Сломанный

По прошествии нескольких дней Шэнь Цинцю всё же начал приходить в себя. Он едва мог самостоятельно есть, неуклюже цепляясь за палочки; при ходьбе спотыкался и падал, будто совсем позабыл о том, как ходить. Говорил мало, а иногда — и вовсе молчал, предпочитая коротать время в спальне хижины, глядя на бамбуковый лес, раскинувшийся за окном.

Му Цинфана от его взгляда всякий раз в дрожь бросало, по спине пробегал табун мурашек — с таким недоверием, холодом смотрел шисюн, не давая себя и пальцем коснуться. Пациентом он оказался непослушным, буйным. Шэнь Цинцю с опаской относился ко всем, кто приходил к нему, вопросы о самочувствии пропускал мимо ушей, порой прятался под одеялом, притворяясь, будто спит.

Но Ло Бинхэ он боялся. Боялся до такой степени, что стоило ему приблизиться хоть на шаг, Шэнь Цинцю забивался в угол кровати, крича, чтобы тот от него убирался.

Му Цинфан становился этому невольным свидетелем и с каждым разом удивлялся всё больше: доселе они жили душа в душу, порой случались ссоры, недомолвки, но их любовь уже несколько лет являлась предметом зависти, тем, к чему стремились, чем восхищались, — вне всяких сомнений, это союз, заключенный на небесах! Так что же заставилось Шэнь Цинцю столь резко перемениться?

Му Цинфан думал об этом чаще, чем должен был. Чувствовал, знал, что упускает что-то важное, глубоко в чем-то заблуждается. Но кем он был, чтобы вмешиваться в чужие дела? Целителем, шиди, с которым шисюн был любезен так же, как и со всеми остальными? Что он мог знать?

В действительности же знал правду из двенадцати пиковых лордов лишь их глава (Му Цинфан не был уверен до конца, то лишь догадки, слухи, кочевавшие от одного пика к другому), ибо никого другого Шэнь Цинцю к себе не подпускал.

— Шиди? Как твоё самочувствие?

Юэ Цинъюань мог лишь догадываться о том, был ли он желанным гостем в бамбуковой хижине, поэтому всегда заходил осторожно, боясь напугать шиди. Шэнь Цинцю по бледности был схож с призраком; темные круги под глазами, мятые спальные одежды, волосы, о которых не заботились несколько дней, — на величественного владыку пика теперь он походил мало. Шэнь Цинцю облизал засохшие губы, собираясь сказать что-то в ответ, но отчего-то промолчал.

Юэ Цинъюаню ответ не требовался. Получив одобрительный кивок, он подошел к кровати, протянул шиди тарелку полную засахаренных фруктов.

— Ты не ел со вчерашнего дня. Я подумал, это поднимет тебе настроение.

Шэнь Цинцю взглянул на него резко, словно прося, чтобы шисюн замолк. Он протянул руку, поднял фрукт на уровень глаз. Пару секунд повертел и после тщательного осмотра всё же решился откусить. Хорошенько всё прожевав, он потянулся еще за одной сластью, затем взял ещё и ещё. Понравилось, облегченно выдохнул Юэ Цинъюань. Разумеется, ему понравилось! Ведь Сяо Цзю, его Сяо Цзю, с детства питал особую страсть к сладостям, но тогда уличные беспризорники лишь могли гадать о том, каковы они на вкус, и мечтать, что когда-нибудь у них сладостей будет столько, сколько душе угодно.

— Похожи на настоящие, — промолвил Шэнь Цинцю. — И ты тоже… похож на настоящего.

— Шиди, я не понимаю, о чём ты…

— Почему он всё не оставит меня в покое? — тряпки под рукой не оказалось, и Шэнь Цинцю просто вытер пальцы о подол ночной рубахи. — Этот демонический ублюдок.

Юэ Цинъюань отвёл взгляд. Порой он не понимал Шэнь Цинцю: когда-то ради Ло Бинхэ он чуть не пошёл против ордена, теперь же не иначе, как «ублюдок», о муже не отзывался. Он переменился. Сильно. После лихорадки Шэнь Цинцю перестал улыбаться, одаривая каждого, кто приходил его навестить, холодным взглядом, пронизывающим до мозга костей, прогонял Ло Бинхэ, не давая тому и близко подойти к бамбуковой хижине.

Прежний Шэнь Цинцю в своём муже утопал, он любил его столь сильно, что у Юэ Цинъюаня всякий раз, глядя на них, сердце сжималось в припадке боли. Юэ Цинъюань давно оставил прошлое позади, ещё тогда, когда Шэнь Цинцю после злосчастной битвы на горе не пожелал его выслушать; и спустя столько лет он думал, что смирился с этим. С чувствами, что ему не дано было озвучить, к человеку, который никогда не будет ему принадлежать.

Но теперь всё иначе. Шэнь Цинцю тянулся к нему, Юэ Цинъюаню, словно мотылек — к лучику света, просил защитить, забрать — да, в бреду, под влиянием лихорадки, но этот Шэнь Цинцю нуждался в нём. Хоть и не говорил этого вслух.

Юэ Цинъюань не понимал Шэнь Цинцю. Совсем.

Он перешагнул через свои чувства, безжалостно втоптал их в грязь, когда произнес:

— Он волнуется за тебя, шиди. Как-никак, он ведь твой муж…

Шэнь Цинцю со вздохом откинулся на подушки, повертел в руках засахаренный фрукт и пробормотал:

— Я действительно схожу с ума.

Той же ночью он обнажил Сюя с намерением вспороть себе живот.

К счастью, Ло Бинхэ, потерявший в последнее время всякий покой, подоспел аккурат к моменту, когда острие клинка едва не коснулось бледной кожи. Он в ужасе выхватил меч из трясущихся рук шицзуня, откинул куда-то в сторону, не желая даже думать о том, что чуть не совершил любимый муж. Ло Бинхэ схватил его за плечи, потряс, вынуждая взглянуть прямо в глаза, закричал:

— Что ты собирался сделать?! Шицзунь, ответь, ты действительно собирался умереть?!

Глаза судорожно бегали по лицу Шэнь Цинцю — Ло Бинхэ и сам не знал, что искал: намёк на сожаление или шутку. Думать ни о чём не хотелось, потому что страшно, больно анализировать его поступок, искать оправдания; хотелось сжимать Шэнь Цинцю в объятиях, сцеловывать с губ каждую улыбку, адресованную ему. Но этого не будет. Больше не будет.

Ло Бинхэ отодвинул рой назойливых мыслей на второй план, несколько глубоких вдохов помогли ему успокоиться. На сей раз он продолжил ровным, размеренным тоном:

— Шицзунь, я сделал что-то не так? Скажи мне, я исправлюсь, обязательно исправлюсь! Ши…

Шэнь Цинцю увернулся от его рук, скривив лицо в неподдельном отвращении. Поднялся с пола. Шатаясь из стороны в сторону, он разыскал меч, прошептал:

— Каждый чертов раз… каждый чертов раз… тебе нужно мешать мне каждый чертов раз…

Ло Бинхэ бдительность не терял (никогда с тех пор, как лихорадка сломила горного лорда). Едва муж вновь коснулся рукояти, он перехватил Сюя и вернул в ножны, крепко их прижал к себе. Шэнь Цинцю смотрел не на него — на ножны, выставил руку, словно ожидая, что Ло Бинхэ добровольно вложит в нее меч.

— Отдай.

— Шицзунь обещал, что никогда не бросит меня, — проговорил Ло Бинхэ тихо, спрятал меч за спиной. — Я не понимаю. Почему шицзунь причиняет боль себе и этому ничтожному?

Ло Бинхэ смотрел с отчаянием, болью, что сковала грудную клетку, не давая спокойно дышать. Он надеялся мольбами достучаться до учителя, надеялся, что тот хотя бы скажет, в чем Ло Бинхэ так провинился.

Но Шэнь Цинцю не ответил, он рассмеялся. Ядовито, хрипло, бормоча:

— До чего реалистичный сон, не просто сон — непрекращающийся кошмар! Должен признать, твои навыки и впрямь стали лучше, но ты не учёл одного. На эту уловку я снова не попадусь.

Ло Бинхэ не хотел его слушать. Он пропустил каждое сказанное им слово (по большей части из-за того, что ничего не понимал), повторяя вновь и вновь про себя: всё хорошо. Шэнь Цинцю, видимо, просто устал. Лихорадка чуть повредила его рассудок, но вскоре он придёт в себя. Всё будет так, как и раньше. Всё будет хорошо.

— Шицзунь, ложись спать.

Ничего хорошего не было.

Попытки повторялись снова и снова. Ло Бинхэ не мог позволить себе расслабиться хоть на секунду, потому что знал: Шэнь Цинцю воспользуется этим мгновением, покалечит себя, совершит непоправимую ошибку. В конце концов, все острые предметы из бамбуковой хижины пришлось вынести (Ло Бинхэ избавился даже от фарфорового сервиза, поскольку учитель в гневе опрокинул стол, а осколками пытался перерезать себе глотку). Шэнь Цинцю он запер в спальне, пока тот не прекратит попытки покончить с собой.

— Ло Бинхэ.

Пребывая в раздумьях, Ло Бинхэ не сразу услышал звук приближающихся шагов. Чтобы хоть как-то отвлечься от происходящего, он коротал время на кухне, готовя все любимые блюда мужа, которые только мог вспомнить. Шэнь Цинцю ел мало в последнее время, в основном потому, что никого к себе не подпускал, а оставлять его наедине со столовыми приборами было сродни протянуть меч со словами «Сделай, что собирался».

Ло Бинхэ отложил в сторону нож, коротко приветствуя прибывшего:

— Глава ордена.

Юэ Цинъюань не стал заходить на кухню, остановился в дверях, сложив руки за спиной.

— Как он?

Ло Бинхэ вздохнул. Говорить с Юэ Цинъюанем совершенно не хотелось, но их связывало общее горе. Кроме того, глава был одним из немногих (из двух) людей, которым Шэнь Цинцю доверял. Поэтому, наступая на горло своей ревности, Ло Бинхэ выдал:

— Вновь пытался наложить на себя руки. Отказался от пищи.

Юэ Цинъюань на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

— Я поговорю с ним. И заставлю поесть хоть немного.

Ло Бинхэ с огромной неохотой, не оборачиваясь на мужчину, протянул ему поднос с обилием блюд.

Юэ Цинъюань вошёл в спальню тихо, боясь лишним звуком напугать шиди (в последнее время он всегда был начеку, не позволяя себе терять бдительность даже на секунду, подобно дикому коту). Шэнь Цинцю сидел на кровати, лениво глядя в окно, и столь же лениво поднял взгляд на нарушителя его покоя.

— Это ты, — промолвил Шэнь Цинцю. — Не хижина, а проходной двор. Каждый входит, когда ему вздумается.

Юэ Цинъюань на мгновение застыл.

— Прости, шиди. Мне уйти?

Шэнь Цинцю протяжно вздохнул. Он внимательно проследил за шисюном, когда тот поставил поднос с едой на низенький столик.

— Да нет, оставайся, раз уж пришёл. Чего ты хотел?

Юэ Цинъюань протянул ему руку, помогая подняться с постели, и, придерживая под предплечье, довёл до стола. Разрешения шиди он не спрашивал, как и то, хочет ли он есть или нет; лишь усадил за стол, опустошил поднос, ставя каждую чашу с едой перед Шэнь Цинцю, легким движением налил чай. Юэ Цинъюань собирался было помочь ему поесть, но Шэнь Цинцю, зыркнув на него зло, перехватил палочки.

— Я хотел с тобой поговорить. Что с тобой происходит в последнее время? Ло Бинхэ… он… чем-то обидел тебя?

Шэнь Цинцю усмехнулся.

— Обидел ли он меня, спрашиваешь?.. Хах… — он качнул головой. — Нет, звереныш слишком много на себя берет, если думает, что может меня обидеть.

— Тогда почему ты снова и снова пытаешься наложить на себя руки? Я ничего не понимаю. Тебе… здесь плохо?

— Нет, — отрезал Шэнь Цинцю, заглотив кусочек риса. — Мне здесь хорошо. Как никогда хорошо. Это меня и пугает.

Юэ Цинъюань, чувствуя, что ещё немного — и он сам сляжет с искажением ци, налил себе чаю, надеясь хоть как-то успокоиться.

— Я не понимаю…

— Хватит это повторять! — Шэнь Цинцю с громким стуком поставил чашу на стол. — Единственный, кто здесь ни черта не понимает, — это я! Кто я такой, по-твоему?!

— Ты Шэнь Цинцю. Лорд пика Цинцзин школы Цанцюн. Меч Сюя, — ответил Юэ Цинъюань.

— А кем приходится мне Ло Бинхэ?

— Он твой ученик, — Юэ Цинъюань продолжил после недолгой паузы: — и муж.

Шэнь Цинцю вдруг хлопнул ладонями по столу, поднявшись на ноги. Он качнулся лишь раз, ловя на себе обеспокоенный взгляд Юэ Цинъюаня, но всё же нашёл силы удержать равновесие.

— Ты не знаешь, Юэ Цинъюань, — пробормотал он. — Так не должно быть. Этот демонический ублюдок… он ведь… он…

Шисюн обеспокоенно вскочил из-за стола следом, когда Шэнь Цинцю медленно двинулся к кровати.

— Что? Что он тебе сделал, Сяо Цзю?

Шэнь Цинцю сел, отвел взгляд.

— Ничего, не бери в голову. И не смей меня больше так называть. Ни в этой реальности, ни в какой-либо ещё.

Юэ Цинъюаня словно пронзило насквозь ядовитой стрелой. «Это не он», — подумалось вдруг. Это не мог быть Шэнь Цинцю, которого он знал последние двадцать лет. Не тот, с кем он проводил часы за приятными беседами, не тот, кто улыбался ему, кто порой спрашивался о его самочувствии, проявлял своеобразную заботу. Юэ Цинъюань не слышал этот тон так давно, что порой казалось, будто прошлое — неприятный сон, о котором уж надобно бы забыть.

Юэ Цинъюань соврет, если скажет, что не скучал по нему. По недовольному тону, сведенным к переносице бровям, холодному взгляду, с которым он отчитывал шисюна.

Юэ Цинъюань мысленно обещает себе во всём разобраться, когда вернется на Цюндин.

— Цинцю-шиди, пообещай мне, что ты больше никогда не причинишь себе вред.

Шэнь Цинцю усмехнулся.

— Иначе что? Запрешь меня в собственной спальне, как этот звереныш?

Юэ Цинъюань коротко улыбнулся.

— Иначе я буду следовать за тобой по пятам, ни на мгновение не оставлю тебя одного.

Хоть Юэ Цинъюань и говорил это абсолютно серьезно, почему-то Шэнь Цинцю его слова позабавили настолько, что он слабо засмеялся.

— Ты моя собачонка, что ли? Хаха…

Хорошенько подумав, Юэ Цинъюань и сам решил, что это и вправду нелепо и смешно, прыснул со смеху в кулак.

— Ты мне не веришь? Я и вправду могу забрать тебя на Цюндин, чтобы ты всегда был под моим присмотром.

— Хах, но звереныша это вряд ли обрадует, — Шэнь Цинцю обратил взор на раскинувшийся за окном бамбуковый лес, на занавески, раскачивающиеся на ветру, ненадолго замолк, словно о чем-то задумавшись. — Ты изменился, Цинъюань. Я ведь помню наш последний разговор, и сейчас ты ведешь себя совсем иначе, чем тогда. Наверное, этот демонический ублюдок всё же добился своего, и я окончательно потерял рассудок.

Последний разговор? Юэ Цинъюань в последний раз навещал шиди дня два назад, и его оборвали на третьей же фразе, кивком указав на дверь. Не сказать, что глава успел произнести многое, лишь справился о его самочувствии, на этом всё. Так какой же «последний разговор» шиди имел в виду?

— Ты обещаешь мне?

— Нет, — выдохнул Шэнь Цинцю, заваливаясь на подушки. — Обещания между нами ни к чему хорошему не приводят.

***

— Пульс ровный, ци в норме. Шэнь-шисюн, ты полностью здоров.

Шэнь Цинцю на это ничего не ответил. Он отдернул руку, быстро прижав к себе, накрылся одеялом и закрыл глаза. За время, что Му Цинфан ухаживал за ним, он успел привыкнуть к переменившемуся нраву шисюна, поэтому сейчас нисколько не обижался на такое поведение. Целитель лишь коротко кивнул Юэ Цинъюаню, молча прося пойти за ним.

— Чжанмэнь-шисюн, этому скромному лекарю больше нет нужды осматривать Шэнь-шисюна.

Юэ Цинъюань кивнул.

— Му-шиди, я понимаю, но я всё же настаиваю…

— Шисюн, — прервал его Му Цинфан, взглянув прямо в глаза, — этот шиди понимает твои опасения, но я больше ничем не могу ему помочь. Физически он здоров, его духовная энергия мерно циркулирует по меридианам, золотое ядро столь же сильно, как и раньше. Я прописал целебный настой, успокаивающий его… нрав. Раны душевные, если они и есть, я, увы, вылечить не в силах, — Му Цинфан сложил перед собой руки, почтительно кланяясь главе. — Прости, этот шиди подвел своего шисюна.

Юэ Цинъюань вдохнул. Коротко улыбнувшись, он похлопал лекаря по плечу, веля подняться.

— Ты сделал всё, что мог. Я очень тебе благодарен. Этот шисюн извиняется за настойчивость. Я просто волнуюсь за него.

— Шисюн, — сказал Му Цинфан, понизив голос, — искажение ци характер не меняет. Может, если бы Шэнь-шисюн позволил нам осмотреть хижину, мы могли бы найти…

— Он не одержим. Никаких следов чужой духовной энергии я не нашёл.

— Юэ Цинъюань.

Голос, донесшийся из спальни Шэнь Цинцю, заставил обоих мужчин замолкнуть. Му Цинфан напоследок взглянул на шисюна, мысленно пожелав тому удачи, и поспешил покинуть бамбуковую хижину.

— Рецепт необходимых лекарств я передам Ло Бинхэ.

Юэ Цинъюань, проводив его, медленно зашагал в сторону спальни.

— Мы потревожили тебя разговорами? — спросил Юэ Цинъюань, садясь в кресло напротив кровати.

Шэнь Цинцю на него обернулся, фыркнул, вновь взглянув на бамбуковый лес.

— Этот лорд ещё не настолько стар, чтобы потерять слух, разумеется, я всё отчетливо слышал. Что имел в виду Му Цинфан под «сменой характера»? Моё поведение кажется вам странным? Обычно я веду себя иначе?

Юэ Цинъюань посмотрел на него ошеломленно. Но Шэнь Цинцю всё ещё ждал ответа, поэтому, задвинув встречные вопросы на второй план, он помотал головой:

— Обычно ты не отталкиваешь всех, кто находится рядом с тобой. Особенно Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю недовольно цыкнул.

— Опять этот демонический ублюдок. Что? Что ты на меня смотришь? Нечего больше сказать, так уходи. Я устал. И проследи, чтобы меня сегодня никто не беспокоил.

Коротко кивнув, Юэ Цинъюань вышел из спальни, тихо закрыв за собой дверь.

Меж тем Ло Бинхэ, которому в сердце лорда пика Цинцзин больше места не оказалось, доготовил настой по рецепту Му Цинфана и спустился с горы, надеясь, что хотя бы в Царстве Демонов он найдет ответ о том, что же случилось с его возлюбленным.