27.
Декабрьское солнце едва пробивалось сквозь плотные шторы, оставляя на полу тусклые, холодные полосы. Я проснулась медленно, чувствуя во всем теле тяжесть после вчерашнего вечера. В голове еще эхом отдавались его хриплые слова, а на губах, казалось, все еще горел след того самого яростного поцелуя. Не открывая глаз, я лениво потянулась и провела рукой по второй половине кровати.
Мои пальцы скользнули по шелковой простыне, надеясь наткнуться на тепло его кожи или хотя бы ощутить близость его тела. Но рука коснулась лишь пустоты.
Простыня под моими пальцами была абсолютно холодной. Я провела ладонью по подушке — ни намека на остаточное тепло, лишь едва уловимый, уже исчезающий аромат его парфюма и табака. Стало ясно: Николас ушел очень давно, возможно, еще до того, как рассвело.
Я открыла глаза и еще несколько секунд смотрела на пустую половину постели. Холод, исходящий от простыней, окончательно вытравил остатки сна. Откинув тяжелое одеяло, я села на край кровати. Шелк пижамы соскользнул по плечу. Я глубоко вздохнула, заставляя себя выпрямить спину.
Я встала. Босые ноги коснулись прохладного ворса ковра. Я подошла к панорамному окну и рывком раздвинула тяжелые шторы.
Яркий декабрьский свет ударил в глаза, заставляя зажмуриться. Я видела подъездную дорожку, с которой уже давно исчезла машина Николаса. Он уже был в своем офисе или решал дела с Отцом, снова став тем самым непроницаемым айсбергом, о который разбивались любые чувства.
Я посмотрела на свое отражение в зеркале шкафа. Растрепанные волосы, припухшая нижняя губа с тем самым следом от его зубов Я зашла в ванную и плеснула в лицо ледяной водой, Я тщательно замазала консилером следы недосыпа и нанесла слой бесцветного бальзама, скрывая тот самый укус. Никто в этом доме не должен был видеть во мне жертву или влюбленную дуру. Сегодня мне не хотелось платьев.
Хотелось чего-то закрытого, Я выбрала черные классические брюки с идеальными стрелками и уютный, но дорогой кашемировый свитер глубокого винного оттенка. Высокое горло скрывало шею, а мягкая ткань обволакивала тело, Поправив волосы, я обула туфли на устойчивом каблуке и вышла из комнаты. Я спускалась по широкой лестнице, и звук моих шагов эхом разносился по пустому холлу. У стола хлопотала домработница, поправляя приборы и расставляя свежую выпечку. Увидев меня, она вежливо кивнула.
— Доброе утро, — спокойно произнесла я.
— Доброе утро, миссис Уилсон. Кофе как обычно? — тихо спросила она.
Я лишь коротко кивнула и села на свое место. Стол был накрыт на двоих, но тарелка Николаса оставалась девственно чистой, а приборы лежали нетронутыми. Его отсутствие за завтраком было ожидаемым, но всё равно ощущалось как холодный сквозняк.
Я придвинула к себе чашку с горячим кофе, чувствуя, как аромат бодрит и возвращает меня в реальность. Я отломила кусочек круассана, сохраняя безупречную осанку. Я отпила глоток обжигающего кофе и попробовала завтрак. Вкус был безупречным, как и всё в этом доме, где за идеальным фасадом скрывались опасные тайны. Я подняла взгляд на домработницу, которая застыла неподалеку, ожидая моей реакции.
— Это очень вкусно, спасибо, — произнесла я, и на моих губах на мгновение промелькнула искренняя, но сдержанная улыбка. выдохнуть.
— Рада, что вам понравилось, миссис Уилсон, — тихо ответила женщина, чуть склонив голову.
Я продолжила завтракать, глядя на пустующее место во главе стола. Закончив завтрак, я поднялась в спальню, подправила помаду и перекинула через плечо ремешок своей сумки и быстрым, уверенным шагом направилась к выходу. Я уже протянула руку к массивной ручке входной двери, когда передо мной, словно из-под земли, выросла внушительная фигура в черном костюме. Охранник преградил мне путь, не оставив ни малейшей лазейки.
— Миссис Уилсон, — его голос был сухим и безэмоциональным, как щелчок предохранителя.
Я вскинула подбородок, и в моих глазах вспыхнула привычная дерзость.
— С дороги. Мне нужно в город по делам.
Охранник не шелохнулся. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но во взгляде читалась непоколебимая решимость.
— Прошу прощения, мэм, но у меня четкий приказ от мистера Уилсона. Сегодня вам нельзя выходить из дома. Ни при каких обстоятельствах.
Я на мгновение лишилась дара речи, чувствуя, как внутри закипает яростная волна протеста.
— Что значит «нельзя»? Николас забыл, что я его жена, а не заключенная? Отодвинься, иначе я заставлю тебя пожалеть о том, что ты встал у меня на пути.
— Мой приказ приоритетнее ваших угроз, — спокойно ответил он, даже не моргнув. — Мистер Уилсон распорядился усилить охрану периметра. Ради вашей безопасности, как он выразился.
Я до боли сжала ручку сумки. «Ради безопасности». Я знала, что это ложь. Я решила не сдаваться так просто. Резко качнувшись в сторону, я попыталась проскользнуть в узкое пространство между охранником и косяком двери, надеясь на свою маневренность. Моё сердце на мгновение подпрыгнуло от азарта — я уже видела ручку двери в сантиметре от пальцев.
Но охранник среагировал мгновенно, словно ждал этого выпада. Его тяжелая рука, обтянутая черной тканью пиджака, намертво легла на дверь прямо перед моим лицом, а второй он мягко, но непоколебимо преградил мне путь, заставив отступить назад.
— Не стоит, миссис Уилсон, — в его голосе не было злости, только сухая констатация факта. — Я не сдвинусь с места. Мистер Николас был предельно ясен в своих инструкциях: вы остаетесь в доме до его возвращения.
Я тяжело дышала, глядя на него снизу вверх с нескрываемой яростью. Моя дерзость сейчас разбивалась о стену профессионального безразличия.
— Он пожалеет об этом, — процедила я, поправляя сумку на плече. — И он, и ты.
Я замерла, не сводя яростного взгляда с охранника. Секунды тикали в оглушительной тишине холла, пока я лихорадочно прокручивала в голове варианты. Вырваться силой? Глупо. Умолять? Никогда. Нужно было ударить по самому больному месту этой системы — по параноидальному собственничеству Николаса и страху его людей перед ним.
На моих губах медленно расцвела та самая ядовитая ухмылка, которая обычно предшествовала буре. Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию так, чтобы охраннику стало не по себе.
— Послушай меня внимательно, — прошептала я, и мой голос был холоднее декабрьского льда за окном. — У тебя есть ровно десять секунд, чтобы убрать руку от этой двери.
Охранник даже не шелохнулся, но я видела, как напряглись его плечи.
— Если ты меня не выпустишь, — продолжала я, прищурившись, — я дождусь возвращения Николаса. И знаешь, что я ему скажу? Я скажу, что пока его не было, ты ворвался в мою комнату, когда я была в душе. Скажу, что ты не просто видел меня абсолютно голой, но и успел снять всё это на свой телефон.
Я увидела, как его лицо мгновенно побледнело. В этом доме все знали: Николас Уилсон за такое не просто увольняет — он стирает в порошок.
— Представь, что он с тобой сделает, когда узнает, что чужие глаза касались его «собственности», — добавила я с тихим, торжествующим смешком. — Он не будет разбираться, правда это или нет. Он просто уничтожит тебя за саму мысль об этом. Тебе действительно хочется проверить, насколько быстро он выйдет из себя после вчерашнего?
Я вскинула бровь, ожидая реакции. Моя ложь была чудовищной, но в мире Уилсонов это было самое эффективное оружие. Охранник сглотнул, и я заметила, как его пальцы на дверной ручке едва заметно дрогнули. Моя ставка на ревность Николаса была беспроигрышной.