Сломанный

Шэнь Цинцю сбежал.

Иного слова Ло Бинхэ подобрать не мог.

Он долго стоял над трупом учителя, распластавшимся на полу промозглой камеры Водной тюрьмы, долго смотрел, не отрывая взгляда; в какой-то момент хмыкнул, рассмеялся звонко. Нервный хохот эхом прошёлся по камере, дошёл до собственных ушей, и Ло Бинхэ, стиснув зубы, от души пнул это бездыханное тело, к которому брезговали прикасаться даже крысы. Воистину прогнивший насквозь бесполезный человек, после смерти даже брюха грызунов не в состоянии набить, жалкий кусок дерьма. Спрашивается, зачем жил? Кому своим существованием принёс пользу?

Губы дрогнули в натянутой ухмылке, когда Ло Бинхэ склонился над ним. В нос ударил резкий запах гнилой плоти: наверняка эта сволочь пролежала здесь долго, пока Ло Бинхэ внезапно не вспомнил снисходительно о его существовании. Всмотрелся в обманчиво спокойные, мертвые черты бледного лица — тварь несправедливо обладала утонченной красотой, какой не обладала ни одна красавица его гарема, но был ли в ней толк, если за этой красотой пряталось мерзкое, ничтожное нутро низшего существа? Напускное величие, самомнение, простирающееся до небес, холодные речи — Шэнь Цинцю так старался сойти за того, кем стать не смог бы никогда, что даже в страшных муках пытался сохранить лицо.

Где же ты в итоге оказался, учитель?

В помойной яме в окружении ядовитых грызунов, топчущих твоё тело маленькими лапками. И ты это заслужил.

Коснуться гнили руками Ло Бинхэ не решился: носком кожаных сапог откинул чужую голову вправо-влево, со всех сторон оглядывая. Тварь перед смертью едва ли не всю кровь выхаркнула, подбородок, шея и одежды были окрашены темно-бордовым сгустком. Ло Бинхэ цокнул. Что-то не сходилось. Сотню пыток выдержал, ни разу не пискнув, а в его отсутствие внезапно взял и помер? На него не похоже. Чего-чего, а смерти Шэнь Цинцю боялся. Умирать не хотел до такой степени, что из последних сил цеплялся за жизнь, даже зная, что сбежать от своего мучителя не сможет, что обречен на вечные страдания.

Убили, быть может? Ло Бинхэ тут же качнул головой, отвергая эту догадку. Без его указа на это не осмелится даже самая зловредная и ревнивая жена, что уж говорить о подчиненных. Болезнь сразила? Маловероятно. Раны его не были смертельными, за этим Ло Бинхэ следил тщательно, не давая учителю сдохнуть раньше времени, да и заживало на нём как на собаке, удивительно.

Ло Бинхэ со всей дури пнул труп ещё раз, отчего тот отлетел к соседней стене и внезапно лишился головы. Из груди вырвался смешок, с таким забавным хлюпом та покатилась.

Ло Бинхэ сделал шаг в его сторону, намереваясь продолжить забаву (пинать голову до тех пор, пока не раздробятся в пыль кости черепа), как под ногами вдруг что-то противно хрустнуло.

«Осколки меча», — понял Ло Бинхэ, когда повертел один в руках. Снова посмотрел вниз, бегло сосчитал осколки; насколько он помнил, меч Сюаньсу после себя оставил бесчисленное множество мелких частей, так что воедино собрать меч не получилось бы и за семь жизней самому искусному из мастеров. Теперь же Ло Бинхэ насчитал максимум десяток. В камере никто не прибирался со времен постройки дворца, более того — без разрешения господина к ней даже не приближаться не смели. Так куда делись остальные осколки?

Ло Бинхэ бегло взглянул на отделившуюся от тела голову.

О нет.

Нет.

Нет.

Нет-нет-нет-нет.

Он не мог сбежать.

— Эй там! — рявкнул Ло Бинхэ, голос эхом отразился от стен. — Лекаря сюда живо!

Старенький лекарь дрожащим голосом подтвердил его худшие опасения. Смерть наступила в результате внутреннего кровотечения, причиной которого стали те самые чертовы осколки. Сбежал. Шэнь, мать его, Цинцю от него сбежал! Как только смелости этой подлой твари хватило, чтобы затолкнуть в глотку дюжину осколков. Ло Бинхэ усмехнулся. Умирал он (судя по тому, сколько этих осколков извлекли из гниющего тела) мучительно медленно, наверняка метался по камере в нестерпимых муках, драл собственное горло, вмиг пожалев о содеянном. И эти мысли грели сердце, несомненно. Но на смену им тут же пришло осознание.

Шэнь Цинцю умер не от его руки. Шэнь Цинцю умер, потому что сам этого захотел.

А такой радости Ло Бинхэ доставить ему не мог.

Ло Бинхэ отвернулся от разлагающегося смрадного трупа, махнул рукой, приказав стальным тоном:

— Скормите его бродячим псам.

Бродячие псы небось потом помрут, наевшись до отвала гнилого мяса, но то уже не его забота.

Минула неделя.

Но избавиться от назойливого скрипучего голоса в голове, нашептывающего со взвизгиванием: «Сбежа-а-л. От тебя сбежа-а-ал», — не получалось. Часто возвращался мысленно в ту промозглую камеру Водной тюрьмы, стоял подолгу над полусгнившим трупом, жалея лишь о том, что своевременно не оторвал мерзавцу вторую руку, смилостивился: одна оторванная конечность утолила его ярость сполна. Сбежать помог, получается, даже осколки меча не убрал, словно бы идею подал.

Мыслями там — в реальности восседал на троне в окружении трех-четырех сотен красавиц, пытающихся всячески привлечь его внимание. Натирал до зеркального блеска Синьмо, не удостоив жён даже взглядом, в отражении меча видел тонкие губы учителя, растянутые в победной ухмылке. Те губы словно бы шептали: «Ничтожество. Я сбежал от тебя. Ты никогда не сможешь меня найти». И в страшной ярости Ло Бинхэ откинул Синьмо, так что тот кубарем полетел вниз, извлек из себя протяжный звон, встретившись с полом, заискрился опасно.

Ло Бинхэ вскочил с трона. Во весь голос рявкнул:

— Умолкни! Заткнись! Захлопнись!

Жёны тут же боязливо притихли, сжались, пытаясь сделаться меньше в глазах господина. Приближенные замерли, выпрямились до скрипа позвоночника, боясь сделать лишний вдох. Господин был не в духе, не в духе был и Дворец Хуаньхуа (и все подвластные ему дворцы и территории, если уж на то пошло).

— Все прочь!

Даже самые упрямые и строптивые жёны не проронили ни слова и тут же покинули в абсолютной тишине тронный зал.

Синьмо вернулся в руки законного владельца, звякнул почти обиженно. Но Ло Бинхэ до обид собственного меча не было никакого дела. Его заботили иные мысли.

От Шэнь Цинцю тела не осталось, зато осталась душа. Душа могла переродиться в ином теле, в иное время, а Ло Бинхэ мог хоть три жизни на его поиски потратить и всё равно не найти.

Эта тварь может даже не вспомнить о том, что в прошлой жизни измывался над беззащитным ребенком, зажить припеваючи, не зная горя. Разве это справедливо? На собственной душе никогда не затянутся шрамы, а его мучитель, эта злобная помойная крыса позабудет обо всём и начнет новую жизнь. Если уже не начал.

Стискивая до посинения рукоять Синьмо, Ло Бинхэ был решительно настроен не дать этому случиться.

Меч вспыхнул лиловой искрой, утягивая господина за собой.

Не составило особого труда узнать место, в котором он внезапно очутился. Шелест листьев бамбука на ветру, усиленные треньканья на цине в тщетных попытках извлечь из инструмента живой звук, доносившиеся из ученических комнат, бамбуковая хижина, расположившаяся средь этого хаоса, — пик Цинцзин во всём его славном величии, не иначе. Ло Бинхэ бывал здесь однажды, может, пару лет назад, но в памяти ясно отпечаталась встреча с тряпкой-двойником и его добреньким шицзунем.

Почему он оказался именно здесь?

Синьмо, как и ожидалось, не ответил. Внезапно меч заупрямился, не давая прорезать новую брешь в свой мир. Лупить его — занятие бесполезное, вместо этого Ло Бинхэ стал размышлять над тем, чего собственный меч от него хочет.

Насколько он помнил, в прошлый раз в этом мире его прервали на самом интересном, не дали поразвлечься как следует, а потому Синьмо, возможно, решил, что новая встреча с местным шицзунем поднимет хозяину настроение. Своего шицзуня не вернешь, так хоть чужим насладись сполна.

Губы расплылись в довольной ухмылке, и, спрятав меч (он помнил, что тряпка-двойник свой Синьмо уничтожил), Ло Бинхэ уверенно двинулся в сторону бамбуковой хижины. Хотел уже ворваться без стука, но, к своему удивлению, в дверях столкнулся с Нин Инъин.

Скрыл легкое разочарование за теплой улыбкой, поприветствовал мягким тоном:

— Ин... — по привычке едва не назвал ее по имени, но вовремя опомнился. — Нин-шицзе.

Та удивленно захлопала большими глазками, прижала пустой поднос к груди, спросила:

— А-Ло? Ты уже вернулся?

— Вернулся. Учитель у себя?

Девчушка закивала.

— Да. Шицзуню, кажется, уже лучше. Шицзунь с раннего утра на ногах, только вот загрузил себя работой, совсем не слушает наставления Му-шишу. Шицзуню бы делать перерывы хотя бы на еду, не то опять сляжет.

Местный Лорд Цинцзин болен, а его послушный щеночек где-то пропадает вместо того, чтобы обеспокоенно тереться о ноги возлюбленного, спрашивая ежесекундно, чего бы тому хотелось? Весьма странно.

Но тем лучше для него. Тряпки-двойника нет, можно вдоволь повеселиться.

— Я обязательно ему это передам.

Ло Бинхэ потянулся к двери, но внезапно оказался перехвачен Нин Инъин. Тонкие девичьи пальцы сжались на запястье, потянули в сторону, и Ло Бинхэ не смог сопротивляться ей, неожиданно для себя завороженный этой картиной. Посмела бы когда-либо его Инъин коснуться своего мужа столь уверенно, вложить в эту хватку силу и потянуть за собой, не дожидаясь его согласия? Его послушная, наивная, хрупкая Инъин — никогда. Стало интересно: на что ещё способна эта «Нин-шицзе».

Тем временем Нин Инъин, отдалив его от хижины, понизила голос до шепота и сказала:

— Боюсь, шицзунь не будет рад тебя видеть. Шицзунь только что накричал на Юэ-шибо, когда Юэ-шибо поинтересовался у этой ученицы, где ты.

— Шицзунь там с Юэ Ци... с Юэ-шибо? — короткое «шибо» дёгтем ощущалось на языке. Будто бы он всё ещё имел к этому треклятому месту отношение, будто бы не отрёкся ещё в юношестве от своего учителя и этой школы. Хорошо, что в собственном мире сровнял хребет с землей, а тех смельчаков, что вставали у него на пути, похоронил под обломками некогда прославленной заклинательной школы.

Но не это имело значение. Между тряпкой-двойником и добреньким шицзунем что-то случилось, в противном случае щеночек не оставил бы своего хозяина болеть в одиночестве, а хозяин не вспылил бы от одного упоминания щеночка.

— Да. Юэ-шибо велел этой ученице уйти. Кажется, шицзунь всё ещё не в духе.

— В таком разе, Нин-шицзе, — вобрал в легкие побольше воздуха, вздохнул глубоко, словно бы на душе действительно стало тяжко от услышанного, — не говори шицзуню, что я здесь.

Нин Инъин понимающе кивнула.

На том и распрощались.

Ло Бинхэ решил с повторным визитом немного повременить. Притаился средь ветвей бамбука, наспех произнесенным заклинанием скрыл своё присутствие от любопытных глаз и стал терпеливо наблюдать. Времени, благо, имелось предостаточно.

Шэнь Цинцю суетился в бамбуковой хижине вплоть до самого вечера. Порой до острых ушей доносились короткие вздохи, бессмысленные бормотания под нос, шелест бумаги, когда шицзунь увлекал себя чтением. Изредка к нему захаживала Нин Инъин с подносом еды, ещё чаще — Мин Фань, с важным видом бегающий по мелким поручениям.

Ни разу за весь день с губ шицзуня не слетело его имя.

На пике Цинцзин не приветствовались слухи. Задравшие нос книжные черви всегда считали себя выше всего мирского и потому не опускались до пустой болтовни, предпочитая вести разговоры о вечном. Разумеется, до той поры, пока духовный наставник не отвернется.

Младшие адепты не замолкали ни на секунду, с особым рвением обсуждая поведение своего мастера. «Нрав переменился», — говорили одни, «А во всём этот подлый демон Ло виноват», — вторили вторые, «Перетрудился и получил вследствие этого искажение ци шицзунь, а страдать почему-то должны мы», — недовольно молвили третьи, извлекая дохлые звуки из несчастного циня.

Словно бы услышав их болтовню, к вечеру Шэнь Цинцю покинул хижину только для того, чтобы отчитать нерадивых учеников. Больше остальных досталось Мин Фаню, которого шицзунь прилюдно обозвал «бесполезным лентяем».

Всё прояснилось той же ночью, когда Ло Бинхэ осторожно заглянул в его сон.

Губы растянулись в хищном оскале.

— Я нашёл тебя, учитель.

С тех пор Ло Бинхэ стал мрачной тенью, следовавшей за учителем, куда бы тот ни шел. Даже в город У за ним последовал, обождав пару часов после его отъезда. Кошмары отгонял старательно, словно бы охранял каждый его сон в той поездке, влёк за собой в сладостную дрёму, не давая заподозрить подвох. И учитель так хотел верить в то, что прошлую жизнь оставил позади, зажил заново в этом мире, что позволял управлять собой словно марионеткой.

За сражением с монстром-моллюском Ло Бинхэ наблюдал издалека. Лю Цингэ пронзил сердце чудища, учитель внезапно свалился в море. И впору бы дать ему захлебнуться в морской пучине, но при таком раскладе он вновь выскользнет у него из рук.

Не хотелось раскрывать себя раньше времени, но и позволить учителю так глупо сдохнуть он тоже не мог, иначе все старания пошли бы крахом.

Недолго думая, Ло Бинхэ прыгнул в море следом.

Швырнул учителя на берег, тот зашелся в громком кашле, выхаркнул воду, которой успел наглотаться, а сам тем временем высушил одежды незамысловатым талисманом. Молча смотрел, приподняв уголок губ, как учитель жадно хватал ртом воздух, словно уродливая рыба, выброшенная на сушу, — жалкое зрелище. Ло Бинхэ с удовольствием окунул бы того в воду ещё раз, не давая подолгу всплыть на поверхность. И об этом он подумает позже обязательно.

— Чего так долго? — бросил сиплым голосом.

Ло Бинхэ едва не расхохотался в голос. Вот какая же ты тварь, учитель. Даже не подумал о том, что стоило бы сперва поблагодарить своего спасителя.

— Ах, — протянул Ло Бинхэ вальяжно, расплылся в улыбке, — этот ученик извиняется за то, что заставил учителя ждать.

Впредь никогда не заставит ждать.

Найдет в любом из существующих миров. Никогда не отпустит.

Рассмеялся, когда учитель кинулся от него прочь, едва перебирая ногами. Бросьте, учитель, ну неужели вы мне не рады? Мы же наконец встретились после месяца разлуки, разве вы не хотите поприветствовать этого ученика подобающим образом?

Удрать от него у Шэнь Цинцю не получилось.

Ло Бинхэ вжал его в ствол дерева, вцепившись пальцами в длинную шею, не давал вырваться, перекрывая доступ к кислороду.

— Ты станешь их погибелью, — шепнул на ухо, цепляясь краем глаза за выражение ужаса, промелькнувшем на лице учителя. Да. Да, впредь только так и смотри на меня, учитель. Ты станешь их погибелью, а я стану твоей.

Учитель потерял сознание, и Ло Бинхэ разжал пальцы, позволяя ему безвольно распластаться на земле.

Туман потихоньку рассеивался, Лю Цингэ уже должен был заметить пропажу шисюна. Задерживаться не было смысла, потому Ло Бинхэ, напоследок окинув учителя взглядом, скрылся.

Ло Бинхэ смеялся в голос, когда учитель вскакивал на кровати от ужаса посреди ночи, когда лишал себя сна, когда сжимал собственную шею, пытаясь скинуть с себя фантомные руки, когда в панике метался по постели, а его шисюн и шиди ему не верили, думая, что их боевой брат подвергся миражу монстра-моллюска и видел то, чего не было на самом деле. Как же удачно это чудище под руку подвернулось! Можно хоть всю жизнь провести, изводя учителя извращенными пытками, и никто ничего не заподозрит.

Ло Бинхэ убивал его, воскрешал его, убивал вновь — снова, снова и снова. Три долгих дня, три вечные ночи. Учитель плакал, кричал, звал на помощь, и невероятным наслаждением было видеть, как ничего не понимающий Му Цинфан скармливал ему одну за другой таблетки, передавая шисюна в руки Ло Бинхэ.

Но всё хорошее рано или поздно кончается. Вот и его забавы подошли к концу, когда тряпка-двойник, заподозрив неладное, вернулся после долгого отсутствия и вместе с Шан Цинхуа, этой продажной крысой, раскрыл всем настоящую личность Шэнь Цинцю. Ко всему прочему, ещё и проник в его сны, повелев вернуть его шицзуня.

Как бы этот идиот не прикончил его раньше времени, подумал тогда Ло Бинхэ и начал следить за собственным двойником тоже.

Но тот как был, так и остался слабаком. Даже ударить Шэнь Цинцю не осмелился, вместо этого все силы пустил на поиски своего шицзуня.

И нашел, к удивлению Ло Бинхэ. Шицзунь находился не в этом мире, а Синьмо, чтобы без труда пересечь миры, у тряпки-двойника не было: дурак уничтожил его по велению своего хозяина, наверняка теперь жалел об этом страшно, корил себя за эту ошибку. Поэтому Ло Бинхэ решил предложить ему сделку.

Не столько из жалости (будто бы он мог испытывать жалость к слабому щеночку, зависимому от своего хозяина), сколько из желания заявить свои права на Шэнь Цинцю, унизить его пред всеми, растоптать его хрупкое эго, доказать, что никому здесь он не сдался, что остальные терпят его лишь в память о добреньком Шэнь Цинцю.

— Что ты хочешь взамен? — бросил тряпка-двойник, косясь на него недоверчиво. Правильно. На его месте Ло Бинхэ бы тоже не поверил в искренность намерений двойника.

— Самую малость. Забрать назад своего шицзуня.

— Ты же убьешь его.

Сказать хотелось: зачем он тебе? Почему ты всё ещё его терпишь? Почему позволяешь этой твари измываться над собой? Какое тебе есть дело до гадкой ничтожной крысы?

Но Ло Бинхэ в ответ лишь хмыкнул.

— Тебе ли не все равно?

Тряпка ошибался.

Не убьёт. Выяснилось с недавних пор, что смерти тварь не боялась. Может, даже ждала с нетерпением, всякий раз доводя Ло Бинхэ. А такой радости Ло Бинхэ ему доставить не мог.

Ло Бинхэ скорее разрушит этот странный мир до основания, чем позволит Шэнь Цинцю снова сбежать.

— Хорошо.

Тряпка-двойник на его условия согласился. Подсказывало что-то, что договоренность тряпка-двойник соблюдать не собирался, скорее всего, надеялся одолеть его, как в прошлый раз, и оставить обоих шицзуней в этом мире.

Это мы ещё посмотрим, хмыкнул Ло Бинхэ, протягивая Синьмо.

На следующий день явился за своим мечом. Тряпка-двойник отдал меч молча, ни единого лишнего слова не сказал, даже не кивнул, скотина. Но то уже не столь важно. На сей раз Ло Бинхэ проиграть ему был не намерен.

— Ну что ж, учитель, — прошептал, натирая до блеска Синьмо. — Ваш ученик пришёл за вами.