Глава 5. Аксель Эрикссон.
Будьте внимательны к своим мыслям,
они — начало поступков.
Лао-Цзы
Картинка темнеет, но вместо того, чтобы увидеть то, что происходит сейчас, я погружаюсь в новое воспоминание, которое рвётся наружу слишком яро, намекая, что я не в силах проигнорировать его. Я не хочу вспоминать то, что память преподносит мне в качестве подарка. Я не хочу видеть то, что разрушило меня. Я не хочу вновь умереть...
Я сижу на огромной белой кровати, обклеенной наклейками с принцессами, которые мама купила мне в шесть лет, в позе лотоса и двадцать четвёртый раз звоню на один и тот же номер. Вновь гудки и автоответчик, от которого меня уже тошнит.
Пять процентов заряда на моём телефоне кричали о том, чтобы я достала из выдвижного ящика коричневого комода белую зарядку, купленную два дня назад, после того как я испортила прошлую, вертев её в руке за просмотром очередного фильма и на страшном моменте согнув пополам, от чего проводки отошли друг от друга.
Я нажала вновь на кнопку вызова и откинула телефон, доставая аксессуар для него. В этот момент на другом конце провода раздался тихий шёпот, я сразу же подскочила на месте и упала на кровать, поднося телефон к уху.
— Кто это? — раздался сонный голос. Аксель. Я открыла рот и хотела сказать, что-то простое: «Это Фелисити, помнишь меня?», «Фелисити, мы с тобой встретились в дождь», «Девушка, которой ты нагрубил в кафе», «Ты вчера просил позвонить тебе», но произнесла то, чего точно не ожидала.
— Угадай, — я ударила себя по лбу, осознавая, какую глупость только что сказала. «Угадай», серьёзно!? Впервые так теряюсь, разговаривая с кем-либо.
— Вы ошиблись номером, я не Ванга, — хрипло произнёс швед и усмехнулся. И что мне ему ответить? Чёрт, я вновь ощущаю стыд за себя.
— Это Фелисити, помнишь меня? — решила я начать всё заново.
— Очень красивая девушка с очень ревнивым парнем? — в телефоне послышались шорох и посторонние шумы, но через пять секунд воцарилась тишина, кричащая о том, чтобы кто-то нарушил её.
— Именно, — я нервно посмеялась. — Ты попросил, чтобы я позвонила и я...я...
— Хорошо, я понял, — он задорно рассмеялся, не сдерживаясь, мне хотелось поддержать его, но, решив не рушить образ уверенного в себе человека, сдержалась, — Завтра в три у скамьи, — утвердительно произнёс он, даже не спрашивая. Удивительно, но меня это не обидело, а наоборот, понравилось.
— С чего ты взял, что я соглашусь? — нахально спросила я, поддерживая его игру, которая меня забавляла.
— Уверен, что ты бы не звонила мне двадцать пять раз, чтобы отказаться от встречи, — я открыла рот, чтобы ответить, но услышала частые гудки, оповещающие об окончании разговора. Это меня жутко взбесило, и я упала лицом в подушку, закричав так громко, как могла. Он оставил за собой последнее слово, заставляя меня прийти завтра в указанное место и время, чтобы сделать следующий шаг. Его поведение вывело меня из себя, но я заинтересовалась в этом человеке.
Стоило ли являться на встречу, назначенную человеком, которого я совершенно не знала? Но его обворожительная улыбка, всплывшая в памяти, и звонкий задорный смех заставили меня взять в одну руку свой ежедневник, а в другую — ручку, которой я старательно вывела несколько слов: «Аксель Эрикссон. 15:00, скамья счастья». Я почему-то улыбнулась своим мыслям и, пририсовав к этому пункту задумчивый смайлик, который всегда стоял рядом с делами, от которых я не знала чего ожидать, захлопнула тетрадь, служившую моим верным спутником, отправив её на законное место — под подушку.
Телефон издал умирающий звук и отключился, ведь я, задумавшись о голубоглазом шведе, забыла поставить его на зарядку. Почему Аксель занимает все мои мысли, которые не перестают поступать в мою голову большими вагонами поезда с названием «Сумасшествие»?
Такое чувство, что кто-то выкачал из меня всё, связанное с Коннором и направил моё внимание на другого парня, с которым завтра я встречусь. Удивительно, но мне не кажется это чем-то неправильным и запретным. Я не чувствую презрения к себе за подобные мысли, не стыжусь этого, не молюсь, чтобы мой парень не узнал о моих переживаниях и непонятных чувствах к человеку, которого он недолюбливает.
Наверное, я не вписываюсь в стандарты, которые так целенаправленно навязывает людям общество, строящее границы и рамки, за которые нельзя выходить и оспаривать. Мы должны слепо верить в эти мнимые законы, своды правил и следовать на поводу, как стадо овец или марионетки в руках опытного кукловода, дёргающего за ниточки в каждый удобный момент. Наверное, я не стараюсь понять данную систему, потому что не хочу.
Осталось дождаться такой долгожданной встречи, заставляющей моё сердце трепетать.
На следующий день я буквально бежала до той скамьи, стараясь успеть к назначенному времени. С самого утра я знала, что всё пойдёт кувырком, ведь моё пробуждение представляло собой кружку горячего эспрессо макиато, вылитого мне на левую руку и шею моей матерью, которая хотела принести мне завтрак прямо в постель, но удосужилась зацепиться ногой за мою набедренную сумку, в которой лежали кошелёк, ключи и прочие безделушки, и устроила мне своеобразный душ, состоящий из моего нелюбимого напитка, что тоже очень важно, ведь женщина, зовущая себя моей мамой, не запомнила, что я ненавижу лишь его. Извинения и горячий шоколад с чизкейком свели на нет утреннее происшествие, но ведь это не конец.
Как только я начала собираться, осознала, что тушь и подводка закончились, а помада не попалась мне на глаза даже тогда, когда я перерыла всю косметичку в её поисках, поэтому мне оставалось нанести на себя тональный крем и хайлайтер, которые почти ничем не помогли и я всё ещё была похожа на девушку, носившуюся всю ночь по клубам, подравшуюся за мусорными баками с бомжами и пришедшую домой под утро. Возможно, это не так страшно, но ведь это вновь не окончание ужасного дня.
В мою голову, забитую сюжетами дешёвых сериалов и мыслями о предстоящем событии, ворвалась замечательная идея — постирать белое платье, которое я собиралась сегодня надеть. Я со второго раза нажала на кнопку «Пуск», ведь в первый кривой после аварии палец нажал совсем не на неё, а на рядом находящуюся. Спустя два часа я держала в руках платье светло-розового цвета и тёмно-бордовый носок, опытно скрывшийся от моего взора в стиральной машине.
Стоит ли говорить, что сейчас я похожа совсем не на прекрасную красавицу? Мой образ состоял из небрежного пучка наспех расчёсанных волос, джинсов с тёмно-синей водолазкой, купленной моей мамой в восьмидесятых, кроссовок «Nike» и лица, с которого свисала «шпаклёвка», представляющая собой смесь тонального крема, хайлайтера и пота, который выступил у меня на лбу, носу и выемке над губой из-за жары.
Я, как пунктуальный человек, не могла позволить себе опоздать хотя бы на минуту. Из оставшихся трёх минут я добралась до места за две, что явно льстило мне и моему самолюбию. Вдалеке я увидела того, ради кого я пришла сюда, даже в виде пугала огородного.
Когда угол между большой и маленькой стрелкой стал равен девяноста градусам, он дошёл до меня, поразив тем, что пришёл с точностью до секунд в назначенное им время. Мысленно поставив «плюсик» Акселю за пунктуальность, являющуюся для меня важной чертой характера, я окинула его взглядом. Идеальная причёска, белые кроссовки неизвестной мне фирмы, тёмные, зауженные к низу джинсы и светло-голубая футболка, сочетающаяся с цветом его глаз, сами дорисовывали над его головой нимб.
— Замечательно выглядишь, — начала разговор я, немного помедлив. Я говорила чистую правду. Открывая модный журнал, который заменял моей маме книгу, я видела таких же красиво одетых парней. Вкус у него точно имелся, что я поняла с первого взгляда, который я кинула на него при встрече.
— Прости, не мог оторвать от тебя взгляд, чтобы сказать хоть что-то, — тихо сказал он, наклонив слегка голову вбок. Его жест не остался незамеченным, и я повторила за ним, словно была зеркалом или тенью этой фигуры, внутри которой скрывалась личность, которую я до сих пор не могла понять и разгадать мотивы его действий и поступков.
— Шутишь? — с его стороны это выглядело и правда, как несмешная хохма, ведь, как говорила, я сегодня была не в лучшем виде.
— Ты думаешь, мне настолько важно, во что ты одета? Если бы не запаривалась над своим аутфитом, то заметила бы, что всё это время я смотрел тебе в глаза, которые излучают лишь позитив и чистые намерения. Мне определённо это нравится, — он говорил размеренно и чётко, создавая образ грамотного и начитанного человека.
— Прости, просто обычно все смотрят на одежду и причёску, — мысленно я ударила себя по лбу, ведь всё то время, что он рассматривал мои глаза, желая увидеть в них то, что свойственно мне, я пробегалась взглядом по его одежде, тщательно разглядывая.
— Тебе не за что извиняться, — он приветливо улыбнулся и, указав рукой на ларёк с мороженым, отправился следом за мной к нему.
Спустя несколько часов прогулки мы сблизились, и я многое знала о человеке, называвшим себя Акселем Эрикссоном. Например, он не любит клубничное мороженое и терпеть не может виноград, хотя от изюма в восторге. Конечно, я узнала не только о его гастрономических предпочтениях, но и о вкусах в музыке и фильмах. Ещё он был близнецами по знаку зодиака, и его числом пути являлась девятка. Такие факты открывали мне его с другой стороны, подтверждая моё первое впечатление о нём. Он не говорил чего-то серьёзного и значимого, но рядом с ним мне было весело. Аксель оставался загадкой для меня, раскрывая ненужные карты, оставляя все козыри у себя в руках, когда я сидела с шестёрками, выложенными рубашкой вниз.
— Поэтому меня всегда любили учителя! — притворно хвастался парень, приподняв голову вверх.
— Я поверю скорее в то, что они любили тебя за твои голубенькие глазки с длинными ресничками, чем в то, что ты не прогулял ни одного урока и делал всё домашнее задание, — со смехом ответила я. Две минуты назад мой новый друг заливал о том, что был паинькой в школе и никогда не опаздывал на уроки, во что я, конечно же, не верила.
— Не хочешь — не верь, Фел, я тебя не заставляю проникнуться ко мне доверием и внимать каждому слову, — он покачал головой, как игрушки, которые ставят в машинах, чтобы те, в свою очередь, трясли головами при поездке.
— Как бы мне не хотелось уходить, нужно домой, — я невольно опустила голову и грустно улыбнулась. Было чувство, будто мы прощаемся навсегда, и я больше не увижу его.
— Не расстраивайся, дорогая, мы ещё увидимся, тем более есть умные штуки под названием телефон, — мне нравилась его необычная манера речи и прозвища, которыми он называл меня всю нашу прогулку. «Милашка», «солнце» и «ангел» срывались с его уст не раз за этот вечер. Я не считала это неприемлемым и ванильным, а совсем наоборот, меня это умиляло и веселило.
— Я позвоню, но постарайся ответить сразу же, а не на сотый звонок, — я сузила глаза и пристально посмотрела на него, не сдержав улыбки, и её тень всё же мелькнула на моём лице, разрушив напрочь образ злой девушки.
— Ничего не обещаю, — он тоже невольно улыбнулся и подмигнул. — Было приятно провести этот вечер в твоей компании. Спасибо! — он поцеловал тыльную сторону моей руки, вызвав во мне огромное количество вопросов и эмоций. Это было настолько неожиданно, что я потеряла дар речи и могла лишь открывать и закрывать рот, как золотая рыбка в аквариуме у моей близкой подруги.
Он развернулся и ушёл, оставив меня наедине с мыслями, взрывающими мозг. Меня не волновали причины его поведения в кафе и два месяца игнорирования моих звонков, я могла думать лишь о том, как его губы коснулись моей кисти, разрешая спокойствию уступить место цунами, бушующему в голове.
Телефон зазвонил и на экране высветилось: «Коннор».
— Чёрт, — вслух произнесла я и поднесла аппарат к уху, попутно ответив на звонок, — я слушаю.