Вспомнить всё

Я умирал неоднократно,
И смерть дарила мне покой.
Я умирал не безвозвратно,
Я ядом жизни поражён.

Дмитрий Бычков

— Фелисити! — громко вскрикнула девушка, являющаяся призраком моего прошлого. Голос как иголка пронзил голову и отдался болью в висках. Далеко от меня раздался писк. С каждой миллисекундой он становился всё громче и громче, заставляя распахнуть глаза.

Рядом скопилась куча людей, возвышавшихся надо мной. Я почувствовала под собой нечто твёрдое и шероховатое. С трудом подняла руку и положила её рядом с собой, убедившись в том, что лежу на асфальтированной дороге.

— Надо вызвать врача! — какая-то женщина упала на колени рядом со мной и поспешно начала набирать «911» на телефоне трясущимися руками. — Сейчас, дорогая, держись, они скоро прие... Здравствуйте, тут девушке плохо, можете приехать по адресу...

— У неё нет пульса! — вскрикнул мужчина лет сорока, за что получил оплеуху от рядом стоящей дамы в огромной розовой шляпе.

— Придурок, она же очнулась, как у неё может не быть пульса?

— Фел, как ты себя чувствуешь? — я смогла лишь неоднозначно хмыкнуть. Как я себя чувствовала? Разбито. Я ощущала лишь физическую и эмоциональную боль, которая убивала меня внутри и старалась разрушить снаружи. Я не хочу уже размышлять о прошлом, будущем и настоящем, ведь я устала. Всё это время я провела в мыслях об ужасах данного мира, о лживости и лицемерности людей. Я обдумала всё, что можно и утомилась. Теперь я не вижу смысла жить, всё стало настолько безликим. Я не вижу добра и зла, все понятия стёрлись в одно — ничто. Я перестала ощущать что-либо, кроме боли. Меня терзает то, что я не различаю антонимичные слова и чувства, что они слились в целое месиво. Я убедила себя, что нет радости и грусти, безразличия и чувствительности, любви и ненависти.

Для меня уже нет ничего ужасного и вдохновляющего. Любые пытки кажутся чем-то обыденным, ведь всё это уже было в моей голове; меня ничего не удивляет, потому что всё возможное я давно представила и прожила по несколько раз.

Это как одна игра, которую ты переигрываешь заново и заново. Ты знаешь все секретные ходы, лазейки, неожиданные повороты и самое главное — концовку. Ты хочешь чего-то нового, но эта игра единственная. Ничего не осталось. Ты сделала всё, что можно и смысла существовать уже нет.

Иногда мои мысли сводят меня с ума. В один момент близкие люди становятся абсолютно чужими, а ты осознаёшь, насколько одинок. Я хотела просто получать тепло и отдавать его взамен, затем это желание переросло в потребность заботиться о ком-то.

Я приняла факт того, что делая добро, даря кому-то ласку, я не получу ровным счётом ничего, но мне хватило бы и этого. А что делать, если некому отдавать всю себя?

Сейчас всё кажется настолько незнакомым и чуждым мне, что иногда невольно забываешь, что принадлежишь сама себе. А я всего лишь хотела ощущать плечо, но со временем меня перестало это волновать. Я потеряла ту искру, которой могла бы поделиться с другими. Обменяла общительность, эмоциональность и надежду на безразличие и глубоко спрятанную в закромах души ненависть к жестокости людей, мира и судьбы.

Нет человека, которого бы я любила, я тщетно пыталась найти людей хоть как-то похожих на идеал, созданный в моей голове, но на дороге попадались лишь хорошие и добрые люди, но никак не те, что могли бы возвратить меня к жизни. Возможно, я завысила планку и теперь не могу смириться с не идеальностью и порочностью людей. «Люби и будь любим». Но не люблю я никого, и быть любовью чьей-то боле не желаю.

— Фелисити! — вновь этот голос. Я лишь неприязненно фыркнула от этого лживого волнения в мою сторону от персоны, которая пожелала бы не знать меня. Да, я раскусила её давно. Я, может, и сломлена, но не глупа. Я могла бы сказать, что Хайди — отличный человек, но это не так. Она старалась, но я её испортила, хотя она не очень-то и сопротивлялась. Вывернув её наизнанку, я желала ей лишь лучшего, ведь она должна быть подготовлена к реалиям жизни, но ошиблась. Таких людей, как она, нужно держать под куполом незнания, лишь оно помогает им сохранить рассудок.

— Всё хорошо, — я приподнялась на локтях, а затем встала. Да, это было трудно, но мне нужно домой.

Когда в последний раз вы говорили, что всё хорошо? Недавно? А когда в последний раз это было правдой?

Мы произносим эту заученную фразу, не наполняя её смыслом. «Всё хорошо» стало чем-то между самовнушением и лицемерием. Иногда за этим словосочетанием скрывается что-то хуже «всё плохо». Мы пишем, что всё хорошо, глотая слёзы и ком, подступивший к горлу. Мы говорим, что всё хорошо, улыбаясь и стараясь не сойти с ума внутри себя. А, знаете, почему мы не говорим прямо? Люди не хотят, чтобы их жалели и им сочувствовали. Они не хотят быть щенком, оставшимся ночью под дождём на улице. Люди горды и не любят, когда кто-то видит их боль, тем самым обнажая душу человека.

Сейчас я стою перед вами обнажённой, не стараясь ничего скрыть или утаить. Что вы чувствуете? Одни скажут, что им очень жаль, но их это не волнует, и это нормально. У всех свои проблемы. Вторые скажут, что не собираются меня жалеть, ведь не хотят, чтобы я чувствовала себя неловко, но гордости уже не осталось, так что мне нечего терять.

Вокруг всё ещё находилась толпа людей, изучающая меня с ног до головы любопытными взглядами. Смотрят, как на зверюшку в зоопарке. Им это интересно, они не волнуются, не пытаются помочь, а лишь смотрят и смотрят стеклянными глазами, словно бездушные куклы. Я больше не могу участвовать в этом театре. Я слишком долго играла одну роль, и она стала моей сущностью. Запустив руки в коротко подстриженные волосы, я завертела головой и быстрым шагом пошла в сторону дома. Я помню, где он.

Помню.