2.
Стоя перед зеркалом, критически изучая своё отражение. На тебе было чёрное платье, облегающее тело словно вторая кожа. Тонкая, почти невесомая ткань подчеркивала каждый изгиб, но в этом не было мягкости — лишь опасная грация хищницы. Длина чуть выше колена и глубокий вырез на спине делали твой образ вызывающе роскошным, но взгляд, холодный и прямой, мгновенно пресекал любую двусмысленность.
Ты взяла со столика помаду. Насыщенный, кроваво-красный цвет идеально лег на губы, став финальным штрихом твоего «боевого раскраса». Ты знала: Уилсона ненавидит, когда ты выглядишь настолько уверенно. И именно поэтому выбрала этот оттенок.
Стук каблуков по паркету звучал как отсчёт перед взрывом. Ты накинула на плечи тяжёлую шубу из натурального меха. Тёмный ворс мягко коснулся обнажённой кожи плеч, создавая резкий контраст с ледяным спокойствием лица. В этом наряде ты выглядела как королева криминального мира, которой не страшен ни пороховой дым, ни гнев Николаса.
Ровно в одиннадцать тишину твоей улицы разорвал низкий, утробный рокот двигателя. К воротам особняка, мягко шурша гравием, подкатил угольно-черный бронированный внедорожник в сопровождении двух седанов охраны. Машины выглядели как монолитные тени с глухой тонировкой, в которой не отражалось ничего, кроме серого неба.
Дверь внедорожника открыл широкоплечий мужчина в костюме и с микрофоном в ухе. Он лишь коротко кивнул, не смея поднять на тебя глаз — репутация твоего отца и крутой нрав Николаса держали прислугу в вечном напряжении. Ты скользнула в кожаное нутро салона, где пахло дорогим парфюмом Уилсона и оружейным маслом.
Дорога к резиденции Николаса заняла полчаса. Его поместье находилось на скалистом побережье, скрытое от посторонних глаз лесом и высокой стеной с колючей проволокой под напряжением.
Когда ворота поползли в стороны, открылся вид на его дом. Это было воплощение холодной власти: монументальное здание из темного бетона и панорамного стекла, напоминающее современную крепость. Острые углы, минимум декора и огромные окна, в которых отражалось бушующее море.
Дом буквально кричал о том, что его хозяин не нуждается в уюте — ему нужен контроль.
Машина остановилась у широкой лестницы из серого гранита. Вокруг не было ни одного яркого пятна — только сталь, камень и суровое море. У входа застыли двое охранников, вооруженных так, словно они ждали штурма прямо сейчас.
Двери дома распахнулись автоматически, приглашая тебя войти в этот холодный склеп из стекла и мрамора, где в конце длинного коридора, в своем кабинете, тебя уже ждал Николас. Каждый твой шаг на каблуках по зеркальному полу отдавался звонким эхом, которое, казалось, предупреждало: вход сюда бесплатен, но выход может стоить жизни.
Тяжелые дубовые двери кабинета открылись практически бесшумно, пропуская тебя внутрь. Воздух здесь был пропитан запахом дорогого табака, старой кожи и едва уловимым ароматом коньяка. Николас сидел в массивном кресле за широким столом из темного дерева, заваленным документами.
Его пиджак был небрежно брошен на диван неподалеку, а рукава белой рубашки закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. Две верхние пуговицы были расстегнуты, открывая вид на напряженные мышцы шеи и ключицы. Это придавало его обычно строгому образу опасную, почти хищную небрежность.
Он не поднял головы сразу, продолжая что-то быстро вписывать в бумаги, но ты кожей почувствовала, как изменилась атмосфера в комнате с твоим появлением. Лампа на столе отбрасывала резкие тени на его лицо, делая черты еще более жесткими и хмурыми. Твои слова прозвучали в тишине кабинета как щелчок предохранителя.
— Ну привет, Уилсон, — произнесла ты с той самой ленивой дерзостью, которая всегда его бесила.
Ты не стала дожидаться приглашения и остановилась прямо перед его столом. Твоя шуба слегка соскользнула с одного плеча, обнажая тонкую лямку черного платья, но ты даже не повела бровью. Взгляд Николаса, до этого прикованный к бумагам, медленно пополз вверх — от твоих туфель к лицу, задерживаясь на красной помаде.
В его глазах промелькнула опасная искра. Твое использование его фамилии вместо имени было открытым вызовом, попыткой напомнить, что, несмотря на этот контракт, ты всё еще не принадлежишь ему.
Николас медленно отложил золотую ручку. Он не сводил с тебя глаз, и в полумраке кабинета его расстегнутая рубашка и тяжелый взгляд создавали удушающую, интимную и одновременно враждебную атмосферу.
— Габриэлла, — его голос прозвучал низко, почти как предупреждающий рык. — Вижу, ты решила прийти во всем оружии. Надеюсь, твой язык так же остро заточен, как и эти каблуки, потому что светская беседа — последнее, на что я сегодня настроен.
Ты сделала шаг к столу и медленно опустила ладони на его гладкую поверхность, наклоняясь так низко, что мех твоей шубы едва коснулся его бумаг.
— Не переживай, Николас, мой язычок всегда остро заточен, — прошептала ты, глядя ему прямо в глаза. — И я не побоюсь использовать его, если твои условия мне не понравятся.
Ты заметила, как его взгляд на секунду скользнул к твоим губам, а челюсть напряглась. Николас не встал, но его поза стала еще более напряженной.
— Остро заточен, говоришь? — он сухо усмехнулся, и эта усмешка больше походила на оскал. — Смотри, не порежься сама. В этом доме я устанавливаю правила, и если ты решишь, что твое остроумие поможет тебе избежать условий контракта — ты ошибаешься. Ты станешь моей женой через три дня. И твой язык будет служить моим интересам, или я найду способ заставить тебя замолчать навсегда.
Ты выпрямила спину, и твой силуэт в облегающем черном платье выглядел как клинок, готовый к удару.
— Ошибаешься, если думаешь, что я стану одной из тех кукол, что заглядывают тебе в рот. Я не буду бегать у тебя на побегушках ни сегодня, ни через десять лет брака. Твоя фамилия не сделает тебя моим хозяином, она лишь добавит мне проблем, с которыми я справлюсь сама.
Ты заметила, как на его скулах заходили желваки — твои слова попали точно в цель.
Николас оперся руками о подлокотники твоего кресла, буквально запирая тебя в пространстве между своим телом и кожей сиденья. Его взгляд на мгновение задержался на твоей красной помаде, а затем снова впился в глаза.
— Смелое заявление для той, чья жизнь сейчас зависит от моей подписи на этом контракте, — процедил он сквозь зубы. — Я не жду от тебя послушания, я жду дисциплины. Твоя строптивость — это забавно, пока она не мешает делам. Но не надейся, что я буду терпеть твои выходки вечно. В этом браке будет только один хозяин, Габриэлла. И это не ты.
Ты медленно подняла руку и кончиками пальцев коснулась его груди в районе расстегнутых пуговиц, но не для ласки, а чтобы властным жестом немного оттолкнуть его от себя.
— Прошу, соблюдай дистанцию, Николас. От тебя слишком много душного пафоса, — ты скривила губы в безупречной ироничной улыбке.
Он медленно выдохнул, и его горячее дыхание коснулось твоих губ, смазывая невидимую границу между вами.
— Дистанцию? — его голос стал тихим, вибрирующим от сдерживаемого рыка. — Привыкай к тому, что в этом браке у тебя не будет личного пространства, Габриэлла. Я буду в твоих мыслях, в твоей постели и под твоей кожей. Если тебе «душно» от моих слов, то как ты собираешься выживать, когда я стану твоим единственным законом?
Он небрежно перехватил твою руку, которой ты пыталась его оттолкнуть, и сжал её чуть сильнее, чем нужно.
— Терпи. Это только начало нашего маленького ада.
— Очень мило с вашей стороны, господин Уилсон, — пропела ты, вкладывая в каждое слово тонну издевательского сарказма. — Я тронута вашей заботой о моем будущем. А теперь, будьте так добры, положите бумаги на стол.
— Твоя вежливость пахнет ядом сильнее, чем твой парфюм, — Николас оперся бедром о край стола, не сводя с тебя глаз. — Держи свой контракт. Надеюсь, твоего хваленого интеллекта хватит, чтобы понять: здесь нет места для обсуждений. Либо ты ставишь подпись, либо завтра в это же время я начну планомерно уничтожать бизнес твоего отца. Выбор за тобой, «госпожа Уилсон». Хотя, мы оба знаем, что выбора у тебя нет.
Ты медленно сняла шубу, позволяя меху соскользнуть на спинку кресла, и грациозно опустилась на сиденье. Небрежно закинула ногу на ногу, и кончик твоей туфли на шпильке начал мерно покачиваться в такт тиканью часов.
Ты читала внимательно. Взгляд, подведенный острыми стрелками, сканировал строчку за строчкой. Ты не пропускала ни одного пункта, ни одной сноски мелким шрифтом. Иногда уголок губ, дергался в едва заметной, презрительной усмешке, когда натыкалась на особенно жесткие требования Николаса.
Ты намеренно делала паузы. В середине документа остановилась, подняла взгляд на Николаса, который всё это время сверлил тебя глазами, и медленно, с вызовом, провела кончиком языка по верхней губе, прежде чем снова уткнуться в текст. Ты заставляла его ждать, наслаждаясь каждым мгновением его нарастающего нетерпения.
В какой-то момент ты достала из сумочки тонкую золотую ручку, не ту, что предложил он, а свою собственную, и сделала пометку на полях, словно редактировала меню на ужин, а не условия своей жизни под его надзором.
— «Полный доступ к счетам в обмен на полный контроль передвижений»? — подняла на него ледяной взгляд, не закрывая папку. — Ты оценил мою свободу дешевле, чем я предполагала, Николас. Но пункты о неразглашении семейных тайн... что ж, это хотя бы звучит профессионально.
— Профессионально? Рад, что ты оценила, — он сделал паузу, его взгляд на секунду задержался на твоих губах. — Ты думала, я предложу тебе романтический контракт с пунктами о свиданиях при луне? Очнись, мы покупаем друг другу время. Твоя свобода — это цена мира между нашими отцами. А что касается «контроля»... привыкай. Я должен знать, где находится моя будущая жена, чтобы вовремя вытащить её из очередной заварухи, в которую она влезет ради своей «независимости».
Ты поставила подпись быстро, почти агрессивно.
— Я сама решаю свои проблемы, Уилсон. И всегда нахожу выход, даже из самого грязного дерьма, — ты захлопнула папку с таким звуком, будто это был выстрел. — Теперь я официально твоя головная боль. Наслаждайся.
Он поднялся, обходя стол, и остановился так близко, что ты почувствовала исходящий от него жар. Его взгляд скользнул по твоим губам, прежде чем снова впиться в глаза.
— Сама, значит? — он едва заметно сократил дистанцию, вынуждая тебя вдыхать запах его парфюма. — Посмотрим, как заговорит твоя гордость, когда ты окажешься в моей постели через три дня. Там твоя независимость тебе не поможет. Подпись поставлена, Габриэлла. Назад пути нет. Теперь ты — Уилсон.
Ты сократила дистанцию, подойдя к нему почти вплотную. Твои губы были в сантиметрах от его лица. Ты почувствовала, как он напрягся, ожидая чего угодно, но ты лишь язвительно усмехнулась.
— Я не буду с тобой спать, — прошептала ты, и твой смех обжег его кожу. — Ты заполучил мою подпись, Николас, но не моё тело. Можешь представлять в своих фантазиях что угодно, но в реальности ты будешь засыпать в одиночестве. Привыкай к холоду — это всё, что ты получишь в этом браке.
Он резко перехватил твой подбородок, заставляя тебя смотреть прямо в его полыхающие яростью глаза.
— Ты подписала контракт, Габриэлла. Теперь ты принадлежишь мне по закону улиц и по закону этого города, — процедил он сквозь зубы. — Смейся сколько угодно, пока мы здесь одни. Но не смей проявлять это неуважение при моих людях. Наступит день, когда ты сама поймешь, что в этом мире я — единственный, кому ты можешь доверять. И тогда твой смех быстро затихнет.