45.
Когда мелодия закончилась, Николас, не выпуская моей руки, повел меня обратно к столу. Мы вернулись на свои места, и в этот же миг ребята сразу перевели взгляд на нас. За столом воцарилась та самая двусмысленная тишина, которая бывает в кругу очень близких друзей, видевших только что нечто личное.
Лиам, откинувшись на спинку стула и крутя в пальцах бокал с остатками виски, смотрел на нас с широкой, вызывающей улыбкой на лице. Его глаза искрились азартом — он явно наслаждался моментом.
— Николас, — протянул он, делая театральную паузу и выразительно переводя взгляд с моих припухших губ на его по-прежнему темные глаза. — Знаешь, после вашего поцелуя я вам могу выделить комнату. Здесь на втором этаже как раз есть пара свободных... с отличной звукоизоляцией.
Он произнес это, явно намекая на продолжение нашего танца, и за столом послышались сдержанные смешки других парней. Девушки Лиама и его друзей прикрыли улыбки ладонями. Я почувствовала, как к щекам прилил жар, и потянулась к своему бокалу с вином, чтобы скрыть смущение. Николас же даже не дрогнул.
Он спокойно сел, положил руку на спинку моего стула, собственнически приобняв меня за плечи, и окинул Лиама тем самым ледяным взглядом, от которого у обычных людей кровь стынет в жилах.
— Занимайся своим праздником, Лиам, — отрезал он своим привычным грубым тоном, в котором, однако, промелькнула тень хищного удовлетворения. — И не лезь туда, куда тебя не приглашали. Мы сами разберемся, где нам уединяться.
Николас снова сжал мое плечо, давая понять всем присутствующим, что тема закрыта, но его ладонь на моей коже стала еще горячее. Лиам лишь понимающе поднял руки, сдаваясь, но его улыбка стала еще шире — он добился своего, поддразнив «восставшего из мертвых» Уилсона. Лиам, вальяжно откинувшись на спинку массивного стула, салютовал вам полупустым бокалом. Его глаза лучились пьяным азартом и дружеской дерзостью.
— Если что, обращайтесь, ребята, — бросил он, подмигнув. — У меня здесь лучшая звукоизоляция в городе, а прислуга приучена ничего не видеть и не слышать. Пользуйтесь, пока я добрый.
За столом пронесся одобрительный смех парней. Николас, медленно прокручивая в пальцах стакан с виски, даже не повернул головы в сторону друга, но его челюсти заметно сжались, выдавая раздражение.
— Лиам, занимайся своими девками и не надейся, что я буду развлекать твои стены, — отрезал Николас холодным, низким голосом, от которого смех за столом мгновенно стих. — Свои дела я привык доводить до конца на своей территории. Так что прикрой рот, пока я не помог тебе в этом.
Лиам лишь примирительно поднял ладонь, понимая, что Николас не в том настроении, чтобы продолжать шутки.
В этот момент спутницы парней, сидевшие чуть поодаль, зашептались, и одна из них поманила тебя рукой в сторону лаунж-зоны.
— Габриэлла, иди к нам! Хватит слушать их скучные разговоры про бизнес. Мы как раз открыли новую бутылку шампанского.
Ты на мгновение замешкалась и посмотрела на Николаса. Его взгляд, тяжелый и властный, встретился с твоим. Он на секунду задержал его на твоих губах, затем едва заметно кивнул и коротко бросил:
— Иди.
Его голос был сухим, не терпящим возражений, но в нем не было запрета. Ты поднялась, чувствуя, как темно-синий атлас платья скользит по ногам, и пошла к девочкам на мягкий диван. Как только ты опустилась на бархатные подушки, тебя тут же окутал аромат дорогих духов и звонкий женский смех.
Тебе вложили в руку бокал прохладного вина, и разговор мгновенно закрутился вокруг последних новостей высшего света. Однако, несмотря на легкость атмосферы, ты кожей чувствовала, как Николас, продолжая разговор с Лиамом, ни на секунду не выпускает тебя из своего поля зрения.
Ты удивительно быстро нашла общий язык с девочками — в этом кругу «своих» маски сбрасывались легче, а вино развязывало языки. Вы увлеченно сплетничали, и ты, расслабившись под действием шампанского, активно добавляла свои сплетни, которые накопились у тебя за время редких выходов в свет.
— Вы слышали про Лилиан? — вкрадчиво начала ты, пригубив вино и слегка наклонившись к подругам по дивану. — Ту самую, что открыла галерею на прошлой неделе? Говорят, все её «подлинники» — это работа талантливого студента из академии искусств, которого она держит в подвале своей загородной виллы.
Девушки дружно охнули и рассмеялись. Ты продолжала, чувствуя азарт:
— А её новый «итальянский инвестор» на самом деле просто бывший фитнес-тренер из Одессы. Я видела, как он запутался в названиях вин на дегустации. Это было феерично.
Ты с иронией рассказала им о недавнем провале одной известной светской львицы, которая пыталась влезть в закрытый клуб, но перепутала дресс-код и пришла в перьях туда, где все были в строгом минимализме. Твои замечания были меткими, острыми и лишенными жалости, что вызывало у спутниц парней искреннее восхищение.
— Габриэлла, а ты не промах! — подмигнула тебе блондинка в шелке. — Видишь всё до мелочей.
Вы обсуждали, кто из дизайнеров в этом сезоне окончательно «сдулся», а кто из общих знакомых тайно сделал пластику, выдавая это за «результат детокса на Мальдивах». В этот момент, ты чувствовала себя в своей тарелке.
Ты не просто слушала — ты вела беседу, мастерски вплетая колкие подробности о жизни города, которые знала только ты.
Периодически ты ловила на себе тяжелый взгляд Николаса из-за стола. Он видел твою улыбку, твою жестикуляцию и то, как внимательно тебя слушают другие женщины. Даже оттуда он чувствовал, что ты полностью контролируешь ситуацию, становясь душой этой женской компании, и это, кажется, льстило его собственническому эго.
Атмосфера на диване становилась всё более доверительной, и вскоре светские сплетни сменились темой, которая объединяла всех женщин в этом зале. Одна из девушек, Ноа, изящно покручивая в пальцах тонкую ножку бокала, тяжело вздохнула и первой сорвалась на откровенность.
— Девочки, я больше не могу, — прошептала она, бросая короткий взгляд в сторону стола, где сидел её парень, Джексан. — Он просто невыносим. Его ревность переходит все границы. Вчера он устроил мне допрос из-за того, что я задержалась на примерке на пятнадцать минут.
Иногда мне кажется, что я живу не в доме, а в золотой клетке с датчиками движения.
Этот искренний порыв стал искрой. Все девочки, словно только и ждавшие повода, тут же стали жаловаться на своих мужчин, превращая лаунж-зону в настоящий «клуб женской солидарности».
— О, Ноа, это еще цветочки, — подхватила блондинка в шелке. — Мой вообще перестал со мной разговаривать о чем-то, кроме его чертовых сделок. Я для него как красивая ваза: поставь в угол и не трогай. Когда я пытаюсь рассказать о своем дне, он просто кивает, глядя в телефон, и проверяет отчеты из службы безопасности.
— А мой постоянно пропадает, — добавила другая, нервно поправляя бриллиантовое колье. — «Дела, дорогая, важные встречи». А потом я нахожу чеки из ювелирных, где куплены вещи, которых я никогда не видела. И попробуй задай вопрос — сразу ледяной тон и «не лезь не в своё дело».
Девушки наперебой перечисляли обиды: грубость, тотальный контроль, холодность и вечную занятость своих спутников. Каждая из них в этот момент выглядела не как властная львица, а как уставшая женщина, скрывающая свои слезы за дорогим макияжем. Ты слушала их, и в груди шевельнулось странное чувство.
Ты понимала каждую из них, ведь жизнь с такими людьми, как Виктор или Джексан, никогда не была легкой прогулкой. Ты смотрела на своих новых знакомых и понимала, что за этим внешним блеском скрывается много боли, которую они могут доверить только друг другу в такие редкие моменты, пока их мужчины делят власть за соседним столом.
Когда тема за столом окончательно перешла на обсуждение тяжелых характеров их мужчин, Ноа повернулась к тебе. Её взгляд, подернутый дымкой вина, был полон искреннего любопытства.
— Габриэлла, — протянула она, и остальные девочки тут же притихли, подавшись вперед. — Мы тут все изливаем душу, а ты молчишь. Николас Уилсон... о его характере легенды ходят. Скажи честно, что тебя в нём раздражает больше всего? Его вечная грубость? То, как он приказывает, не терпя возражений? Или его ледяное молчание?
Вопрос повис в воздухе, тяжелый и острый, как лезвие того самого ножа на складе. Ты внезапно осознала, что не знаешь, что ответить. Ты замерла с бокалом у губ, и в голове пронеслось всё: и то, как он властно сжимал твою ногу под столом, и его жесткое «не лезь», и та пугающая решимость, с которой он вернулся в этот мир.
Но вместе с этим ты вспомнила его тяжелое дыхание у твоего уха, когда вы танцевали, и то, как он доверил тебе свою жизнь, когда был слаб.
Ты искала в себе привычное раздражение, но вместо него чувствовала лишь странное, обжигающее напряжение. Тебя раздражала его грубость? Возможно. Но она же была его броней. Тебя бесил его контроль? Да, но именно он давал тебе безопасность в этом безумном городе.
— Я... — ты замялась, глядя на девочек, которые ждали от тебя сочного признания или жалобы. — Сложно сказать.
Ты обернулась и встретилась с взглядом Николаса. Он сидел вполоборота, закинув руку на спинку пустого стула, на котором ты сидела раньше, и, казалось, полностью погрузился в разговор с Лиамом. Но именно в эту секунду он, словно почувствовав твой взгляд, медленно повернул голову.
Его серые глаза встретились с твоими — холодные, пронзительные, собственнические. Ты снова повернулась к подругам, понимая, что твоё молчание затянулось. Ты не могла жаловаться на него так, как они, потому что Николас был для тебя чем-то гораздо большим, чем просто «сложным парнем».
Он был стихией, с которой ты научилась сосуществовать, и это признание сейчас казалось слишком личным, чтобы выставлять его на суд публики.
Ты слегка покрутила бокал, наблюдая, как вино стекает по стенкам хрусталя, и на твоем лице появилась загадочная, почти едва заметная улыбка. Девочки замерли в ожидании, готовые впитать каждое твое слово о самом закрытом человеке города.
— Возможно, его собственничество, — произнесла ты негромко, но уверенно.
Слово «собственничество» сорвалось с твоих губ с особым весом.
Ты не стала говорить о его грубости или приказах, потому что это было слишком очевидно. Ты выбрала то, что ощущала кожей каждую секунду.
— То, как он смотрит, когда кто-то другой подходит слишком близко, — продолжила ты, чувствуя на себе внимательные взгляды Ноа и остальных. — То, как он забирает всё моё пространство, не оставляя воздуха для кого-то ещё. Его рука на моей талии — это не просто жест, это клеймо. Он не делит то, что считает своим, ни с кем и ни при каких обстоятельствах.
— О, это про Уилсона, — прошептала она. — Мы видели, как он смотрел на Лиама, когда тот поцеловал тебе руку. Казалось, он сейчас прожжёт в нём дыру.
Ты промолчала, снова бросив взгляд в сторону стола. Ты понимала, что это собственничество Николаса — его самая раздражающая и в то же время самая притягательная черта. Оно душило и защищало одновременно.
— О да, это точно про него, — Ноа многозначительно закатила глаза и сделала большой глоток вина. — Мы все видели, как он напрягся, когда Лиам просто коснулся твоей руки. Честно, Габриэлла, я на секунду подумала, что Лиаму придется заказывать новые пальцы у ювелира. Николас не просто ревнив, он ведет себя так, будто ты — его личная цитадель, которую он готов оборонять до последнего патрона. Это пугает и заводит одновременно, правда?
— У нас у всех так, но у тебя — крайняя степень, — задумчиво произнесла Аля, блондинка в шелковом платье. — Мой Виктор тоже считает меня своей вещью, но Николас... он смотрит на тебя не как на трофей, а как на часть самого себя. Если кто-то тронет тебя, он воспримет это как нападение на его собственное тело. Это чертовски тяжело, дорогая. Как ты не задыхаешься от такого контроля?
— Зато ты можешь быть уверена, — подытожила Кэйси, брюнетка в серебристом платье. — Что пока Николас жив, ни один волос не упадет с твоей головы без его разрешения. В нашем мире это дорогого стоит, даже если за это приходится платить свободой.
Она посмотрела на тебя с сочувствием, но и с долей восхищения, ведь быть той, кого ТАК оберегает и присваивает Николас Уилсон, означало обладать властью, о которой другие могли только мечтать. Ты слегка пригубила вино, задумчиво глядя на переливающиеся грани бокала в свете новогодних огней.
— Да, в какой-то степени вы правы, девочки, — произнесла ты с легкой, едва уловимой грустью в голосе. — Жить с Николасом — это всё равно что ходить по краю лезвия: ты под самой надежной защитой в мире, но эта же защита лишает тебя права на малейшую тайну. Его собственничество — это и броня, и кандалы одновременно.
Девочки понимающе закивали, а затем Ноа, хитро прищурившись, сменила тему, понизив голос до заговорщицкого шепота.
— Слушайте, а вы слышали последние новости про нашего хозяина дома? — спросила она, кивая в сторону Лиама. — Парни говорят, что у него какая-то девушка на примете. И, кажется, всё серьезно.
— Неужели наш вечный холостяк и гуляка наконец-то попался? — усмехнулась Аля, закинув ногу на ногу, так что шелк её платья зашуршал. — Виктор упоминал, что Лиам в последнее время стал слишком часто пропадать по вечерам и перестал возить с собой целый эскорт моделей.
— Винни тоже что-то такое говорил, — подхватила Кэйси, подавшись вперед от любопытства. — Говорят, она совсем не из нашего круга. Не то художница, не то врач... В общем, кто-то «чистый». Представляете, какой скандал будет, если Лиам решит привести её в этот мир?
— Если это правда, то Лиаму придется несладко, — добавила ты, вовлекаясь в новую сплетню. — Николас и остальные вряд ли одобрят такой выбор. В нашем бизнесе «чистые» люди — это самая большая слабость.
Вы начали наперебой гадать, кто же эта таинственная незнакомка, пока за соседним столом парни, включая самого Лиама, громко смеялись, даже не подозревая, что их секреты уже вовсю препарируются в вашей уютной лаунж-зоне.