55.
Тишина ванной комнаты давила на уши. Ты сидела на краю ванны, глядя на три белые полоски, разложенные на мраморе. На каждой из них — две четкие линии. Безжалостный приговор. Паника накрыла тебя с головой. Пальцы дрожали так сильно, что ты едва не выронила тесты. По щекам текли горячие слезы, обжигая кожу, но ты не смела даже всхлипнуть в голос, зная, что за дверью спит Николас.
В голове набатом стучала одна мысль: «Этого не может быть. Нам нельзя... Мне нельзя». Ты вспомнила его холодный взгляд, его карьеру, ваш сложный путь от контракта к чувствам.
Тебе казалось, что эта новость разрушит всё, что вы строили. Страх перед его реакцией и осознание того, что ты не готова к этой ответственности, превратились в ледяную уверенность.
— Я не оставлю его, — прошептала ты одними губами в пустоту. — Я пойду и сделаю аборт.
Ты лихорадочно начала собирать тесты, чтобы спрятать их на самое дно мусорного ведра под ворохом салфеток. Ты уже представляла, как завтра втайне от него запишешься в клинику и закончишь это, пока тайна не стала явью.
Твой план был прост: Николас никогда не узнает. Вдруг за дверью послышался скрип кровати, а затем тяжелые шаги. Ты замерла, задержав дыхание, и в этот момент ручка двери дернулась.
— Габриэлла? Почему ты не спишь? — его голос, низкий и хриплый со сна, прозвучал прямо за дверью. — Открой, я слышу, что ты там.
Ты в ужасе посмотрела на тесты в своих руках, которые еще не успела спрятать. Ты бросила тесты в самый низ косметички, прикрыв их ворохом салфеток, и рывком открыла дверь, едва успев смахнуть слезы. Николас стоял прямо перед тобой — босиком, в одних домашних штанах, со взъерошенными волосами и тяжелым, подозрительным взглядом.
— Мне в туалет нельзя сходить? — выпалила ты, стараясь придать голосу побольше раздражения, чтобы скрыть дрожь.
Ты попыталась пройти мимо него в спальню, надеясь, что в темноте он не заметит твоих опухших глаз. Но Николас даже не шелохнулся. Он перехватил твое запястье, когда ты поравнялась с ним, и силой развернул к себе. Его ладонь была горячей, а хватка — стальной.
— Три часа ночи, Габриэлла, — произнес он своим низким, пугающе спокойным голосом.
— Ты сидишь там двадцать минут. В полной тишине. И выходишь с красными глазами.
Он приподнял твое лицо за подбородок, заставляя смотреть на него. В его глазах не было сна — только холодный, анализирующий блеск.
— Ты думаешь, я идиот? Твои «побочки от таблеток» не заставляют плакать по ночам в ванной. Либо ты сейчас сама выкладываешь всё на стол, либо я переверну эту комнату вверх дном, пока не найду то, что ты так тщательно прячешь.
Он кивнул в сторону ванной комнаты, давая понять, что не сдвинется с места, пока не получит честный ответ. Ты вырвала руку из его хватки, нарочито громко зевнув и избегая прямого зрительного контакта. Страх внутри пульсировал, но защитная реакция сработала быстрее.
— Николас, я просто хочу спать, — отрезала ты холодным, безучастным тоном. — У меня бессонница и болит голова, а ты устраиваешь допрос посреди ночи. Хватит.
Не дожидаясь ответа, ты решительно прошла мимо него к кровати, демонстративно легла и натянула одеяло до самого подбородка, повернувшись к нему спиной. Ты чувствовала, что Николас ненавидел, когда его игнорируют или когда разговор заканчивается не по его сценарию.
В комнате повисла звенящая тишина. Ты лежала, боясь даже шевельнуться, сжимая край одеяла так сильно, что побелели костяшки. Слёзы всё еще жгли глаза, но ты заставляла себя дышать ровно, имитируя сон. Николас еще долго стоял посреди комнаты. Ты услышала, как он тяжело выдохнул, а затем его шаги направились обратно к кровати. Матрас прогнулся под его весом.
Утро началось с давящего молчания. Николас, уже полностью собранный и безупречный в своем темно-синем костюме, быстро допивал кофе, то и дело бросая на тебя короткие, изучающие взгляды.
— Я сегодня к врачу, — сказала ты, стараясь не смотреть ему в глаза. — Нужно проверить, как действуют те препараты.
— Хорошо, — сухо ответил он. — Напиши мне, что он скажет. Если ситуация не изменится, я сам выберу тебе специалиста.
Ты поехала в клинику, чувствуя, как внутри всё сжимается от колоссального нервного напряжения. В кабинете гинеколога было прохладно и стерильно. Ты послушно легла на кушетку, ощущая холодный гель на коже.
Врач сосредоточенно водила прибором по твоему животу, всматриваясь в монитор. Через мгновение комнату заполнил быстрый, ритмичный звук — стук крошечного сердца.
— Беременность подтверждена, пять недель, — мягко произнесла врач. — Посмотрите, всё развивается идеально.
Увидев на экране эту маленькую точку, ты не выдержала. По твоим щекам горячими ручьями потекли слёзы. Врач, видя твою реакцию, тепло улыбнулась, приняв твои эмоции за слезы счастья. Она уже начала было говорить о витаминах и первом триместре, но ты, сглотнув ком в горле, прервала её.
— Я хочу... я пришла, чтобы сделать аборт, — выдохнула ты, отворачиваясь от монитора.
Улыбка мгновенно сползла с лица врача. В кабинете повисла тяжелая, гнетущая тишина. Она медленно отложила прибор и внимательно посмотрела на тебя, а ты в этот момент почувствовала себя самой одинокой женщиной в мире.
В твоей голове стоял образ Николаса, его строгость и ваш контракт, который теперь казался непреодолимой стеной между тобой и этим ребенком.
— Вы уверены, Габриэлла? — тихо спросила она, пока ты судорожно вытирала слезы со щек. Ты кивнула, чувствуя, как внутри всё окончательно превращается в ледяную пустыню.
— Да, я готова. Мне нужно сделать это сегодня, — повторила ты, глядя в одну точку.
Врач тяжело вздохнула и сделала пометку в карте.
— Как раз освободилось время в операционной. Пройдемте, Габриэлла.
Тебя повели по длинному, ослепительно белому коридору. Звук твоих шагов гулко отдавался от стерильных стен, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на всю клинику. Ты шла как в тумане, обхватив себя руками, чувствуя, как внутри всё кричит от боли, но рассудок твердил одно: «Так будет лучше для всех. Николас не должен узнать».
Тебя привели в небольшую палату, выдали одноразовую сорочку и попросили подождать анестезиолога. Ты села на край жесткой кушетки, глядя на свои дрожащие пальцы. В этот момент дверь открылась, и вошла медсестра с подносом.
— Ложитесь, дорогая. Сейчас введем препарат, и вы уснете. Всё пройдет быстро.
Ты легла, чувствуя холод металла и запах антисептика. В голове проносились кадры вашего отпуска, поцелуй на яхте и строгий голос Николаса. Ты закрыла глаза, готовясь к тому, что сейчас эта страница твоей жизни будет навсегда вырвана.
Ты открыла глаза, и белизна потолка полоснула по зрачкам. В голове еще гудело от наркоза, а во всем теле разливалась свинцовая тяжесть. Ты инстинктивно прижала ладонь к животу — там больше не тянуло, там была лишь звенящая, холодная пустота.
Ты медленно села на кровати, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слеза. Голос звучал чужо и хрипло, когда ты произнесла в пустоту палаты:
— Вот и всё... Теперь мы точно свободны друг от друга, Николас. Я сделала то, что должна была, чтобы не разрушить твою идеальную жизнь.
В этих словах не было облегчения, только горечь. Ты понимала, что вместе с этой процедурой ты вырезала из своей жизни и ту часть себя, которая верила в ваше общее будущее. Ты уничтожила единственное, что связывало вас кровно, и теперь мост между вами был окончательно сожжен.