Сломанный

Судорожно хватая ртом воздух, Шэнь Цинцю вскочил на кровати. На Цяньцао стояла глубокая ночь, адепты и глава пика уже седьмой сон видели; только вот Шэнь Цинцю вновь уснуть не смог. Дышать стало невыносимо: казалось, будто чьи-то тонкие руки сжимали горло, перекрывая доступ к кислороду, и не получалось сбросить их с себя. Шэнь Цинцю тянулся к шее — он задыхался, чувствуя чужие прикосновения, чувствуя, как пылают синяки, оставленные тем зверем. Спустя несколько мерных вдохов взор прояснился, ненавистный образ демонического ублюдка, отрывающего ему конечности, наконец спал.

Шэнь Цинцю протяжно выдохнул, откинулся на подушку позади себя.

Хвала Небесам, это был всего лишь сон. Не просто сон — кошмар, которому не было конца. Кошмар, в котором бывший ученик, лучезарно улыбаясь, отрывал ему одну конечность за другой, словно шицзунь был всего лишь развалившейся тряпичной куклой, сделанной наспех неумелым мастером.

Проклятье! Знал ведь он, нельзя было терять бдительность! Му Цинфан, решив, что с него достаточно, точно что-то подмешал в последний отвар, от которого начало клонить в сон. Шэнь Цинцю крепко стиснул зубы и, не справившись с разбушевавшейся на душе яростью, начал безжалостно колотить три слоя одеял, которыми его бережно укрыли. Черт бы побрал этого монстра-моллюска! Будь прокляты шиди, своими стараниями загоняющие его в могилу раньше срока!

Ему ведь нельзя засыпать. Не сейчас. Не тогда, когда демонический ублюдок мог в любую минуту явиться по его душу.

После яростной расправы над одеялами усталость накатила вновь, и Шэнь Цинцю засобирался на свой пик, как вдруг обнаружил рядом непрошеного гостя.

— Что за…

На самом краю кровати, подложил руку под голову, тихо сопел Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю от удивления застыл, позабыв, как дышать. Поблизости ни стула, ни кресла не оказалось, и глупый шисюн, вероятно, так и простоял полночи на коленях, дожидаясь его пробуждения. Да только вот не дождался — уснул.

— Дурак, — прошептал Шэнь Цинцю одними губами. — Ты мог просто лечь рядом.

Выбившиеся из тугой прически пряди прикрывали его лицо, и Шэнь Цинцю, не желая думать о том, что делает, медленно протянул руку и кончиками пальцев откинул волосы назад. Юэ Цинъюань во сне хмурился, словно переживал свой самый страшный кошмар, — Шэнь Цинцю нерешительно коснулся складки между бровей, разгладив её осторожными неторопливыми движениями. Затем пальцы потянулись к длинным ресницам, опустились вниз, огладив щеки, и замерли на бледных губах. Шэнь Цинцю невольно задержал дыхание. Он не позволял себе подобной вольности, даже когда они были детьми, а годы спустя между ними и вовсе образовалась пропасть. И ни Юэ Цинъюань, ни Шэнь Цинцю не смогли ее преодолеть.

Однако треклятые десять тысяч стрел все изменили. Вдруг стало плевать на невыполненное обещание, на глупое чувство вины, что лишь мешало, на недосказанность. И — возможно — Шэнь Цинцю даже нашел бы в себе силы простить, отпустить прошлое, если бы Юэ Цинъюань в ином, духовном мире ответил ему на один вопрос: почему ты не явился за мной?

Но духовного мира не было. Не было и Ци-гэ, давшего ему обещание.

Шэнь Цинцю сомневался, что в этом странном мире обещание вообще было.

Меж тем рука потянулась к нефритовой шпильке, удерживающей тугой хвост, и едва он прикоснулся к ней, желая выдернуть, Юэ Цинъюань пошевелился. Шэнь Цинцю быстро отдернул руку и, откинувшись на подушки, занял прежнее положение.

Юэ Цинъюань медленно разлепил веки и, приподняв голову, сонно взглянул на шиди. На щеке остался красный след от ладони, непослушные пряди вновь прикрыли лицо, и он откинул их назад, поправляя прическу.

— Ты уже проснулся? Как ты себя чувствуешь?

Голос его ото сна слегка охрип, говорил он шепотом, так что Шэнь Цинцю невольно сам продолжил в тон ему.

— Бывало и лучше. А ты что здесь забыл, Чжанмэнь-шисюн?

Юэ Цинъюань поднялся с пола, выпрямился в полный рост. Наверняка от неудобной позы болезненно ныла спина, но виду шисюн не подал.

— Прощу прощения, если потревожил твой покой, шиди, — слабая улыбка коснулась губ. — Я зашел тебя проведать, но ты уже спал. И так уж получилось, что я сам заснул, ожидая твоего пробуждения. Могу я?..

Юэ Цинъюань, дождавшись короткого кивка шиди, потянулся к бледной руке, лежащей на одеялах, и кончиками пальцев осторожно прощупал пульс. Взгляд его был полностью прикован к запястью; мужчина хмурился, сосредоточившись, а Шэнь Цинцю едва находил в себе силы оторваться от лица, находящегося в непозволительной близости. В иной раз он бы оттолкнул, вырвал руку, но сейчас…

Ничего не хотелось.

Кроме как продлить этот момент. Кроме как продлить ощущения пылающей из-за нежных прикосновений кожи.

— Твоя духовная энергия крайне нестабильна. Тебя что-то беспокоит?

— Нет, — Шэнь Цинцю на мгновение отвел взгляд, — ничего.

— Боюсь, как бы ты снова не слёг с отклонением ци, — шисюн вздохнул. — Я позову Му-шиди.

Почему-то от мысли о том, что этот человек оставит его одного в этом небесами забытом лазарете на Цяньцао, бросило в дрожь. Юэ Цинъюань всего лишь засобирался к выходу, а сердце обеспокоенно застучало так, будто тот шел на верную гибель. Он смотрел шисюну вслед, а сам задыхался. Освещенные лунным светом стены давили, вернулось гадкое ощущение чьих-то рук, сжимающих горло.

Хотелось кричать. Не получалось. Хотелось встать. Ноги будто примерзли к кровати. Хотелось скинуть с себя чужие руки. Собственные будто задеревенели.

— С-стой…

Не оставляй меня одного. Не бросай меня. Не уходи.

— Шиди?.. Цинцю-шиди! Что с тобой?

Юэ Цинъюань мгновенно бросился к Шэнь Цинцю, беспомощно над ним кружа, не имея понятия о том, что должен делать. В панике он схватил шиди за руки, бегло прощупал пульс и ужаснулся: если так и дальше продолжится, Лорд Цинцзин впадет в отклонение ци.

— Шиди… шиди, послушай меня, — Юэ Цинъюань аккуратно коснулся бледной щеки, вынуждая дрожащего Шэнь Цинцю взглянуть ему в глаза. — Вот так, посмотри на меня. Всё хорошо. Я с тобой, ты в безопасности.

Колоссальное количество нестабильной духовной энергии внезапно захлестнуло собственные меридианы; Шэнь Цинцю не переставал дрожать, в ужасе распахнув глаза. Он не слышал мягкий голос шисюна, не реагировал на прикосновения. Времени бежать за Му Цинфанем не было (да и целитель давно уже спал, он не услышал бы зов главы), и тогда Юэ Цинъюань притянул шиди к себе и крепко сжал в объятиях.

— Всё уже хорошо, Сяо Цзю, — прошептал он ему на ухо. — Ци-гэ с тобой.

Теплая ладонь медленно погладила Шэнь Цинцю по голове, спустилась ниже, огладив спину, — Юэ Цинъюань не переставал вместе с успокаивающими похлопываниями забирать чужую духовную энергию, шепча шиди на ухо разные глупости.

— Мне так жаль, Сяо Цзю. Я должен был пойти с тобой. Больше я не оставлю тебя.

Вскоре Шэнь Цинцю медленно погрузился в сон, убаюканный теплыми объятиями. Унялась дрожь, стабилизировалась ци, но Юэ Цинъюань боялся отпускать его до самого утра.

Это была очень, очень длинная ночь.

Утром, не говоря ни слова Му Цинфану, Шэнь Цинцю засобирался на свой пик. К его сожалению, отвязаться от назойливого шисюна, не желающего оставлять его в покое, не получилось; Юэ Цинъюань, не сомкнувший глаз за всю ночь, увязался за ним. Шли мужчины в тишине: Шэнь Цинцю пресекал любые попытки главы заговорить с ним, ибо боялся, что тот упомянет случившееся ночью. Он и сам не знал, что на него внезапно нашло, а теперь и вовсе боялся взглянуть шисюну в глаза — настолько нелепой и смущающей была та ситуация!

Шэнь Цинцю помнил каждое слово, что мягко прошептал ему Юэ Цинъюань на ухо, помнил каждый его жест, каждое прикосновение, помнил тепло крепких объятий, от которых клонило в сон.

И ладно, если бы помнил только он один, у Юэ Цинъюаня ведь в памяти свежи воспоминания о прошлой ночи, а это, честно сказать, не на шутку волновало.

И судя по лучезарной улыбке главы, шедшего рядом с ним, волновало только одного Шэнь Цинцю.

— И всё же, — когда теплый голос Юэ Цинъюаня прорезал тишину, Шэнь Цинцю спешно скрыл нижнюю часть лица за веером, боясь, что предательский румянец, вспыхнувший на щеках, выдаст его с потрохами, — Цинцю следовало бы дождаться пробуждения Му-шиди.

Шэнь Цинцю фыркнул.

— И позволить ему вновь травить меня своими отварами? Нет уж, обойдусь. Я превосходно себя чувствую.

— Ты чуть не впал в отклонение ци, — сказал Юэ Цинъюань, нахмурившись. — Шиди, твоё состояние связано с последней миссией? Лю-шиди говорил, что ты подвергся миражу монстра-моллюска. Что ты увидел?

Шэнь Цинцю отвел взгляд и ускорил шаг, надеясь, что мужчина поймет намек и отстанет от него со своими глупыми расспросами. Будто бы он мог столь легко об этом рассказать! Будто бы этот Юэ Цинъюань поверил, даже если бы он рассказал.

Это не был мираж. Ло Бинхэ действительно явился по его душу, не смирившись с его смертью в том мире, пришёл вновь поквитаться за всё былое, ибо ненависти его не было конца. Ну не жилось ему спокойно, зная, что спокойно живется в новом мире бывшему шицзуню. Возможно (возможно!), демонический ублюдок и оставил бы его в покое, если бы тот помер от его рук, от его пыток. Да только такой радости Шэнь Цинцю ему не принёс, покончил с жизнью сам, прежде чем это сделает бывший ученик.

— Этот болван ошибся, — бросил Шэнь Цинцю. — Не насылал тот моллюск на меня мираж, я просто упал в море. На Цюндин что, совсем дел нет, раз Чжанмэнь-шисюн тратит своё драгоценное время на этого бедного лорда?

Юэ Цинъюань вновь с ним сровнялся.

— Мой первый ученик вполне компетентен и сможет справиться с делами в моё отсутствие.

— Не тот ли это ученик, что всю неделю провел, дегустируя новые вина на Цзуйсянь, а затем сцепился с адептами Байчжаня? — он усмехнулся. — Этот лорд настоятельно рекомендует шисюну пересмотреть главенство и выбрать кого-то более компетентного.

— С тех пор прошло порядка десяти лет, он вырос, — ответил Юэ Цинъюань. — Этот шисюн извиняется за навязчивость, но я не могу уйти, пока не удостоверюсь, что с тобой всё в порядке.

Шэнь Цинцю демонстративно закатил глаза.

— Делай, что хочешь, только не мешай мне работать.

Так, перебрасываясь короткими фразами, двое неспешно достигли вершины Цинцзин.

Гостей, помимо Юэ Цинъюаня, Шэнь Цинцю в бамбуковой хижине сегодня (как и всегда) принимать был не намерен. И очень удивился, когда застал у входа в собственный дом сцепившихся, словно кошка с собакой, Лю Цингэ и Ло Бинхэ. Недовольно нахмурившись, он произнес громко:

— Что за несогласованное с главой школы собрание вы устроили у этого бедного лорда под дверью, позвольте спросить.

Ло Бинхэ мгновенно просиял, заслышав этот голос, и, оттолкнув с пути ненавистного шиди, бросился со счастливой улыбкой к шицзуню. Несколько дней неустанных поисков причины перемены нрава шицзуня казались вечностью. И теперь, увидев возлюбленного вновь, Ло Бинхэ обрадовался настолько, что совсем позабыл: его радость от долгожданной встречи шицзунь не разделял. Шэнь Цинцю попятился назад, чуть зайдя за спину Юэ Цинъюаня, словно говорил всем своим видом: «Держись от меня подальше». От любимых глаз сквозило холодом, и улыбка спала с лица Ло Бинхэ.

Одним Небесам известно, скольких усилий ему стоило поумерить пыл и отойти от шицзуня на пару шагов (уступить возлюбленного мужчине, за чьей спиной тот прятался). Лишь одно окончательно не омрачало ситуацию: Лю Цингэ шицзунь к себе точно так же не подпустил.

— Шицзунь, как ты себя чувствуешь? Этот ученик приготовил шицзуню его любимые блюда. Надеюсь, они придутся шицзуню по вкусу.

Шэнь Цинцю взмахом руки раскрыл веер и коротко бросил в ответ:

— Этот мастер не голоден. Что вы тут забыли?

Лю Цингэ бесцеремонно вышел вперед, толкнув Ло Бинхэ, который, однако, мгновенно вернул должок: пихнул шишу локтем в живот. Намечавшуюся драку остановил Юэ Цинъюань, под чьим внимательным взором Лю Цингэ уступил сопернику последний удар.

— Ты не ночевал дома. Я думал, ты давно вернулся с Цяньцао.

— Вернулся, — ответил Шэнь Цинцю, — и желал бы отдохнуть. Один.

Не удостоив незваных гостей взглядом, Шэнь Цинцю прошел мимо и направился в сторону бамбуковой хижины. Он всерьез подумывал об уединении, но его планам не суждено было сбыться, поскольку существовал в этом мире человек, зовущийся его супругом.

— Шицзунь, постой! — Ло Бинхэ было бросился вслед за учителем, если бы не Юэ Цинъюань, вовремя преградивший ему путь.

— У Цинцю-шиди выдалась тяжелая ночь. Будет лучше, если вы навестите его позже, когда он оправится, — сказал он несвойственным ему строгим тоном.

Но было ли дело Ло Бинхэ до его слов, когда возлюбленный мог никогда не оправиться, не прийти в себя, не полюбить его вновь? Он и так ждал слишком долго, потерял впустую драгоценное время, доверившись людям с Цанцюн, — и ради чего? Чтобы они сделали только хуже? Юэ Цинъюань продолжал стоять у него на пути, ожидая, что Ло Бинхэ развернется и уйдет, — что ж, в таком случае ему пришлось бы простоять вечность, поскольку отступать Ло Бинхэ был не намерен.

— Шицзунь должен кое с кем поговорить.

И каково же было его удивление, когда после короткого вздоха шицзунь захлопнул веер и пробормотал: «Хорошо».

***

Шэнь Цинцю ожидал прибытия незваного гостя в бамбуковой хижине, медленно потягивая горячий чай. Остальных он в хижину не пустил, хлопнул дверью прямо у них перед носом. Ни с кем более говорить не хотелось — хотелось утомить себя работой, чтобы после провалиться в сон без сновидений. От одних воспоминаний о бледных руках на шее в дрожь бросало, а тут еще и верный супруг предыдущего владельца тела маячил перед глазами, ухудшая и без того шаткое состояние.

К моменту, как догорела последняя палочка благовоний, дверь уже кто-то открыл. И столкнувшись с гостем лицом к лицу, Шэнь Цинцю обомлел.

— Братец Огурец, я слышал, ты захворал. Что с тобой приключилось? — Шан Цинхуа без лишних церемоний плюхнулся за стол и налил себе чай. — Неужто матушка-Система приказала сброситься до заводских настроек? Говорил же, функцией OOC злоупотреблять не стоит. Братец Огурец, ты чего так на меня смотришь? Братец… Огурец?.. Чего это т-

Шан Цинхуа оборвался на полуслове и выпустил из рук чашу, когда Сюя вдруг остановился в цуне от его лица. Шэнь Цинцю, стиснув покрепче рукоять меча, выпрямился во весь рост и проскрежетал:

— Шан Цинхуа, ублюдок, что за чушь ты там мелешь? Как у тебя смелости хватило заявиться ко мне после всего, что ты сделал?! Как у тебя смелости хватило появиться на Цанцюн!

— Ши-ши-шисюн?.. Ты чего?..

Шан Цинхуа от страха мгновенно слился с цветом собственных одеяний, он сидел, оцепенев, не в силах подняться.

— Это же всё из-за тебя. Во всем виноват один лишь ты. Трус. Предатель. Я убью тебя.

На лице Шэнь Цинцю не было и тени улыбки, и Шан Цинхуа внезапно для себя осознал: он не шутил. Приставив острие к горлу, Шэнь Цинцю без малейших сомнений надавил на меч, прорезая кожу шиди. Белый воротник одежд мгновенно окрасился в алый; Шан Цинхуа дрожащими руками прикоснулся к шее, стер струйку крови. Встал. А затем, заорав, что есть мочи, бросился из хижины прочь.

— Шисюн! Чжанмэнь-шисюн! Ло Бинхэ! На помощь! Спасите!

К счастью, Юэ Цинъюань не успел уйти далеко, и Шан Цинхуа юркнул за спину шисюна, отчаянно прося защиты. Шэнь Цинцю выбежал за ним следом, невероятно разъяренный, но все его последующие атаки быстро отразил Лю Цингэ, среагировавший вовремя.

— Успокойся! — Лю Цингэ заломил ему руки за спину, оттащил от дрожащего Шан Цинхуа, готовящегося в любом момент потерять сознание.

— Пусти меня! — Шэнь Цинцю вырвался, врезав по ноге шиди. — Отойди, Юэ Цинъюань. Ты хоть знаешь, что эта жалкая крыса сделала?

К его удивлению, Юэ Цинъюань не только с места не сдвинулся, но и заблокировал его удар.

— Знаю.

— Раз знаешь, почему мешаешь мне? Я покончу с ним раз и навсегда.

Шан Цинхуа от этих слов поплохело, и он рухнул наземь, откинув в сторону руки и ноги.

— Это дела давно минувших дней, Цинцю-шиди, — продолжил Юэ Цинъюань спокойным, размеренным тоном. Он закрыл собой Шан Цинхуа, не позволяя Шэнь Цинцю даже взглянуть на него. — Всё уже забыто.

Шэнь Цинцю подумал было, что ослышался.

— Забыто? Тебя предал собственный брат по оружию, а ты не только не выгнал его из школы, так ещё и простил его?! Я не пойму, тебе больше всех надо? Должен же быть предел твоей глупой доброте!

Да что с ними не так, мать их…

Называли его сумасшедшим, а сами поди давно умом тронулись! Император Царства Демонов свободно разгуливал по Цанцюн, выполняя дела по дому; Лю Цингэ заявился на порог бамбуковой хижины, чтобы справиться о самочувствии шисюна; Шан Цинхуа, сгубившего больше жизней, чем все остальные лорды вместе взятые, приняли в школу с распростертыми объятиями, позабыв о его деяниях; на собрании боевые товарищи с радостной улыбкой интересовались его душевным состоянием. Если бы Шэнь Цинцю сам не убедился, что этот мир реален, подумал бы, что вновь застрял во сне, сотворенном демоническим ублюдком, и перерезал бы себе горло.

Зачехлив Сюя, Шэнь Цинцю развернулся и, не сказав больше ни слова, направился к бамбуковой хижине.

Как только за ним захлопнулась дверь, Шан Цинхуа распахнул вначале один глаз, затем второй, а после, убедившись, что опасность миновала, с облегчением выдохнул.

Теперь дело осталось за малым: найти и вернуть братца Огурца в своё законное после скоропостижной кончины тело и каким-то образом выжить после того, как он расскажет Ло Бинхэ о том, что его любимого шицзуня подменили.

***

С потолка медленно, капля за каплей стекала вода; царил промозглый холод, а каждый вздох эхом отражался от стен. Ло Бинхэ гадать долго не пришлось, ибо тут же он узнал место, в котором оказался. Водная тюрьма Цветочного дворца. Мир снов навредить ему не мог, потому он без труда преодолел водную стену и ужаснулся: лишенный ног, грязный, истекающий кровью шицзунь сидел, сбившись в угол, и единственным оставшимся глазом смотрел сквозь Ло Бинхэ — видимо, уставился на вход в тюрьму. Ло Бинхэ было кинулся к нему в панике, желая прервать страдания возлюбленного, однако раздавшийся рядом голос заставил его обернуться.

— Ну и зачем ты меня сюда затянул?

Шэнь Цинцю со вздохом закрыл веер ударом о ладонь и лениво поднял уставший взгляд на Ло Бинхэ. Тот огляделся в поисках, но никого больше не нашел — никого, кроме них, в этом сне не было.

— Я думал, что найду здесь своего шицзуня.

Так сказал Шан Цинхуа. Шишу велел не горячиться, не идти с мечом наперевес на чужака, расспрашивая о том, куда тот дел его шицзуня. Шан Цинхуа сказал, что, возможно, Ло Бинхэ найдет ответ здесь — в Царстве снов. Но ответа не было.

Шэнь Цинцю хмыкнул и кинул бесстрастный взгляд на человека, стонущего от боли на каменном полу.

— Можешь не искать, — бросил он. — Всё равно его здесь нет. Я не знаю, где он.

Ло Бинхэ не ждал, что чужак заговорит с ним вновь. Однако всё равно спросил:

— Каким образом ты занял его место?

К его удивлению, Шэнь Цинцю сказал:

— Не знаю. Я здесь не по собственному желанию, — он вдохнул. — Думал, что умру тут же, — кивнул в сторону человека на полу, — отправлюсь в мир иной. А теперь вытащи меня отсюда, я не хочу это видеть.

Ло Бинхэ не собирался прерывать сон. Впервые за всё время они говорили спокойно, лицом к лицу, не обрывая разговор на середине. Впервые за всё время этот человек не велел ему убираться прочь, не кричал на него, не запирался в бамбуковой хижине, хлопнув дверью у него под носом.

— Сперва ответь: почему ты не рассказал мне всё с самого начала? Не подпускал к себе, срывал на мне злость, — Ло Бинхэ сжал кулаки, впиваясь острыми ногтями в кожу до крови. — Ты хоть знаешь, как я себя чувствовал?! Как сильно я извелся от беспокойства?! А дело ведь было не во мне и уж тем более не в моем шицзуне. Дело было в тебе! Ты занял его место и жил, не зная горя, целый месяц, никому ничего не сказав!

Шэнь Цинцю приподнял уголки губ, имитируя улыбку. Раскрыл веер, спрятал за ним нижнюю часть лица и слабо рассмеялся.

— Глупец. С какой стати я должен был тебе что-то говорить? Уж не думаешь ли ты, что теперь я добровольно уступлю это тело твоему шицзуню?

Ло Бинхэ со стиснутыми от злости зубами преодолел в единый миг расстояние между ними и схватил Шэнь Цинцю за ворот одеяний.

— Уступишь, куда ты денешься! Верни моего шицзуня!

В тишине нежданно раздался мерный стук каблуков о каменный пол, заставив обоих обернуться. Ло Бинхэ удивленно воззрился на посетителя водной тюрьмы: им оказался он сам. Ло Бинхэ из мира грёз сохранял вид утонченного изящества даже в стенах сырой грязной темницы. Шёл медленно, точно умудряясь не наступить на темные пятна на полу. И улыбался улыбкой, которая не касалась его глаз.

Ло Бинхэ узнал его. Как же он мог позабыть: он ведь когда-то сталкивался со своим я из иного мира. Но в том, странном мире, в котором ему довелось очутиться, шицзуня не было. Или же был?.. И внезапно до Ло Бинхэ дошло. Он ослабил хватку на вороте, и Шэнь Цинцю тут же вырвался.

— Так ты шицзунь, явившийся из иного мира.

Шэнь Цинцю усмехнулся:

— Долго же до тебя доходит.

Когда Ло Бинхэ из мира грёз с улыбкой оторвал своему учителю руку, Бинхэ из реального мира чуть не ломанулся ему на помощь. Невыносимо было смотреть на мучения шицзуня (пускай и из иного мира), не имея возможности как-либо его спасти. Каждая капля крови, что он потерял, каждая слеза, что он пролил, разрывали на мелкие кусочки сердце, каждый новый крик боли эхом отдавался в голове. Шэнь Цинцю же смотрел на это столь бесстрастно, словно наблюдал за кипящим в жаровне чайником. Это был его кошмар. Кошмар, который он однажды пережил наяву, а теперь вынужден был переживать каждую ночь, погружаясь в сон.

— Я не заслужил твоей ненависти, — промолвил Ло Бинхэ. — Ничего из этого я не делал. Это не я. Я лишь хочу вернуть своего шицзуня.

— Не заслужил моей ненависти? — Шэнь Цинцю расхохотался в голос. — Да я видеть тебя не могу! Всю жизнь жалел лишь об одном: что не добил тебя еще тогда, на Собрании Союза Бессмертных! Кто же мог знать, что ты окажешься таким живучим?!

Ло Бинхэ вскипел. Перешел на крик.

— Ты не имеешь права срываться на мне! Тот Ло Бинхэ не имеет ничего общего со мной. Разве я недостаточно перед тобой выслужился? Разве тебе плохо жилось этот месяц в теле, что тебе никогда не принадлежало?!

— Не я решал оказаться в этом чертовом теле, но уходить или нет — решаю я! Будет лучше, если твой дорогой шицзунь вообще никогда не объявится!

Не сумев справиться с нахлынувшейся яростью, Ло Бинхэ вновь схватил Шэнь Цинцю за ворот мантий и процедил ему в лицо сквозь стиснутые зубы:

— Лучше для кого? Для тебя? Тебе не принадлежат ни это тело, ни этот мир! Ты здесь чужой.

Шэнь Цинцю рассмеялся:

— Так и есть! Но я ни за что не уйду. Ищи своего шицзуня, где хочешь, мне плевать, даже если он оказался на моём месте и помер! Будет еще лучше, если и ты сдохнешь вслед за ним!

— Заткнись!

Сон оборвался.