Вспомнить всё

Cпокойствие — сильнее эмоций.
Молчание — громче крика.
Равнодушие — страшнее войны.

Мартин Лютер

Я вышла из здания вместе с русой девушкой и от внезапно ударившего мне в глаза луча солнца зажмурилась. Когда-то мне нравилось солнце, освещающее улицы рядом с домом и заставляющее нежно блестеть витрины магазинов, окна лицея, в котором я училась в детстве и прочих зданий. Помню, что этот лицей был настоящей пыткой для меня, ведь люди, обучающие нас, постоянно вели себя неподобающе учителям и всеми силами старались испортить нам день, вырисовывая очередную двойку в дневнике у отличника, надеявшегося на положительные оценки в полугодии. Они убивали надежду и веру в лучшее, заставляя повторять нас, что мы ничего не добьёмся в жизни. «Хайди, ты могла бы стать великим человеком, если бы ты постоянно не пропадала на крышах супермаркетов с никудышной девочкой, которая в будущем будет приходить на эти же крыши, но не для того, чтобы встретить рассвет, а для того, чтобы хорошенько вымыть её и получить заслуженные 10 долларов. Дрянная девчонка портит тебя. Когда же ты поймёшь, что Макгонагалл не лучшая компания для тебя, если ты не хочешь работать в той же сфере, что и она!»– однажды сказала Миссис Блейк на пятом уроке во вторник. Унижение они считали своим искуплением во всех грехах содеянных, становление других на верный путь было единственным делом, которое помогло бы поместить их ничтожную душу в рай. Кто знает, может лучше быть заслуженно в аду, чем неоправданно в раю. Стать лидером среди изгоев или изгоем среди лидеров? Они выбирали второй вариант. Они всегда будут выбирать второй вариант, ведь первый требует силы, а другой умения сдаться. Люди предпочтут гонения в раю нескончаемой агонии. «Коль клонит в сон, уйди и упокойся с миром, оставив нам насущные дела»– их истина была как никогда проста. Подчинение и избегание проблем всегда скрывалось в этой излюбленной учителями нашего лицея фразе. Однажды им удалось запудрить мозги моей подруге, которая несколько дней не приходила ко мне в больницу, чтобы навестить меня после тяжёлой аварии. Меня не было рядом и Хайди решила сдаться, послушать ставленников дьявола и пробудить свой цинизм и лицемерие. Я не виню её за это, я простила, что сложнее всего. Ненавидеть легко, но найти в себе силы и простить слишком трудно. Только поистине сильный человек способен на это. Душа, которая простила сильней души, которая не смогла.

Передо мной загорелся красный свет на светофоре и я неспешно остановилась. Алый цвет сиял так, что моя голова начала кружиться, а я издала беззвучный вопль, который прозвучал, как шипение. Я просила, чтобы это закончилось, я умоляла, но цвет не изменился. Я почувствовала боль, которая раздирала меня изнутри, уничтожала во мне что-то очень важное - пелену, которой мне застилали глаза несколько лет. Воспоминания с неистовой силой стали возвращаться и картинками проносились перед глазами. Я будто протирала фотографии, погрязшие в пыли и забвении. Сейчас хотелось их разорвать на кусочки, чтобы не видеть, чтобы не калечить себя ещё раз, не вспоминать то, что так тщетно прятали от меня. Голова вновь закружилась, напоминая центрифугу и я увидела то, что знала, но никак не могла вспомнить...

- Я настаиваю на том, чтобы мы пошли на тот концерт,- в миллионный раз повторяла я. Sia не каждый день выступает, тем более я давно хотела пойти на её выступление.
- Может просто посидим дома и закажем пиццу с ананасами?- умолял Коннор, который истинно ненавидел многолюдные мероприятия, но я не собиралась так быстро сдаваться, ведь я никогда не сдаюсь. Можете назвать это вредностью и избалованностью, но я считаю это упорством.
- Ну, пожалуйста, Коннор!- я попыталась повторить «щенячий взгляд», перед которым он точно не сможет устоять. Он громко и задорно рассмеялся, подняв голову вверх и посмотрев на небо, которое сегодня было необыкновенно голубым и завораживающим.
- Хорошо, хорошо,- он вновь заливисто и с хрипотцой рассмеялся.- Может, я куплю билет тебе и Хайди, и вы пойдёте вместе?
- Нет, если бы я хотела пойти с Хайди, то сейчас стояла бы не рядом с тобой,- укоризненно посмотрела на парня, возвышавшегося надо мной. Он был выше меня на несколько сантиметров, но его проникновенный взгляд имел свойство приковывать к земле и чувствовать себя ниже его, как ростом, так и статусом. Он всегда смотрел на всех, как на отбросов общества, не добившихся поставленных целей.
Меня никогда это не смущало, ведь стоило ему заговорить, я чувствовала его тёплое отношение ко мне. Хрипловатый бархатный голос проникал в душу, заставлял сжиматься грудную клетку и учащённо биться сердце, пробивал до дрожи и выводил меня из строя, мешая рационально мыслить, строя барьер, непреодолимый для меня, между здравым смыслом и полым мышечным органом, ритмические сокращения которого обеспечивают непрерывное движение крови по сосудам.
Наши отношения строились не на доверии, схожести интересов и уважении, а на эмоциональном уровне. Я понимала его, а он меня. Я заставляла его чувствовать всё колесо эмоций Роберта Плутчика от любви до презрения, от оптимизма до разочарования, от эйфории до горя лишь одним взглядом и прикосновением. Он уничтожал и возвышал, служил кандалами, тянувшими на дно и спасательным кругом, заставляя забыться и не думать о юдоли плача, которая была нам не нужна. У нас был собственный мир, где были лишь мы. Мне нравилось выводить его на эмоции, ведь только тогда мы становились ближе. Как же я ликовала, когда он злился, ведь именно тогда я получала контроль над ним, который чаще был присущ лишь ему. Эмоции служили нашим языком, а молчание – способом общения.
Я не любила его и он меня тоже, но мы служили друг другу той самой любимой потрёпанной книгой, лежащей на пыльной полке, к которой ты возвращаешься из года в год, чтобы перечитать, тем самым фильмом, пересматривая который ты теряешься во времени, тем самым треком в плейлисте, который постоянно звучит из наушников и стоит на репите, тем самым спасением в этом чёрством мире и рукой, которая держит тебя над обрывом пропасти, даря надежду и веру в лучшее, которую мы так давно потеряли, разочаровавшись в этой Вселенной. Если я потеряю его, я погрязну в болоте лжи и лицемерия, которые так уверенно обходили нас стороной, когда мы были вместе. Если я потеряю его, я лишусь смысла своего ничтожного существования. Если я потеряю его, я умру.
- Ладно, мы пойдём на этот концерт вдвоём,- он взял меня за руку и прикрыл глаза. Коннор всегда так делал, когда ему нужна была моя помощь и поддержка. Я медленно провела другой рукой по его плечу и положила её к нему на гладковыбритую щеку.
- Всё будет хорошо,- прошептала я так тихо, что лепесток, находившийся бы у моих губ, не дрогнул, так, что показатель шумомера не достиг бы и трёх децибелов,  но он услышал и еле заметно кивнул. Буря, возникшая у него в голове, сносящая все позитивные мысли и превращающая их в пыль, заставляя раствориться в хаосе, исчезла, стоило ему посмотреть в мои глаза. Нужные ему спокойствие и холоднокровность были спрятаны во мне, дожидаясь возможности передаться человеку, отражавшемуся в моих зрачках. Он не сказал: «спасибо», которое мне было совершенно не нужно, ведь я знала, что он благодарен. Мы всегда разыгрывали одно и то же представление в нашем личном театре. Один из нас играл роль больного человека, проблемы которого душили его, заставляя проходить все девять кругов ада, пока тот не издаст последний убивающий крик, который услышит лишь он, и эмоционального донора, передающего нужные чувства, вливая их ему через прикосновение и взгляд, истинно желающий помочь.

- Простите, можете подсказать который час?- знакомый голос раздался за моей спиной. Лицо Коннора вмиг поменялось, а рука ещё сильнее сжала мою, заставляя меня резко втянуть воздух через рот. Он ревновал меня, я чувствовала это. Нежелание потерять меня разлилось по его венам, заставляя напрячься тело. Он был эгоистом, который защищал единственное, что может спасти его от тьмы, заволакивающей его оболочку в преисподнюю и проникающей в душу, разрушая её и превращая в прах. Я не виню его, ведь сама эгоистка, но я знаю, что не потеряю его, потому что он нуждается в спасении больше, чем я. Никто нас не винит, ведь в нашем мире все эгоисты, лжецы или лицемеры. «Лицемеры лгут эгоистам, использующим их для своих целей» – фраза, отражающая современное общество. Иногда мне кажется, что рай просто исчезнет из-за своей ненужности и никчёмности, ведь все души идут совсем не туда после смерти. Люди стараются простить всех перед упокоением, но не считают нужным попросить прощения. Мир слишком испорчен людьми.
- Опять ты!- громко произнёс Коннор, вырвав меня из своих мыслей. Я повернулась и увидела того, кого успела забыть за два месяца. Аксель. Сердце пропустило удар и упало в пятки. Слишком неожиданная встреча, вызвавшая у меня необычные эмоции.
- Я не понимаю вас,- пролепетал голубоглазый швед, неловко улыбаясь.
- Я тоже не поняла, когда ты нагрубил мне, сидя с той брюнеткой в кафе,- я убрала руку с щеки Коннора и вырвала другую из его цепкой хватки.
Аксель посмотрел куда-то сквозь меня, явно думая о чём-то.
- Прости, я тогда был не в себе,- он перевёл взгляд на меня. Его глаза смотрели в мои. Он не заставлял меня верить ему, но я сама этого хотела. Его взгляд не буравил меня, а лишь лёгкой дымкой едва касался меня, вовлекая меня в мысленную беседу. Я была не в силах оторваться.
- Вы встречались в кафе?- взревел Коннор, но стоило мне вновь вернуть свою руку в его, он спокойно выдохнул. Я поджала губы и посмотрела вновь на Акселя, который так манил меня, будто я была маленьким мотыльком, а он большим маяком, ведущим корабли в верном направлении, я хотела быть яхтой, которую он также поставит на правильный путь, но я настолько погрязла, что путь до маяка будет бесконечным.
- Позвони мне, пожалуйста. Не переставай звонить, пока я не отвечу, прошу!- он сделал шаг вперёд. В этот момент Коннор резко отпустил мою руку и встал передо мной, заслоняя спиной от собеседника.
- Она не станет названивать тебе! Либо ты сейчас исчезаешь с моих глаз, либо лишишься своих,- сквозь зубы прошипел парень, напоминая кобру, готовую напасть в любой момент на того, кто осмелился посягнуть на самое дорогое, что у него есть.
Швед помедлил и отвёл взгляд. Он не выдержал битвы. Он не выиграл в бою, предоставляя победу Коннору. Не желая стоять здесь ещё какое-то время, парень развернулся и пошёл прочь.
- Двадцать минут третьего!- крикнула я, отвечая на вопрос, который он задал в начале нашего диалога. Аксель остановился на мгновение и бросив: «спасибо», скрылся за поворотом.
Я хотела дать ему надежду, знак, что я позвоню, ведь я верю ему. Я верю парню, которого видела три раза в своей жизни. Я верю ему, потому что слишком хочу найти светлую душу, способную вселить в меня веру в человечество...