33.
Чем дальше я листала папки, тем сильнее ледяной холод в груди сменялся обжигающим осознанием. Среди сухих цифр и графиков начали всплывать вещи, которые не предназначались ни для чьих глаз, кроме глаз самого Николаса. Под стопкой банковских счетов я обнаружила тонкую папку без маркировки. Внутри были не просто фотографии, а досье на... Адама Уилсона.
Николас копал под собственного отца. Там были задокументированы теневые сделки Адама, о которых не знала даже семья, и доказательства того, что старик тайно финансировал конкурентов Николаса, чтобы держать сына в узде. Но самое «интересное» ждало в самом низу. Я наткнулась на распечатку нашего брачного контракта, но к ней был приколот дополнительный лист, написанный от руки.
Это были пункты, которые так и не попали в официальную версию. Николас планировал использовать наш союз как щит, чтобы вывести активы моей семьи из-под удара Адама и перевести их в закрытый фонд на моё имя.
Я замерла, глядя на его размашистую подпись под словами: «В случае моей ликвидации управление переходит к Г.К.».
Он не просто использовал меня. Он готовил почву на случай своей смерти. В этот момент из папки выпала небольшая флешка с выгравированной буквой «N». Рядом с ней лежал клочок бумаги с позавчерашней датой и временем: 14:00. Внизу была приписка:
«Место встречи — старый терминал. Без охраны».
Я поняла, что тот звонок у Адама был не просто рабочим моментом. Это был ультиматум. Николас узнал о предательстве отца и решил пойти на прямую конфронтацию, поставив на кон всё — и свою империю, и свою жизнь, и меня.
Под стопкой официальных бумаг лежала папка, обтянутая черной кожей. Там был распечатанный отчет частного детектива. На снимках, сделанных скрытой камерой, был запечатлен Адам Уилсон на тайной встрече с людьми, которых мой отец называл «ликвидаторами».
Дата на фото — день того самого ужина. Стало ясно: тот звонок, после которого Николас изменился в лице, был предупреждением о том, что его собственный отец заказал его устранение, чтобы полностью прибрать к рукам активы обеих семей. Но самым шокирующим оказался последний лист.
Это была медицинская выписка на имя Николаса, датированная прошлым месяцем. Короткая сухая фраза: «Динамика отрицательная. Риск внутреннего кровотечения после травмы...». Я вспомнила, как он иногда морщился, прижимая руку к боку, и как пил виски, словно пытался заглушить не только злость, но и физическую боль.
Я отложила медицинскую карту и отчеты в сторону. Бумага под моими пальцами дрожала, а в голове стучала только одна мысль: он умирал. Вся его ледяная маска, вся его грубость оказалась лишь защитным барьером перед неизбежным концом.
На его огромном столе из черного обсидиана, рядом с распечатками и документами, стояла початая бутылка его любимого виски — дорогого, коллекционного, с янтарной жидкостью внутри.
Николас был любителем виски, и сейчас его присутствие ощущалось в этом кабинете острее, чем когда-либо. Я резко потянулась к бутылке. Руки тряслись от стресса, от страха и от нового, незнакомого чувства потери. Налила себе стаканчик — щедро, почти до краев. Я редко позволяла себе крепкий алкоголь, но сейчас мне было всё равно.
Мне нужно было заглушить эту боль, это осознание того, что я так жестоко ошибалась на его счет. Я поднесла стакан ко рту и, не раздумывая, выпила залпом. Жидкость обожгла горло и желудок огнем, заставив меня поморщиться. Резкий, терпкий вкус виски наполнил рот, а по щекам покатились первые, горячие слезы.
Я резко поставила пустой стакан на стол — он звякнул, но я уже не обращала внимания. Закрыла глаза, чувствуя, как алкоголь начинает медленно растекаться по телу, принося кратковременное оцепенение. Сейчас, в его кресле, с привкусом виски на губах и его тайнами в руках, я наконец поняла, что в этой войне между нами не было победителей. Он защищал меня, а я даже не знала об этом.
Я резко встала, едва не опрокинув массивное кожаное кресло. Я не могла здесь больше оставаться. Каждая вещь на этом столе — его ежедневник, недокуренная сигарета, медицинские снимки — кричала о его отсутствии и о том, какой ценой он купил мне эти пять дней спокойствия. Я схватила свою сумку и быстрым, почти лихорадочным шагом направилась к выходу.
Распахнув тяжелые дубовые двери, я едва не столкнулась с той самой секретаршей, которая всё еще сидела за своим столом, испуганно вытянувшись в струнку при моем появлении.
— Миссис Уилсон, вы... — начала она, заметив мои раскрасневшиеся щеки и лихорадочный блеск в глазах.
Я даже не посмотрела в её сторону.
— С дороги, — бросила я, проносясь мимо неё к лифтам.
Мне нужно было выбраться на воздух. Мне нужно было сбежать от этой правды, которая только что разрушила мой мир. Пока я ехала вниз в зеркальном лифте, я смотрела на свое отражение и не узнавала себя. Я зашла в это здание как рассерженная жена, ищущая объяснений, а выходила как женщина, которая только что потеряла своего единственного врага и единственного защитника в одном лице.
Как только двери на первом этаже разошлись, я выбежала в вестибюль, игнорируя озадаченные взгляды охраны, и выскочила на улицу, жадно хватая ртом холодный воздух. Я замерла на тротуаре, чувствуя, как внутри всё кричит: «Где ты, Николас? Где ты сейчас?» Заметив моё состояние, от входа в небоскреб отделилась массивная фигура. Это был один из тех охранников, что не пускали меня в офис.
Он подошел медленно, сохраняя дистанцию, но в его позе больше не было угрозы — только настороженность и профессиональное внимание.
— Миссис Уилсон? — его низкий голос заставил меня вздрогнуть. — С вами всё хорошо?
Я резко повернула голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Наверное, я выглядела ужасно: бледная, с лихорадочным блеском в глазах и дрожащими руками, которые я судорожно пыталась спрятать в карманы пальто.
— Вы выглядите очень бледной, мэм, — добавил он, чуть наклонившись ко мне. — Может быть, вызвать врача или подвести машину ближе к дверям?
Его вежливая забота сейчас казалась мне издевательством. Он спрашивал, всё ли со мной хорошо, в то время как хозяин этой империи, человек, которому он присягал на верность, медленно сгорал от неизлечимой болезни и в одиночку противостоял наемникам собственного отца.
— Со мной... — я запнулась, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Со мной всё в порядке. Просто голова закружилась.
Я выпрямилась, вскинув подбородок и пытаясь вернуть себе маску «железной леди», которой меня так настойчиво учил быть Николас. Но внутри я знала: ничего уже не будет в порядке.
— Машину, — бросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пусть водитель подгоняет машину. Я уезжаю.
Охранник коротко кивнул и коснулся рации, передавая команду, а я продолжала стоять на ветру, чувствуя себя абсолютно беззащитной перед правдой, которая только что обрушилась на меня в пустом кабинете на верхнем этаже.ил