Сломанный

Этим утром Шэнь Цинцю встал рано.

Он лениво пошаркал в сторону расписной ширмы, за которой его как обычно ожидала бочка с теплой водой. По дороге бегло глянул в зеркало, недовольно цокнул и подумал, что легче уж полностью убрать длину, нежели стараться расплести колтуны, образовавшиеся за время постельного режима. Беспорядок на голове Шэнь Цинцю не устраивал, и в мыслях он обозвал шисюна Юэ, который ни разу за месяц не догадался причесать его, всеми хорошими и нехорошими словами. Долго об этом думать Шэнь Цинцю не стал; погрузившись в воду, он позволил себе немного расслабиться и, наблюдая за мыльными пузырями, повисшими над водой, ненадолго задремал.

Свой веер Шэнь Цинцю искал долго среди десяток других, новых вееров, которые он прежде никогда не видел: они принадлежали человеку, что занимал это тело до него. Шэнь Цинцю прикасаться к ним не стал и, увидев знакомую роспись, чуть приподнял уголки губ. Нашёл.

В прошлой жизни недалекий шисюн подарил ему этот веер по совершенно глупому поводу (как будто ему вообще нужен был повод, чтобы что-нибудь подарить), и Шэнь Цинцю не ожидал, что прежний владелец тела сохранит его. Не просто сохранит, нет — судя по стертой поверхности и вмятинам от пальцев, он ни на мгновенье не выпускал веер из рук. Но в какой-то момент о веере позабыли, заменили новым, возможно, подаренным дорогим супругом прежнего владельца тела.

У Шэнь Цинцю от одного этого слова мурашки по спине, лицо скривилось в отвращении. Этот человек не только добровольно отдался демоническому ублюдку, но и связал себя с ним узами брака! Да Шэнь Цинцю скорее вновь потеряет все конечности, превратившись в человека-свинью, чем согласиться лечь под своего ученика.

На этом отличия между ним и прежним владельцем тела не заканчивались. Свою работу лорд пика Цинцзин полностью переложил на плечи Мин Фаня. Юношей он был вполне смышленым, а характером чем-то смахивал на самого Шэнь Цинцю; правда, с годами злоба и зависть у него поубавились, но в целом, Шэнь Цинцю вырастил преемника себе под стать даже в этом мире.

— Верно уж, «себе под стать». Такого же лентяя.

Похоже, Мин Фань с работой не справлялся: ленился или просто ума не хватало — с этим Шэнь Цинцю разберется позже, когда будет придумывать соответствующее наказание. Первым делом он приказал принести отчеты о расходах.

Следующие два часа Шэнь Цинцю провёл под горой свитков, настолько увлеченный делами, что не заметил, как в бамбуковую хижину бесцеремонно вошли.

— Цинцю-шиди? Можно войти?

Если уже вошёл, зачем спрашивать? Шэнь Цинцю раздраженно вздохнул. Он не ответил, не желая отвлекаться от свитков.

Юэ Цинъюань нашёл шиди в спальне за низким столиком, заваленным отчетами. Поначалу он удивленно застыл в дверях, застав шиди за работой (ему ведь и делать это было необязательно, за пик теперь отвечал Мин Фань), затем тепло улыбнулся. Шэнь Цинцю выглядел непривычно бодрым, спала нездоровая бледность; во внешнем виде его ни единого изъяна в виде выбившихся из прически прядей или мятых рукавов — он сидел, сосредоточившись на работе, величественный и непостижимый, словно небожитель, спустившийся с Небес. Брови чуть нахмурены, губам вернулся прежний бледно-розовый цвет; Шэнь Цинцю бормотал себе что-то под нос, совершенно не обращая на шисюна внимание.

Юэ Цинъюань сел напротив, положив на край стола сверток со сладостями. В последние дни он был занят настолько, что не успевал заскочить на Цинцзин даже на секунду, заканчивал он поздней ночью, но к тому времени шиди уже спал. О состоянии шиди Юэ Цинъюаню спросить было некого: Му Цинфан за ненадобностью давно перестал навещать его. Количество прописываемых целителем лекарств уменьшилось вдвое, травяные настои заменил горячий чай. Шэнь Цинцю лечения не придерживался что тогда, что сейчас, поэтому повод для беспокойства у Юэ Цинъюаня действительно был.

— Шицзунь! Я принесла вам поесть! — Нин Инъин, эта озорная девчушка, вошла без стука, в руках держа поднос с едой. — Шицзунь усердно работает с самого утра, вам нужно делать перерывы хотя бы на еду.

— Мгм, обязательно, — промычал Шэнь Цинцю, так и не подняв на нее взгляд.

Довольно странно, что Ло Бинхэ доверил готовку ей. Ревнивый демон не позволял другим ученикам и близко подходить к кухне, тщательно следил за тем, что ест его муж, и не давал ему иных блюд, кроме как приготовленных своими руками. Юэ Цинъюань не видел этого демона уже очень давно и всерьёз опасался: вдруг тот задумал что-то, чтобы вернуть себе благосклонность супруга.

— Где Ло Бинхэ? — спросил он, по правде говоря, без особого интереса, не надеясь даже на ответ. Задумает неладное — Юэ Цинъюань его просто остановит, на этом все.

— А-Ло вернулся в Царство Демонов ещё неделю назад, Глава ордена, — ответила Нин Инъин.

На этом разговор вполне можно было считать законченным, да только Шэнь Цинцю не выдержал и вмешался.

— Если ты пришёл за Ло Бинхэ, его тут нет, можешь идти, — отрезал он; старая кисть в руках дала трещину.

— Нет, шиди, я вовсе…

Шэнь Цинцю хлопнул кулаком по столу, наконец подняв на шисюна разъяренный взгляд.

— «Ло Бинхэ то, Ло Бинхэ сё»! Если он тебе так нравится, чего же не живешь с ним вместе на Цюндин? Я тому помеха?! Да чхать я хотел на твоего Ло Бинхэ! Забирай на здоровье, можешь не возвращать!

Юэ Цинъюань от этих слов слегка опешил. Кашлянув, он махнул рукой Нин Инъин, веля ей молча уйти. Та поставила поднос и выбежала из бамбуковой хижины, обеспокоенно оглядываясь на шицзуня.

— Я… нет, он мне вовсе не нравит…

— Так чего же ты никак не заткнешься со своим Ло Бинхэ?! — вспылил Шэнь Цинцю. — Ты пришёл в бамбуковую хижину, в мой дом, и вместо того, чтобы спросить меня, как я себя чувствую, ты с порога интересуешься, куда же подевался твой ненаглядный Ло Бинхэ! Если это всё, что ты хотел, так катись ко всем чертям со своим Ло Бинхэ!

Юэ Цинъюань не знал, смеяться ему или плакать. Он и не думал, что вопрос, заданный им без особого интереса, может так сильно задеть шиди. Дождавшись, пока Шэнь Цинцю успокоится и вновь сядет за стол, он сказал:

— Извини, Цинцю-шиди, это и вправду было невежливо. Как ты себя чувствуешь?

Шэнь Цинцю процедил сквозь стиснутые зубы:

— Ещё с утра чувствовал себя прекрасно, но из-за прихода моего великодушного шисюна боюсь, что к вечеру опять слягу.

Юэ Цинъюань больше не сказал ни слова о Ло Бинхэ ради собственного же спокойствия. Может, Му Цинфан был прав и шиди пока рано прекращать пить травяные настои?

Некоторое время Шэнь Цинцю работал в абсолютной тишине. Изредка Юэ Цинъюань подавал ему сладости и наполнял чашу чая, когда та опустошалась. Он смотрел на шиди, невольно завороженный этой картиной: Шэнь Цинцю сосредоточенно проверял каждый лист бумаги, бранился под нос, замечая ошибку. Ему и раньше представлялся шанс сидеть вот так с шиди и часами разговаривать о сущей чепухе, но это было не то: он говорил с ним, как и с любым другим пиковым лордом, дружелюбно, тепло. Не раздражался, не обрывал беседу на пятой фразе, и это казалось чем-то неправильным.

Юэ Цинъюань мысленно посмеялся над собой. Он скучал по прежним ссорам, препирательствам, ругани с шиди — нелепый вздор! Любой, услышав его мысли, счел бы его сумасшедшим, и, возможно, так оно и есть. Но для Юэ Цинъюаня не было ничего дороже этого хмурого бледного лица, разъяренного тона. Для Юэ Цинъюаня не было никого дороже Сяо Цзю.

— Сколько мази нам поставляет Цяньцао?! — удивленно воскликнул Шэнь Цинцю. — Эти бездари с роду столько на цине не занимались, так к чему нам такое количество мази?

Юэ Цинъюань подавился чаем, и Шэнь Цинцю, вскинув бровь, посмотрел на него.

— Что это с тобой?

Юэ Цинъюань, памятуя о том, что любое упоминание Ло Бинхэ приводит шиди в ярость, тактично промолчал. Но Небеса! Он предпочел бы не знать об этом до конца своих дней!

— Два месяца назад приобретено десять новых ханьфу, в шкафу висит одно, — продолжал бормотать Шэнь Цинцю. — Я их выбрасываю, стоит только раз надеть? Что за глупости. Счёт за сломанную кровать, замена двери, вновь кровать, стол…

Юэ Цинъюань с каждым его словом краснел всё больше и больше, не зная, как сказать шиди, чтобы тот замолчал.

— И как при таких тратах Цинцзин ещё не разорился, если судить по тому, сколько я получаю.

Предыдущий владелец тела не только лодырничал целыми днями, но и тратил при этом баснословные суммы! Вот так счастливчик.

— Если дело в деньгах, я дам столько, сколько нужно, — произнес Юэ Цинъюань со всей присущей ему серьезностью.

Шэнь Цинцю спрятался за веером.

— Мне ничего не нужно, свои деньги оставь себе, — отрезал он. — В конце концов, мои траты — это мои траты.

Неважно, сколько тратил предыдущий владелец тела — он мог себе это позволить. Разве не об этом Шэнь Цинцю мечтал с самого детства? Что когда-то денег у него будет так много, что ему больше ни дня не придётся о них думать, что он сможет купить всё, что пожелает.

Юэ Цинъюань меж тем взглянул на веер в руках Шэнь Цинцю и замер, не смея вдохнуть. Этот веер он подарил шиди давным-давно по совершенно глупому поводу, но Шэнь Цинцю принял его, носил каждый день, пока однажды не заменил новым (кажется, тогда же он объявил о своих отношениях с Ло Бинхэ). Расстроился ли Юэ Цинъюань? Если только самую малость.

Сейчас Сяо Цзю взял тот веер вновь — и невероятно тепло стало на душе, на сердце.

— Это не только твои траты, — сказал Юэ Цинъюань. — Всё, что касается Цинцю, касается и меня в том числе.

Шэнь Цинцю застыл. Затем, не зная, куда себя деть, он отвел взгляд.

— Цинъюань… ты… — закрыл глаза, сделав глубокий вдох, — это ведь не ты сломал мою кровать и…

— Я не о кровати, Цинцю, — прервал его Юэ Цинъюань, не желая больше возвращаться к этой теме. — Я хочу, чтобы ты полагался на меня.

Шэнь Цинцю усмехнулся. Он не знал, что случилось между Юэ Цинъюанем и им самим в этом мире, поэтому понимал: глупо злиться на человека за поступки, которые тот, возможно, никогда не совершал. Но не злиться не получалось. Эта злость, годами взращенная им, была сильнее, она делала больно, сжигала изнутри. Пытки демонического ублюдка никогда не сравнятся с обидой, что мучает его каждый день. Шэнь Цинцю помнил, как умирал в холодной темнице и думал, что это не такой уж и плохой исход — вырваться из лап монстра, проглотив единственное, что осталось от давнего друга — осколок меча. Помнил, как надеялся увидеть Юэ Цинъюаня в мире духов, выпытать у него всё, спросить, почему он так и не явился за ним тогда, но теперь умер, пытаясь его спасти.

И вот Шэнь Цинцю здесь, но ничего из этого не может сказать.

— А толку-то от этого, — он вздохнул, — если всё становится только хуже.

Юэ Цинъюань поджал губу. Осторожно, всё ещё сомневаясь в своих действиях, он потянулся и взял Шэнь Цинцю за руку.

— Цинцю, я понимаю, что я… я, возможно, последний, кто этого заслуживает, но я хочу, чтобы ты верил мне. Я защищу тебя, я помогу тебе, я дам тебе всё, что ты попросишь. Это не обещание, а утверждение.

Шэнь Цинцю взглянул в серые глаза, горящие уверенностью, решимостью, а затем — на теплые нежные руки, легонько касающиеся тыльной стороны его ладони. Почувствовал, как к щекам приливает кровь, и тут же скрылся за веером, стыдясь своей реакции.

Высвободил руку он ещё нескоро.

***

За работой Шэнь Цинцю и не заметил, как Юэ Цинъюань ушёл.

В целом, Шэнь Цинцю был собой доволен. За несколько часов он привёл в порядок документацию своего пика, с большой неохотой вырвался из бамбуковой хижины проверить, как обстоят дела у учеников. Эти бездельники знатно всполошились, увидев учителя, в результате тот их наказал, а больше всех как старшему среди них досталось Мин Фаню. Далее следовала небольшая перестановка в бамбуковой хижине, сортировка книг — Шэнь Цинцю помнил каждый уголок своего дома и постарался воссоздать его заново по воспоминаниям из прошлой жизни. Прежний владелец тела, конечно, таким переменам вряд ли бы обрадовался, но его здесь не было. Шэнь Цинцю очень надеялся, что никогда и не будет.

Минул уже месяц с тех пор, как он очутился в этом мире.

Шэнь Цинцю сперва думал, что сошёл с ума, погрязнув в пучине кошмаров, искусно созданных демоническим ублюдком. О, это было его излюбленным занятием — пытать своего учителя не только наяву, но и во сне. С каким же удовольствием он наблюдал за тем, как шицзунь лишает своё безвольное тело сна, боясь вновь обмануться. Только потом до Шэнь Цинцю дошло: этот мир — не мираж, сотворенный Ло Бинхэ. Терпением демонический ублюдок не отличался, он бы не стал водить его за нос так долго: это скучно, неинтересно, это не причиняет шицзуню должную боль. Более того — демонический ублюдок был так уверен в том, что Шэнь Цинцю ненавидит своего шисюна, что никогда не являл его образ.

Тогда же он осознал: его душа после смерти не вошла в цикл перерождений, а переселилось в тело, чей прежний владелец так кстати для него скончался.

Шэнь Цинцю лениво потянулся, закончив на сегодня с делами. Рядом буднично болтал Мин Фань, докладывающий ему обо всём, что происходило на пике. Он слушал ученика вполуха, изредка кивал.

— М, на этом всё? — спросил он, желая уже отойти к послеобеденному сну.

— Глава ордена перед уходом сообщил, что на пике Цюндин сегодня состоится собрание. Шицзунь собирается пойти?

Шэнь Цинцю застыл с поднятой чашкой чая. Собрание? Почему Юэ Цинъюань об этом ничего не сказал? Или же… он сказал, а Шэнь Цинцю, занятый делами, всё прослушал?..

— Если шицзунь себя неважно чувствует, то…

— Кто сказал, что этот лорд себя неважно чувствует? — прервал он ученика. — Разумеется, я пойду. А теперь ступай.

В зал на Цюндин Шэнь Цинцю вошёл с опозданием, но на еженедельных собраниях важные вопросы поднимались редко — чаще всего главы пиков просто отчитывались перед старшим шисюном, а затем сплетничали обо всём, что происходит в Цзянху. Будь это то, что он должен знать, Юэ Цинъюань сообщил бы ему лично. Шэнь Цинцю не спеша прошёл к своему месту рядом с главой ордена, приковывая к себе всё больше любопытных взглядов.

— Кого мы видим! Шэнь-шисюн!

— Шисюн, как ты себя чувствуешь?

Шэнь Цинцю от шквала вопросов спрятался за веером, не желая отвечать. К такому вниманию к своей персоне он не привык: в прошлой жизни после смерти Лю Цингэ едва ли хоть один лорд говорил с ним без особой необходимости, оставшиеся крохи репутации и те обратились в прах. Шэнь Цинцю не испытывал к братьям и сестрам по мечу теплых чувств, на что они с радостью отвечали взаимностью, — но маломальского уважения требовал. Нравилось им это или нет, он всё ещё оставался их шисюном.

У Шэнь Цинцю из этого мира, похоже, проблем с этим не было.

Юэ Цинъюань кашлянул, прося тишины. Собрание подходило к концу, задерживаться на лишние несколько минут не было желания ни у кого.

— В нескольких ли к северу над городом У навис плотный туман. Жители города всполошились не столько из-за тумана, сколько из-за рыболовных судов, бесследно пропадающих в море. Лю-шиди, — он посмотрел на Лю Цингэ, — я знаю, ты только вернулся.

Юэ Цинъюаню не было нужды продолжать: Лю Цингэ понял его и кивнул, выражая согласие.

— Я пойду с ним.

К всеобщему удивлению, говорившим был Шэнь Цинцю. Однако ответ Чжанмэнь-шисюна, последовавший за этим, и вовсе поднял в зале гул.

— Цинцю-шиди, ты останешься здесь.

— Чжанмэнь-шисюн, — подал голос Лю Цингэ, — пусть идёт, если хочет. Он мне не мешает.

Шэнь Цинцю еле сдержался от того, чтобы не съязвить в ответ. Он так давно не видел Лю Цингэ, что уже успел позабыть о его невыносимом характере и способности выводить шисюна из себя одним только своим видом.

Юэ Цинъюань оставался непреклонным.

— Шиди ещё не восстановился полностью, тебе нужен отдых.

Шэнь Цинцю сложил веер ударом о ладонь. Он вздохнул, поднялся со своего места и кивнул Юэ Цинъюаню, веля, чтобы тот следовал за ним. Мужчины вышли из зала, захлопнув за собой дверь.

Едва они скрылись от любопытных глаз, Шэнь Цинцю вскипел:

— Не тебе решать, что мне можно делать, а что нет! Я прекрасно себя чувствую, хватит твердить, что я слаб для миссий!

Хватит носиться с ним, как курица с яйцом. Хватит выставлять его перед всеми немощным, неспособным справиться даже с одной поганой тварью. Он один из величайших заклинателей своего времени, а не жалкая крыса, сломить которую способна лихорадка.

— Я поеду в этот чертов город У, хочешь ты этого или нет!

Юэ Цинъюань стоял на своём.

— Не поедешь, — ответил он и тут же, пока шиди ему не возразил, продолжил: — Цинцю, я волнуюсь за тебя. Ты пришёл в себя только этим утром и… и Му-шиди ещё не осмотрел тебя.

Шэнь Цинцю закатил глаза.

— Клянусь Небесами, если ты ещё раз пошлешь ко мне Му Цинфана с его травяным настоем, я перережу себе горло!

— Ты нужен мне здесь, на Цанцюн, – произнёс он, не зная, как ещё уговорить шиди остаться.

— Цинъюань, — Шэнь Цинцю нашёл в себе силы успокоиться, понизить тон, — ты говорил, что сделаешь всё, о чем я ни попрошу. Я прошу тебя об одном: отпустить меня в этот гребанный город. Как я могу тебе верить, если ты не можешь выполнить даже этого?

Юэ Цинъюань вздохнул. Как он мог после таких слов отказать ему? Неважно, насколько сильно его беспокойство, желание держать Сяо Цзю подле себя, какое право он имел удерживать его? В конце концов, переступив через себя, Юэ Цинъюань сдался.

— Делай, что хочешь.

Меж тем оставшиеся в зале лорды слышали каждое их слово. Стоило голосам за дверью стихнуть, помещение охватил гул: лорды без зазрения совести принялись перешептываться между собой, обсуждая услышанное. Каждый что-то предполагал, добавлял от себя; шепот постепенно перетек в активное обсуждение на повышенных тонах.

— Слухи не врали, у Шэнь-шисюна действительно нрав переменился!

— Он никогда прежде так не разговаривал с Чжанмэнь-шисюном.

— Разговаривал. В юношестве. До того, как слёг с болезнью и потерял память.

— Похоже, память возвращается, не думаете?

— Ох, а я вот думаю…

Не успокоились лорды даже после того, как вошли старшие братья по мечу и сообщили, что на этом собрание окончено.