21.
Когда первые лучи холодного декабрьского солнца пробились сквозь тяжелые шторы твоей спальни, ты открыла глаза. Голова была тяжелой, а тело всё еще хранило фантомные ощущения от вчерашней ночи — от грубых рук Николаса, от холода мрамора и жара его постели.
Ты не позволила себе ни минуты на раздумья или жалость к себе. Решительно откинув одеяло, ты поднялась и пошла в душ, мечтая лишь об одном — смыть с себя этот запах, эти прикосновения и саму память о том, как ты шептала его имя.
Зайдя в ванную, ты включила воду, сделав её почти обжигающей. Пар мгновенно заполнил пространство, скрывая твое отражение в зеркале. Ты встала под тугие струи, закрыв глаза.
Вода стекала по плечам, по спине, туда, где еще вчера были его руки, но ощущение его контроля всё равно не исчезало. Ты терла кожу мочалкой до красноты, словно пытаясь соскрести с себя клеймо «собственности Уилсона».
В этом шуме воды ты пыталась собрать себя заново. Вчерашняя Габриэлла, которая позволила чувствам взять верх, осталась там, в его комнате. Сегодня из этого душа должна была выйти женщина, которая больше не совершит подобной ошибки.
Ты смыла остатки вчерашнего макияжа и той самой красной помады, глядя на то, как вода уносит всё лишнее в сток.
Выйдя из душа и завернувшись в белоснежный махровый халат, ты почувствовала холодную решимость. Ты знала, что сейчас придется спуститься вниз и встретиться с ним за завтраком.
После душа ты чувствовала себя немного свежее, хотя тяжесть в груди никуда не исчезла.
Ты оделась в домашнюю одежду — мягкий кашемировый костюм свободного кроя, который дарил мнимое ощущение уюта. Ты спустилась по широкой лестнице и пошла на кухню, стараясь не смотреть в сторону двери его кабинета. В доме царила непривычная тишина, нарушаемая лишь тихим звоном посуды.
Там уже был накрыт стол: свежий кофе, фрукты и твой любимый завтрак, но аппетита совсем не было. Увидев тебя, домработница вежливо кивнула.
— Доброе утро, миссис Уилсон. Мистер Уилсон уехал на работу рано утром. Он просил передать, чтобы вы после завтрака позвонили ему.
Ее слова эхом отозвались в твоей голове. Ты села за стол и придвинула к себе чашку кофе, глядя на экран своего телефона. Его приказ «позвонить ему» вызывал в тебе новую волну раздражения.
Ты сидела совершенно неподвижно, обхватив ладонями теплую чашку кофе, и смотрела в одну точку перед собой. В голове бесконечной лентой прокручивались кадры вчерашней ночи: его ярость в клубе, холодный воздух на парковке, тяжесть его тела и тот момент, когда ты закрыла глаза, признавая поражение.
Тишина кухни казалась тебе слишком громкой, а солнечный свет, заливающий стол, — слишком бесцеремонным для твоего нынешнего состояния. Ты настолько глубоко ушла в свои мысли, что не заметила, как домработница, деликатно переминаясь с ноги на ногу у кухонного острова, подошла чуть ближе.
Ее мягкий, немного тревожный голос заставил тебя вздрогнуть и вернуться в реальность:
— Миссис Уилсон, — негромко произнесла она, привлекая твое внимание. — Пожалуйста, поешьте. Ваш завтрак сейчас остынет.
Она с сочувствием посмотрела на твою нетронутую тарелку, к которой ты даже не притронулась.
— Вы просидели так почти десять минут, совсем задумавшись. Мистер Уилсон очень строго наказывал, чтобы вы обязательно позавтракали, — добавила она, явно стараясь быть полезной, но ее упоминание Николаса заставило тебя лишь сильнее сжать чашку.
Ты перевела взгляд на остывающий омлет и тосты. Этот дом всё так же жил по расписанию и приказам своего хозяина, даже когда его самого не было рядом.
Ты осознала, что персонал наблюдает за тобой, пытаясь угадать по твоему лицу, что произошло за закрытыми дверями спальни.
— Да, спасибо, я сейчас... — тихо ответила ты, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Ты взяла вилку, понимая, что должна съесть хотя бы кусок, После завтрака, к которому ты едва притронулась под бдительным взглядом домработницы, ты поднялась по широкой мраморной лестнице. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустых коридорах особняка.
Ты зашла в свою комнату и плотно закрыла дверь, словно пытаясь отгородиться от всего мира. Здесь, на твоей территории, было легче дышать, но приказ Николаса «позвонить ему» висел над тобой невидимым бременем. Ты подошла к окну, глядя на пустой сад, и достала телефон.
Твои пальцы на мгновение замерли над его именем в списке контактов. «Николас». После того, что произошло между вами, этот звонок казался чем-то невозможным, почти унизительным. Ты глубоко вздохнула, заставляя себя сохранять самообладание — ты не собиралась показывать ему свою слабость или растерянность. Наконец, ты нажала на кнопку вызова.
Ты прижала трубку к уху, слушая длинные, размеренные гудки, и чувствовала, как сердце начинает биться в такт этому звуку. Ты ждала, какой маской он встретит тебя сегодня: ледяным безразличием, издевательской ухмылкой или тем самым властным тоном, который не терпит возражений.
Николас поднял трубку почти мгновенно, словно телефон лежал прямо перед ним. Ты не услышала ни приветствия, ни тени вчерашней страсти — только сухой, деловой тон человека, который уже полностью погрузился в свои дела.
— Сегодня будь готова в семь. У нас ужин с моим отцом.
В его голосе не было ни капли тепла, только холодный приказ. Он словно заново выстроил ту стену, которую вы вместе разрушили на рассвете.
— Машина будет у крыльца без пяти минут. Надень что-нибудь подобающее статусу, а не то, что было на тебе вчера. Вечером обсудим детали, — отрезал он.
После этого в трубке раздались короткие, равнодушные гудки.
Он повесил трубку первым, оставив тебя стоять посреди комнаты с телефоном в руке, вновь чувствуя себя лишь частью его расписания.
Пять часов вечера. В комнате сгустились сумерки, и ты включила яркий свет у туалетного столика, готовясь к выходу, который больше напоминал поход на амбразуру. Первым делом ты занялась укладкой.
Тебе хотелось выглядеть безупречно, чтобы ни одна прядь не выбилась из образа «идеальной жены». Ты вытянула волосы до зеркального блеска, уложив их в строгую, но дорогую прическу, которая открывала лицо и подчеркивала линию шеи. Каждый локон лежал волосок к волоску — холодная элегантность, под стать твоему статусу.
Затем наступила очередь макияжа. Ты сознательно сделала акцент на четкие линии: идеально ровный тон кожи, графичные стрелки и помада нейтрального, но уверенного оттенка.
Ты поправила бриллиантовую серьгу, которая холодила мочку уха. Ты вышла на крыльцо, не оборачиваясь. Черный бронированный гелик уже стоял у входа, его фары прорезали вечерний снег. Как и ожидалось, Николас не вышел мне навстречу. Он ждал внутри, холодный и отстраненный, как и положено человеку его положения.
Я открыла тяжелую дверцу и села на заднее сиденье. Салон встретил меня запахом дорогой кожи и его парфюма. Николас сидел, уставившись в окно, его челюсть была плотно сжата, а руки в безупречных манжетах лежали на коленях. Я захлопнула дверь, и тишина в машине стала почти осязаемой.
— Поехали, — коротко бросил он водителю, даже не взглянув в мою сторону. Машина плавно тронулась. Мы ехали по залитым огнями улицам города в сторону особняка его отца — человека, который ненавидел мою семью так же сильно, как мой отец ненавидел его. Это был ужин на территории врага, в самом сердце мафиозного гнезда.