35.
Я полностью пришла в себя. Организм, изнуренный комой и стрессом, начал медленно восстанавливаться. Я заставляла себя нормально кушать: хотя аппетит так и не вернулся, я принимала пищу один раз в день, методично и сухо, как солдат перед затяжным боем. Прошло ровно две недели с тех пор, как Николас пропал.
Четырнадцать дней оглушительной тишины, в которой весь город уже похоронил его, деля наследство и шепчась о «трагическом исчезновении» наследника Уилсонов. Но я, в отличие от них, не собиралась надевать траур. я кожей чувствовала: это не конец. Я знала, что он вернется.
Человек с такой жаждой контроля и такой темной волей не мог просто исчезнуть, не завершив свою последнюю игру. Всё это время я не выходила ни с кем на связь. Мой телефон был выключен и заперт в сейфе. Я игнорировала встревоженные визиты Ванессы и гневные сообщения моего отца, который требовал объяснений.
Я приказала охране не впускать в особняк никого. Моё молчание стало моей броней. Пускай они думают, что я сломлена горем или безумием. На самом деле я просто выжидала, давая Николасу время. Каждое утро я смотрела на пустую подъездную дорожку через панорамное окно, сжимая в руке холодный стакан воды. Я знала: он появится именно тогда, когда его враги окончательно расслабятся, празднуя победу.
Две недели тишины превратили меня из жертвы в наблюдателя. Я была готова. Внутри меня больше не было страха — только ледяное ожидание того момента, когда знакомый черный автомобиль свернет к воротам, и я снова услышу его тяжелые, уверенные шаги, которые поставят точку в этом хаосе. звук заставил меня вздрогнуть — за последние две недели я отвыкла от любых визитов. На пороге стояла домработница, выглядевшая виноватой.
— Мисс Габриэлла, простите, я знаю ваш приказ... Но там пришла девушка. Это мисс Ванесса. Она буквально прорвалась через пост охраны и сказала, что не уйдет, даже если ей придется ночевать у ворот.
Я глубоко выдохнула, чувствуя, как ледяная стена, которую я выстраивала вокруг себя всё это время, начинает давать трещины. Ванесса была единственным человеком, перед которым мне не нужно было носить фамилию Уилсон как щит.
— Пусть заходит, Анна. Прямо сюда, — коротко ответила я, выпрямляя спину.
Через минуту дверь распахнулась, и в комнату влетела Ванесса. Она выглядела встревоженной: волосы растрепаны ветром, в глазах — смесь гнева и огромного облегчения. Она замерла у входа, окинув меня быстрым взглядом, оценивая мою бледность и ту решимость, с которой я сидела в кресле.
— Ты с ума меня решила свести, Габи?! — выпалила она, закрывая за собой дверь. — Две недели! Две недели молчания, заблокированные номера и охрана, которая смотрит на меня как на террористку! Ты хоть понимаешь, что в городе говорят?
Она подошла ближе и опустилась на край кровати, внимательно вглядываясь в мое лицо.
— Я знала, что ты здесь, заперлась, как в крепости. Но слухи о Николасе... они становятся всё страшнее. Габриэлла, посмотри на меня. Ты в порядке?
Я посмотрела на подругу, и впервые за эти четырнадцать дней в моем взгляде промелькнуло что-то живое. Я не была готова рассказывать ей о документах в сейфе или о том, что я знаю о его болезни, но её присутствие напомнило мне: мир за пределами этого особняка всё еще существует.
— Я в порядке, Ванесса, — тихо произнесла я. — Просто мне нужно было время. И мне нужно, чтобы ты сейчас просто была рядом, не задавая вопросов о нём.
Ванесса замолчала, её гнев мгновенно испарился, уступив место сочувствию. Она поняла всё без слов — моё молчание было не слабостью, а единственным способом дождаться того, в чьё возвращение верила только я. Ванесса молча смотрела на меня несколько секунд, и в её глазах ярость окончательно сменилась болезненным сочувствием.
Она видела мою бледность, мои осунувшиеся скулы и этот стальной, застывший взгляд, который я так старательно удерживала.
Она не стала больше ничего спрашивать. Ванесса просто быстро пересекла комнату и, не дожидаясь моего разрешения, крепко обняла меня, прижав к себе.
В первую секунду я замерла, став твердой как камень. Моё тело, привыкшее за эти две недели быть в постоянном напряжении и ожидании удара, не сразу вспомнило, что такое человеческое тепло. Но Ванесса не отпускала. Она обхватила мои плечи, и я почувствовала запах её духов и холод её пальто, принесенный с улицы.
— Глупая ты, Габи... — прошептала она мне в макушку. — Ты же совсем прозрачная стала. Хватит держать всё в себе.
И в этот момент моя броня, которую я так гордо носила перед прислугой и охраной, начала крошиться. Я невольно уткнулась лбом в её плечо, и весь тот невыносимый груз — знание о болезни Николаса, страх перед Адамом, бесконечное ожидание звука его машины — на мгновение стал чуть легче. Несмотря на всю мою сталь и выстроенные баррикады, объятия Ванессы стали той самой брешью в плотине, которую я больше не могла удерживать.
В комнате, залитой холодным светом, я внезапно почувствовала, насколько я на самом деле истощена. Я не зарыдала в голос — на это у меня просто не было сил. Но когда я уткнулась в плечо подруги, по моей щеке медленно, оставляя горячий след на бледной коже, прокатилась одна единственная слеза.
Ванесса чуть отстранилась, но не выпустила твои плечи из рук. Она заглянула тебе в глаза — серьезная, лишенная всякого притворства, какая бывает только, когда старые правила приличия больше не работают.
— Габи, посмотри на меня, — тихо, но твердо начала она. — Ты не должна нести весь этот мир на своих плечах в одиночку. Я вижу, что ты делаешь. Ты заперлась здесь, превратилась в тень, чтобы выстоять, но ты не каменная.
Она смахнула ту самую слезу с твоей щеки своим большим пальцем.
— Послушай, если кто и способен выбраться из того ада, в который он ввязался, то это Николас. Он слишком упрям и слишком одержим тобой, чтобы просто исчезнуть. Ты веришь, что он вернется? Значит, так и будет. Твоя вера сейчас — это единственное, что держит этот дом.
Ванесса взяла твои холодные ладони в свои и слегка сжала их.
— Но чтобы дождаться его, тебе нужно остаться живой. Ты нужна ему сильной, а не сломленной. Я здесь не для того, чтобы задавать вопросы, на которые ты не хочешь отвечать. Я здесь, чтобы ты знала: за этими стенами, за всей этой мафиозной грязью и фамильными войнами, у тебя есть я. Мы выстоим, Габи. Ты — Уилсон по документам, но ты — Коулман по крови, и ты Габриэлла для меня. Ты сильнее, чем ты думаешь, и ты не одна в этой темноте.
Её голос звучал как якорь в бушующем море. Она не пыталась утешить тебя пустой ложью, она просто давала тебе опору, напоминая, что твоя борьба имеет смысл.