10.
Ты выдержала паузу, чувствуя, как взгляды сотен людей впиваются в твою спину, но смотрела только на него. Николас не мигал, его пальцы всё так же крепко сжимали твои ладони.
— Да, — твердо произнесла ты. — Твой голос прозвучал чисто и уверенно, эхом разлетаясь под высокими сводами собора. Ты заметила, как челюсть Николаса едва заметно расслабилась, а в глазах мелькнуло торжество.
Священник величественно кивнул и, раскрыв фолиант шире, продолжил, его голос гулким эхом уходил под купол:
— Пусть эти кольца станут видимым знаком вашего неразрывного союза. Примите их как залог верности и символ власти, которую вы отныне разделяете. Пусть они напоминают вам о долге друг перед другом и перед вашими именами.
Наступил момент обмена кольцами. Николас первым взял массивный золотой ободок с подушечки. Его пальцы были горячими, когда он медленно, не сводя с тебя пристального, почти гипнотического взгляда, надел кольцо на твой безымянный палец.
Тяжесть металла мгновенно ощутилась на коже, как печать, которую невозможно смыть. Ты ответила тем же: твоя рука не дрогнула, когда ты взяла кольцо для него. Ты смотрела прямо в его глаза, когда золото скользнуло по его пальцу, окончательно скрепляя вашу сделку. В свете тысяч свечей драгоценный металл вспыхнул холодным блеском.
Перед лицом всей элиты города и под прицелом сотен скрытых взглядов, Габриэлла Коулман официально перестала существовать. Вы стояли у алтаря, связанные не только словами священника, готовые к первому шагу в своей новой, общей реальности.
Священник торжественно развел руки, и его глубокий голос эхом отразился от сводов собора, ставя финальную точку в этой церемонии:
— Перед Богом и всеми свидетелями, властью, данной мне, я объявляю вас мужем и женой. Теперь вы единое целое в своих помыслах и делах. Николас Уилсон, вы можете поцеловать свою жену.
Как только священник закончил фразу, Николас сократил оставшееся между вами расстояние одним резким движением. Он притянул тебя к себе так сильно, что ты почувствовала жесткую ткань его смокинга и бешеный ритм его сердца, бьющегося в унисон с твоим. Его ладонь, по-хозяйски легла на твой затылок, пальцы запутались в безупречно уложенных волосах, заставляя тебя чуть запрокинуть голову. Вторая рука собственнически сжала твою талию, сминая дорогой атлас платья и прижимая тебя к своему телу так плотно, что между вами не осталось даже воздуха.
Его поцелуй был жадным и требовательным. Он накрыл твои губы своими с такой силой, будто хотел не просто закрепить клятву, а присвоить тебя целиком, выжигая на твоих губах клеймо своей фамилии. В этом поцелуе не было нежности — в нем был вкус победы, многолетней вражды и того странного, пугающего электричества, которое искрило между вами с первой встречи.
Ты почувствовала запах его дорогого парфюма и терпкий привкус табака, когда он углубил поцелуй, полностью игнорируя присутствие сотен гостей. На мгновение мир вокруг собора, и все мафиозные войны перестали существовать. Остался только этот безумный, сбивающий дыхание контакт, в котором Николас Уилсон ясно давал тебе понять: теперь ты принадлежишь ему, и он не намерен ни с кем делиться своей добычей.
Когда он, наконец, отстранился, его глаза потемнели до черноты, а дыхание было прерывистым. Он не отпускал тебя, продолжая удерживать за талию и глядя прямо в твои глаза с той самой ухмылкой, которая теперь означала только одно — ты его жена.
Когда вы с Николасом подошли к первому ряду, воздух вокруг ваших отцов казался наэлектризованным. Майкл Коулман и Адам Уилсон стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга, но между ними пролегала невидимая пропасть в десятилетия кровавой вражды. Их лица были абсолютно нейтральными — непроницаемые маски, за которыми они скрывали взаимную ненависть.
Они не разговаривали между собой и даже не смотрели друг на друга. Даже этот союз не мог стереть прошлое: они оставались врагами, которые просто согласились на временное перемирие ради выживания своих империй. Когда поздравления отцов — сухие и официальные, как приговор — прозвучали в тишине собора, ты почувствовала, как между ними натянулась невидимая струна.
Ты не выдержала этого напряжения. Вскинув подбородок, ты обвела их прямым, вызывающим взглядом и произнесла достаточно громко, чтобы слова эхом отразились от каменных сводов.
— Может быть, вы всё-таки пожмете друг другу руки? В конце концов, теперь вы связаны одной кровью.
На мгновение в зале стало так тихо, что было слышно потрескивание свечей. Это была неслыханная дерзость — предлагать двум титанам мафии зарыть топор войны прямо здесь и сейчас. Майкл и Адам замерли, их лица стали еще более непроницаемыми, а воздух между ними буквально заискрил от ненависти.
Ты посмотрела на Николаса, ища в его глазах поддержку или хотя бы оценку твоего маневра. Заметив твой вызов, брошенный обоим кланам, Николас медленно перевел взгляд с отцов на тебя. В его глазах вспыхнул опасный азарт, а уголок губ дернулся в ухмылке. Он не стал тебя останавливать. Напротив, он словно наслаждался тем, как его жена в первый же час брака ставит в неловкое положение двух самых могущественных людей города. Отцы молчали. Рукопожатия так и не последовало. Майкл лишь едва заметно сузил глаза, а Адам еще сильнее выпрямил спину, оставаясь врагами до конца. союз был заключен, но мир между Коулманами и Уилсонами по-прежнему оставался иллюзией.