7.
Ты уже открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость и демонстративно развернуться к своей машине, но Николас не дал тебе и шанса.
— Я сказал: сядь в машину, — перебил он, и его голос, обычно хриплый, сейчас прозвучал по-настоящему грубо и властно, не оставляя пространства для маневров. — Живо.
Ты замерла на секунду, смерив его испепеляющим взглядом, полным ярости и недовольства. Если бы взглядом можно было убить, он бы уже лежал на этом асфальте. Однако холод и его давящая решимость сделали своё дело.
Резко развернувшись, ты направилась к пассажирской двери. Ты рывком открыла дверь и села в машину, с такой силой захлопнув её за собой, что по салону прошел ощутимый гул. Внутри мгновенно окутало теплом и запахом дорогой кожи.
Ты демонстративно отвернулась к окну, сложив руки на груди и всем своим видом показывая, насколько ты взбешена этим его тоном. Николас неторопливо обошел автомобиль, сел за руль, посмотрел на твой напряженный профиль. В салоне повисла тяжелая, звенящая тишина. Николас не спешил заводить двигатель. Он медленно откинулся на спинку сиденья и повернул голову к тебе.
— Давай проясним всё сейчас, чтобы завтра у алтаря у тебя не было лишних иллюзий, — начал он, и его низкий, рокочущий голос заполнил салон. — Этот брак — не просто юридическая формальность и не способ твоего отца спасти свою шкуру. С того момента, как ты наденешь кольцо, ты перестанешь быть просто «дерзкой Габриэллой». Ты станешь моей союзницей.
Он подался вперед, сокращая дистанцию так, что ты почувствовала жар, исходящий от его тела. Его глаза в полумраке казались абсолютно черными.
— Весь бизнес, все наши территории и вся мафия этого города теперь будут лежать на нас двоих. Ты больше не стоишь в стороне, поджимая губы. Теперь ты — часть механизма. Мои враги станут твоими, а твои проблемы — моими. Мы будем единым фронтом, Габриэлла, — он сделал паузу, и его губы тронула жесткая ухмылка. — Ты хотела власти и независимости? Получай. Но за это ты будешь делить со мной не только ответственность, но и каждый грех, который нам придется совершить, чтобы удержать эту империю.
Он на мгновение замолчал, изучая твою реакцию, а затем добавил:
— Я не жду, что ты будешь варить мне кофе. Я жду, что ты будешь прикрывать мне спину, когда начнется стрельба. И если ты думаешь, что сможешь играть в свою игру за моей спиной — забудь. В этом союзе мы либо выживем вдвоем, либо сгорим вместе. Ты готова к такой цене, Уилсон?
Ты медленно повернулась к нему, игнорируя его давящую близость. Твой взгляд, холодный и пронзительный, встретился с его глазами, в которых еще полыхало пламя его властной речи. Ты окинула его коротким, почти сочувственным взглядом, словно перед тобой был не опасный мафиози, а ребенок, сморозивший глупость.
— Какой же ты всё-таки идиот, Николас, — произнесла ты удивительно спокойным, ровным голосом.
Ты чуть склонила голову набок, и твои волосы скользнули по плечу, открывая изящную линию шеи.
— Ты серьезно думаешь, что мне нужно объяснять, как работает этот бизнес? — ты язвительно усмехнулась. — Я выросла в доме, где кровь на коврах была привычнее, чем пыль. Ты распинаешься о союзе и «едином фронте», будто читаешь лекцию новичку. Но ты забываешь одну деталь: я не нанимаюсь к тебе на работу.
Ты подалась вперед, так что между вашими лицами осталось не больше пары сантиметров.
— Твоя проблема в том, что ты видишь во мне либо куклу, либо солдата. А я — та, кто будет стоять рядом с тобой только потому, что мне это выгодно, а не потому, что ты так решил. Так что прибереги свой пафос для своих слуг. Завтра я надену это кольцо, но не надейся, что это даст тебе право читать мне нотации.
Ты откинулась на спинку сиденья, всем своим видом показывая, что его пламенная тирада не произвела на тебя никакого впечатления. Николас замер, и в салоне автомобиля воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Твои слова про «идиота» ударили по его самолюбию сильнее, чем если бы ты выстрелила в него в упор. Он медленно, с хрустом сжал пальцы на руле, и ты увидела, как на его скулах заходили желваки.
Он не взорвался криком — напротив, его голос стал тише и опаснее, опускаясь до хриплого, вибрирующего рокота:
— Идиот, значит? — он медленно повернул голову к тебе, и его взгляд стал пугающе острым. — Твоя беда в том, Габриэлла, что ты путаешь мою попытку договориться на берегу с просьбой о разрешении. Ты можешь сколько угодно презирать мой «пафос», но завтра вечером, когда утихнет музыка и гости разойдутся, мы останемся в доме вдвоем. Без твоих телохранителей, без твоего отца и без твоих язвительных подруг.
Он резко сократил расстояние между вами, и в тесном пространстве салона стало нечем дышать. Его взгляд впился в твои губы, а затем снова в глаза.
— Ты думаешь, что самая умная в этой комнате только потому, что привыкла кусаться в ответ? Ошибаешься. Я знаю, что ты выросла в крови. Именно поэтому я жду от тебя не покорности, а понимания того, что завтра мы станем мишенью для каждого, кто захочет проверить наш союз на прочность.
Николас внезапно протянул руку и грубовато, но властно перехватил прядь твоих волос, наматывая её на палец и заставляя тебя смотреть только на него.
— Называй меня идиотом сколько влезет, если тебе так легче защищать свою хрупкую независимость. Но запомни: я единственный человек, который не даст тебе сгореть в той войне, которую ты сама же и провоцируешь своей дерзостью. Привыкай к моему присутствию, Габриэлла. Я буду самой большой и невыносимой проблемой в твоей жизни.
Он отпустил твои волосы и резко завел двигатель. Машина взревела, наполняя салон мощной вибрацией, давая понять, что этот раунд остался за ним.