40.
«Хочешь играть в доминирование даже тогда, когда едва стоишь на ногах? Давай поиграем.» Я повернулась к нему, стоя прямо напротив. Между нами было всего полметра влажного, горячего воздуха. Я поймала его взгляд и не отвела глаз. В моей голове созрел план: я дам ему то, что он хочет, но на своих условиях.
Я начала снимать одежду, превращая это в акт тихой войны. Мои пальцы медленно коснулись пуговиц верха пижамы. Я расстегивала их одну за другой, не отрывая взгляда от его потемневших глаз. Шелк соскользнул с моих плеч и упал на холодный кафель бесшумной волной. Николас замер, его челюсти сжались так, что желваки стали острыми.
Затем я так же неспешно избавилась от низа пижамы. Я видела, как он следил за каждым моим мимолетным движением, как его самообладание, которое он так старательно выстраивал две недели в порту, начало давать трещины. Когда дело дошло до белья, в ванной, казалось, выключили звук. Я медленно стянула тонкие кружевные трусики, оставаясь перед ним полностью обнаженной.
Я видела, как его глаза окончательно потемнели, превратившись в две бездонные пропасти, а дыхание стало рваным и тяжелым. Он смотрел на меня не как на жену, а как на единственную ценность, ради которой стоило возвращаться с того света.
— Ты хотел, чтобы я пошла с тобой, Николас? — мой голос прозвучал низко и уверенно, разрезая шум начинающей литься воды. — Я здесь. Попробуй теперь не сойти с ума от того, что ты видишь.
Когда Николас, ведомый инстинктом обладания, потянулся к тебе, его тяжелые, горячие ладони почти сомкнулись на твоей талии. Но ты, полная холодного азарта и желания вернуть себе власть, резко и уверенно отодвинула его руки. Ты сделала шаг назад, и на твоем лице заиграла дерзкая, торжествующая улыбка. От вчерашней уязвимости не осталось и следа — сейчас перед ним стояла женщина, которая знала, что сегодня он не сможет ее подчинить.
— Без рук, Николас, — отрезала ты, и твой голос прозвучал как удар хлыста по кафелю. Ты окинула его изможденное тело с намокшими бинтами медленным, вызывающим взглядом. — Ты еще слишком слаб.
Николас замер. Его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки, а в потемневших глазах вспыхнуло нечто пугающее и жадное. Он тяжело оперся ладонью о влажную стену, борясь с острой болью в боку, которая пронзала его при каждом вдохе. Его взгляд впился в тебя с нескрываемой яростью, смешанной с диким азартом охотника.
— Ты играешь с огнем, Габриэлла, — прохрипел он, и его голос вибрировал от напряжения, наполняя пространство низким рокотом. — Считаешь мои раны признаком капитуляции? Ошибаешься.
Он сделал глубокий, рваный вдох, и его ухмылка стала по-настоящему хищной.
— Я быстро восстанавливаюсь, — выплюнул он каждое слово тебе в лицо, сокращая дистанцию до минимума, так что ты почувствовала обжигающий жар его тела.
— И когда я это сделаю, ты узнаешь, что значит моя сила. Ты будешь выкрикивать моё имя, извиваться под моими руками, а я буду целовать твоё тело, пока ты не забудешь, как дышать.
После его уверенного заявления воздух, казалось, стал немного напряженным. Николас стоял неподвижно, внимательно глядя в твою сторону. Вместо того чтобы отступить, ты сделала шаг к нему. Твои пальцы осторожно обхватили его руку. Ты мягко повела его за руку в душ, заставляя его двинуться с тобой.
Когда вы оказались под теплыми струями воды, ты на мгновение притянулась ближе. Твое плечо коснулось его, и ты почувствовала его дыхание.
— Пока что это только в твоих фантазиях, Уилсон, — прошептала ты.
Ты отстранилась и ухмыльнулась, глядя ему прямо в глаза. В этой ухмылке был вызов.
Николас посмотрел на тебя, и на его лице промелькнуло нечто похожее на принятие вызова. Шум воды в душевой кабине создавал плотную завесу, отсекающую вас от всего мира. Ты взяла мочалку, налила на неё густой гель для душа, аромат которого мгновенно смешался с паром, и начала аккуратно мыть его тело.
Твои движения были плавными, почти нежными, когда ты обходила бинты и свежие шрамы на его плечах и груди, стараясь не причинить лишней боли. Николас стоял неподвижно, позволяя тебе заботиться о себе, но его пассивность была обманчивой. Пока ты была сосредоточена на пене и чистоте его кожи, он осмотрел твое тело. Его взгляд был тяжелым, он медленно скользил по твоим плечам, ключицам и изгибам, словно фиксируя каждую деталь в памяти.
Когда твои руки поднялись выше, он перевел взгляд на твои губы. В его глазах, потемневших от затаенного триумфа, вспыхнул огонь, который не могла погасить никакая вода.
— Все мои желания исполняются, Уилсон, — прохрипел он, и его голос, перекрывающий шум душа, вибрировал от глубокой уверенности.
Пар в душевой кабине становился всё гуще, скрывая вас в интимном полумраке. Ты продолжала водить намыленной мочалкой по его широким плечам, но в какой-то момент твои пальцы скользнули чуть ниже, к самому краю свежего шва на его боку. Ты якобы случайно с усилием прижала ладонь к поврежденной коже. Николас резко дернулся, его тело напряглось как стальная пружина, а из груди вырвался тяжелый, рваный выдох.
Он прошипел от острой вспышки боли, впиваясь пальцами в кафельную стену так сильно, что костяшки побелели.
— Сучка... — выдавил он сквозь плотно сжатые зубы.
Его голос, прозвучавший низким, вибрирующим рыком, был полон не только боли, но и дикого, яростного азарта. Он медленно повернул голову к тебе, и в его потемневших глазах вспыхнуло опасное пламя.А ты в ответ лишь медленно, торжествующе улыбнулась, глядя ему прямо в глаза.
В этой улыбке не было ни капли раскаяния — только холодный вызов и осознание своей маленькой победы. Ты видела, как на его лбу выступила испарина, и знала: каждое его ругательство сейчас — это признание того, что ты задела его не только физически, но и заставила почувствовать свою власть.