54.
Прошел месяц, и яркие краски Мальдив сменились строгой эстетикой вашего особняка и офисных будней. Жизнь вошла в привычную колею: Николас, как всегда, был полностью погружен в дела, пропадая то на бесконечных встречах, то запираясь в своем кабинете. Ты, как и обещала, стала его правой рукой — помогала с документами, почтой и графиком, стараясь облегчить его нагрузку.
Однако последние пару дней твое состояние оставляло желать лучшего. Ты списывала всё на обычное отравление или накопившийся стресс. Каждое утро начиналось с тяжелой слабости — казалось, что подушка притягивает тебя с удвоенной силой.
К этому добавилась навязчивая тошнота, которая подкатывала к горлу при одном только запахе утреннего кофе, который так любил Николас. Ты старалась не подавать виду: бледность скрывала под слоем румян, а когда становилось совсем плохо, тихо уходила в ванную, пока он был занят звонками.
Николас пока ничего не замечал. Он привык видеть тебя собранной и энергичной, и ты не хотела отвлекать его своими мелкими недомоганиями. Этим днем ты сидела в его кабинете, разбирая отчеты, и вдруг почувствовала, как комната на мгновение поплыла перед глазами. Ты судорожно ухватилась за край стола, сглотнув вязкую слюну.
— Габриэлла, ты нашла те файлы по сделке с Кэйналом? — спросил Николас, не поднимая головы от монитора.
Его голос прозвучал как гром в тишине. Ты заставила себя глубоко вдохнуть, чувствуя, как холодный пот выступил на висках.
— Да... сейчас, — ответила ты, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя внутри всё сжималось от очередного приступа тошноты.
Ты понимала, что долго скрывать это не получится — Николас слишком проницателен, и рано или поздно его стальной взгляд заметит, что его «умничка» буквально тает на глазах. Ты едва успела договорить фразу, как новая, более мощная волна тошноты подкатила к самому горлу.
Мир перед глазами окончательно поплыл, и ты, даже не взглянув на Николаса, резко сорвалась с места. Ты выскочила из кабинета, едва не сбив по пути прислугу, и влетела в ближайшую уборную.
Едва успев захлопнуть дверь на замок, ты упала на колени перед фаянсовой чашей, чувствуя, как холодный пот мгновенно покрыл лоб и спину. Твое тело содрогалось от спазмов, а в голове пульсировала только одна мысль: «Лишь бы он не вышел следом».
Когда приступ немного утих, ты осталась сидеть на холодном полу, прислонившись головой к стене. Дыхание было рваным, а руки заметно дрожали. Ты включила воду в раковине, чтобы умыться и смыть этот мертвенно-бледный вид, но в зеркале на тебя смотрела девушка с испуганными глазами и прозрачной кожей. Внезапно в дверь уборной негромко, но властно постучали. Сердце ушло в пятки.
— Габриэлла? — раздался за дверью низкий голос Николаса, в котором сейчас не было и следа деловой сухости — только нарастающее беспокойство. — Открой дверь. Я видел, как ты выбежала. Что происходит?
Ты судорожно вытерла лицо полотенцем, пытаясь придумать оправдание на ходу, но голос подвел тебя, превратившись в тихий шепот. ты медленно повернула замок и приоткрыла дверь, стараясь выпрямить спину и придать лицу максимально невозмутимое выражение. Ты даже заставила себя слегка улыбнуться, хотя в животе всё еще неприятно крутило, а ноги казались ватными.
— Со мной всё в порядке, — произнесла ты, стараясь, чтобы голос звучал звонко, и сделала шаг в коридор, нарочито бодро поправляя волосы. — Просто закружилась голова, душно здесь.
Николас стоял прямо перед тобой, загораживая проход. Он не шелохнулся и не ответил на твою улыбку. Его взгляд, острый как скальпель, медленно прошелся по твоему лицу, задерживаясь на бледных губах и капельках пота, которые ты не успела стереть у линии роста волос.
— Кому ты лжешь, Габриэлла? — тихо, но угрожающе спросил он.
Он шагнул вперед, сокращая дистанцию, и приложил тыльную сторону ладони к твоей щеке. Его кожа была обжигающе горячей по сравнению с твоей. Ты попыталась сделать шаг вперед, нацепив на лицо маску деловой сосредоточенности, и даже легонько коснулась его руки, увлекая за собой в сторону кабинета.
— Николас, всё хорошо, правда, — повторила ты, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Просто небольшое переутомление. Пошли дальше разбираться с документами, нам нужно закончить отчет, иначе мы не успеем к дедлайну.
Ты прошла мимо него, стараясь идти ровно, хотя в голове всё еще неприятно шумело. Николас не двинулся с места. Он стоял в коридоре, глядя тебе в спину, и ты кожей чувствовала его тяжелый, пронзительный взгляд. Его молчание давило сильнее любых слов. Когда ты уже дошла до стола и потянулась к папке, его голос настиг тебя — тихий, холодный и абсолютно не терпящий возражений:
— Сядь, Габриэлла.
Ты замерла с бумагами в руках.
— Я сказал: сядь, — повторил он, медленно входя в кабинет и закрывая за собой дверь. — Документы подождут. А вот твоя ложь — нет. Ты бледная, у тебя дрожат пальцы, и ты едва держишься на ногах.
Ты резко выпрямилась, стараясь придать взгляду твердость, хотя перед глазами всё еще плыли серые пятна. Раздражение от собственной слабости и его чрезмерного контроля вырвалось наружу быстрее, чем ты успела подумать.
— Да хватит уже до меня докапываться, Уилсон! — выпалила ты. — Я сказала — всё хорошо! Просто дай мне поработать!
В кабинете мгновенно воцарилась такая мертвая тишина, что стал слышен только шум кондиционера. Николас медленно выпрямился, и его лицо превратилось в непроницаемую маску. Он не привык, чтобы с ним разговаривали в таком тоне, особенно когда он проявляет участие.
— Докапываться? — его голос стал опасно тихим, почти шепотом, от которого по спине пробежал мороз. — Я пытаюсь понять, почему женщина, за которую я отвечаю, выглядит так, будто готова упасть в обморок прямо на мой ковер.
Он обошел стол, сокращая дистанцию, и властно перехватил твою руку, которой ты судорожно сжимала край папки. Его пальцы сомкнулись на твоем запястье, как стальной браслет.
— Посмотри на меня, — он заставил тебя поднять голову. — Твоя агрессия — это просто защита. Ты напугана. И если ты сейчас же не скажешь мне правду, я запру тебя в этой комнате и вызову целую бригаду врачей.
От его напора и резкого запаха его парфюма к горлу снова подкатил знакомый ком. Ты почувствовала, как ноги окончательно становятся ватными, а уверенность тает. Ты отвела взгляд, стараясь, чтобы голос звучал как можно будничнее, хотя внутри всё дрожало.
— Это по женской части, Николас... Гинеколог прописал новые таблетки, и это просто побочные эффекты. В инструкции предупреждали, что первые дни может быть тошнота и слабость. Так что всё в порядке, — соврала ты, не моргая.
Николас замер. Он посмотрел на тебя с явным презрением — он ненавидел слабость и любые оправдания, которые мешали делу. В его глазах читалось раздражение: он не любил, когда от него скрывали даже такие «мелочи», которые влияют на работоспособность. Он долго сканировал твое лицо своим тяжелым взглядом, пытаясь поймать на лжи, но в итоге едва-едва, но поверил.
— Глотаешь химию, из-за которой едва стоишь на ногах? Безответственно, Габриэлла, — отрезал он холодным тоном.
— На сегодня твоя работа закончена. Свободна. Иди к себе.
Его слова прозвучали как приказ, не терпящий возражений.
— Я в норме, Николас. Мне уже лучше, правда. Давай продолжим, я могу работать, — настояла ты, подходя к столу и беря в руки папку с документами. — Если я сейчас уйду, я только буду бесполезно лежать и думать о делах. Давай закончим этот отчет.
Николас прищурился, глядя на то, как твои пальцы всё еще слегка подрагивают на белой бумаге. Его губы сжались в тонкую линию.
— Ты упрямая девчонка, — прорычал он, но в его голосе сквозь привычную суровость проскользнула тень того самого собственнического признания.
— Садись. Но если ты побледнеешь еще хоть на тон — я лично вынесу тебя из этого кабинета на руках. И тогда таблетками ты не отделаешься.
Ты села на край стула, чувствуя, как адреналин на время заглушил тошноту. Ты понимала, что ходишь по тонкому льду, и каждое твое движение теперь под прицелом его подозрительного взгляда.