухмыльнулся пацан в ответ на мою глупость.
—Давно не спишь? — Продолжила расспрашивать я, в целом без особого интереса.
—С отбоя. Не могу я спать. — Калуга медленно затянулся.
—А чего так? — Я вдохнула в унисон.
—Прошлое терзает. — Всхлипнул тот.
—Снится?
—В том числе. В основном сам думаю.
—Так не думай.
—Ну, советчица, тоже мне. Как же?
—Расскажи тогда кому-нибудь.
—А что рассказывать? Как меня мамаша пьяного отца успокаивать посылала, пока он бутылками бросался? Как под удары кидала? Как они меня вдвоём били? Как всё заебло? А то ты сама не знаешь. Можно подумать сама в другой шкуре живёшь...
***
От автора:
Всем привет, мои хорошие! Поздравляю всех с юбилейной, 20-ой частью! Как вы? Как дела? Как вам фанфик? Я дико извиняюсь за задержку продолжения, ребята, извините пожалуйста! Не было ни сил, ни времени, апатия безумная. Буду стараться, чтобы такого больше не повторялось. А ваше самочувствие как?
Концовка не слишком близко, но и не очень уж далеко. Хотелось бы с вами обсудить последующие мои работы. Да, они будут). Я планирую возвращаться к письму про Тяпкина, но также рассматривала и второстепенных персонажей. Про кого хотели бы почитать следующую работу? Хочу поэкспериментировать со стилем. Например, от чьего лица вести рассказ, поиграть с количеством персонажей, с манерой речи. У вас будут пожелания по этому поводу? И хотели бы вы что-то поменять, убрать, переделать в этой работе? Буду очень признательна за ответы!
Спасибо вам, мои дорогие, за ваши прочтения, звёздочки, комментарии! Спасаете, когда тяжко). Ну, друзья, до новых встреч в следующих частях!
С любовью
И благодарностью
Ваш автор, ваша Наташа.