Глава 9. Потребность.
Жизнь — это привычка,
от которой трудно отказаться.
Одного вздоха всегда мало.
Сразу хочется сделать второй.
Терри Пратчетт «Мрачный жнец»
Наверное, у каждого в жизни был человек, который в какой-то период являлся для вас кислородом, который дурманил ваш разум и заставлял просыпаться изо дня в день. Фелисити открывала глаза утром лишь из-за того, что была нужна Коннору. Осознание этого поднимало её на ноги, игнорируя чертовщину, творившуюся в её мыслях, и проблемы, которые пьянили голову. Каждое утро она понимала, что глоток кислорода, полученный недавно, может стать последним. Она не могла сдаться и отказаться от него. Её подталкивала мысль, что ограничить поступление этого самого нужного для жизни газа она сможет всегда, а вот мёртвое тело вновь вдохнуть не в силах.
Иногда она задавалась вопросом: «Что, если один человек заполнит её лёгкие до предела так, что ей хватит до конца жизни?» Но это было некой игрой в покер. Ей могло повезти, но процент обратного результата был равным. Поставить на кон свою жизнь, и ждать решения кого-то сверху.
Закричишь ли ты радостно: «Роял-флеш» и выкинешь пять карт на стол или будешь горестно обзванивать всех знакомых с просьбой о кредите из-за выпавшей комбинации «7-2»?
Фелисити истинно нуждалась в Конноре, который напоминал ей, что она реальна, надавливая на незажившую рану, боль которой пробуждала её. Боль помогает отличить выдумку от настоящей жизни. Боль делает сильнее снаружи и убивает внутри. Все «бабочки» в животе, придуманные незнающими влюблёнными людьми, давно умерли, оставляя после себя лишь трафареты, напоминавшие об их прежнем пребывании там. Они там были, но их не стало...
Я шла на встречу с Коннором, который ждал меня в парке на скамье, которая оказалась скамьёй счастья. Иронично. Он сидел, облокотившись на спинку, и смотрел вдаль, прикусив губу. Он был красив. Снаружи. Разговор будет тяжёлым. Через секунду его взгляд встретился с моим, а губы дрогнули в ухмылке.
Я села рядом, сохраняя дистанцию и глубоко вздохнула, настраиваясь на диалог. Сегодня не получится выйти сухой из воды...
— Привет, Коннор.
— Опоздание только всё усугубляет. Неужели с Акселем ты не замечаешь времени? — я напряглась, но не подала виду. Выигрывает тот, кто сохранит рассудок и хладнокровность. — Шучу.
— Я была не с Акселем, но, да, ты прав, с ним время быстротечно, — лучшая защита — нападение.
— Не оправдывайся, — его рука вздрогнула в воздухе, и я по привычке немного отклонилась. — Ты смешна. Я не собираюсь тебя бить, ты это прекрасно знаешь. Мы уже не дети, чтобы тыкать тебя носом в ошибки, — он немного наклонился ко мне и прошептал. — Но я бы на твоём месте не нарывался.
— Когда ты опустился до угроз? — прошипела ему в лицо я. — Это низко даже для тебя, не считаешь?
— Не дерзи, малышка Фел, — он выплюнул эти слова с явным пренебрежением и отодвинулся. — Я хочу серьёзно поговорить.
— А что, если я не желаю слушать? — в глазах вспыхнула искра.
— Твоя непокорность дорого тебе обойдётся, — вена на его лбу вздулась, а ухмылка вновь вернулась на лицо. — Хотя ты сама прекрасно об этом знаешь. Точнее, помнишь.
Воспоминания врезались в память, а шрам на запястье заныл, напоминая о своём присутствии. Я хотела мотнуть головой, чтобы убрать эти мысли из головы, но это бы показало ему, что я помню и боюсь его, поэтому продолжила пристально смотреть в глаза.
— Это всё, что ты хотел сказать? Меньше пустых слов, малыш, — передразнивая его, сказала я. Он закатил глаза и продолжил.
— Не забывай своё место. — Я встала, чтобы уйти, показывая, что не настроена сейчас говорить с ним, но он схватил меня за руку, надавливая на тот самый шрам, заставляя упасть вновь на скамью. — Ещё слово и будешь любоваться в зеркале своим новым порезом и запёкшейся кровью, поняла? — я лишь слабо кивнула. — Я не настроен терять тебя из-за какого-то урода, появившегося из ниоткуда. Ты нужна мне, а я тебе. Останься со мной и пошли его куда подальше. Либо ты решаешь этот вопрос, либо это делаю я. Не заставляй меня доказывать тебе, что ты дорога мне.
— Он мне нравится, — я опустила глаза, пытаясь найти в себе силы. — Я...люблю его.
— Что ты промямлила? Я, вроде, дал тебе понять, что сегодня ты молчишь. — Он протянул руку к моему лицу и медленно провёл пальцем от виска до подбородка, надавливая периодически на кожу сильнее, чем нужно. Я прикрыла глаза, страх парализовал. — Открой, — я исполнила его просьбу, желая закончить это мучение. Он прильнул ко мне, целуя грубее обычного. Я старалась вырваться, но он был сильнее. Наконец Коннор отодвинулся от меня.
— Я ненавижу тебя, — спокойно проговорила я.
— Взаимно, — его пальцы разжались на моём запястье, и я коротко выдохнула, — Запомни, каждый сантиметр, приближающий тебя к Акселю, обойдётся ему психологической и физической травмой. Можешь идти.
После его слов я мгновенно вскочила и быстрым шагом ушла прочь от этого места, которое теперь ассоциировалось не только с Акселем. Больно признавать, но даже после такого Коннор не переставал быть для меня менее близким человеком. Я слишком привыкла к нему и безмерно нуждалась в нём.
Коннор был выше этих простых бездумных ударов, но трепетные и элегантные в каком-то роде издевательства надо мной приносили ему эйфорию, которая передавалась и мне. Я была рада, что он счастлив, ощущая, как моя кожа краснеет, а порезы кровоточат под его пальцами. Меня в каком-то роде это устраивало, так что не сочувствуйте мне. Забудьте, каково это!
Зайдя домой, я хлопнула дверью, чтобы оповестить родителей о моём приходе. Оглядев прихожую, я увидела письмо. Мои руки потянулись к нему, а глаза, пробежав по тексту, увидели в строке получателя моё имя и фамилию. Строчка отправителя была пуста.
Я моментально вскрыла письмо, и моему взору предстало стихотворение, написанное двумя разными почерками:
Глаза твои, как изумруд,
Душа обнажена,
И беззащитность не к лицу,
Давно ты поняла.
Любовию к тебе дышу,
И блеск в глазах не скроешь.
Румянец на щеках моих
Тебя не беспокоит.
В ночи меня ты покорила,
Сдержаться ныне не сумел.
Тебя люблю, но неумело.
Держать на расстоянии – предел.
Немногословен буду я:
Ты для меня, как пытка.
Смотрю, не в силах оторвать
Глаза, а на губах ухмылка.
Непокоримость, стойкость, смелость
Смогла в себе ты уместить.
Ты – идеал неидеальных.
Скажи, как рядом быть и не любить?
Влюблён в тебя и негодую,
При встрече нашей оскорбил,
Но я не знал и не любил.
Теперь влюблён и покорим,
И извиняюсь пред тобою
За то, что так себя повёл.
Недосягаема любовь
Но я люблю
Но не могу
Распорядись сама своей судьбой
Но знай, навеки твой голубоглазый швед
С израненной душой.
Письмо произвело на меня неописуемое впечатление. Я сжала его в руках и впервые за несколько лет искренне улыбнулась.
Похоже, пришло время поговорить с Акселем...