Глава 22
Оказывается, любовь, которая теряет предмет и не может быть выражена, превращается в боль, размышляла Льенна Тарн.
Здесь, на Умбарре, говорили, что боль не становится меньше со временем. Это ты сама растешь вокруг своей боли. Всё это вполне соотносилось с тем, что она о себе помнила, с тем знанием о себе, которое удалось вырвать из лап Бездны. Оставалось только надеяться, что со временем так и произойдёт, и она сможет смириться с потерей этой части своей памяти.
Ритуал Рассеивания вернул ей спокойствие и устойчивость. Вместе с ними пришла печаль. Она больше не встречала ни Най Сигаль, ни Сейги Тэмуры, но одна из Сестер, Стэйа Крон, пришла к ней после ритуала и поставила перед выбором: вернуться в любой из миров Кольца, либо остаться на Умбарре и присоединиться к Нефритовым. Казалось бы, выбор был очевиден: оставаться и учиться тому, что она всегда ощущала своим призванием — исцелять и собирать заново разрушенные сущности. Но чувство незаконченного дела не давало ей покоя. Это чувство не ушло и после Рассеивания: более того, Льенна заметила, что оно не давало покоя и Сестрам.
— Решение, в любом случае, твоё, — сказала ей Стэйа Крон, — Ты можешь взять ещё несколько дней на раздумья и остаться здесь, в Нефритовой Резиденции.
Именно поэтому она так удивилась, когда чахра-варти пришел за ней и пригласил пройти в транспорт. Сознание мужчины оставалось для неё непроницаемым — она не смогла уловить ни цели, ни смысла приглашения. Очевидным было одно — оно связано с Кинарой. Понимание этого помогло ей отчасти примириться с неизвестностью.
Тем не менее, когда она поняла, что транспорт движется на верхние уровни, она встревожилась. Поверхность Умбарры теперь вызывала у неё недоверие, как у большинства местных обитателей — после ритуала Рассеивания она прониклась их генетической памятью.
Наверху почти совсем стемнело. Плотную черноту неба нарушало мерцание редких флуоресцентных растений. Льенна узнала сад вокруг Гостевой Резиденции — она уже бывала здесь, когда... Мысль провалилась в пустоту, а это могло означать только одно. Сердце её забилось чаще. Кинара молча вышла из темноты и открыла перед ней двери.
Мужчина обернулся, когда они вошли, и она узнала: движение плеч, профиль, поворот головы. Это лицо и его резкие черты было ключем, которое отпирало недоступные до сих пор области её памяти. Темные, глубокие глаза на минуту стали ещё шире, лицо отразило радость, боль, горечь, изумление, замешательство... Губы дрогнули, но не произнесли ни слова; он так и остался не месте, хотя это и стоило ему заметных усилий.
Она вглядывалась в него: воспоминания прибывали, как волны, а чувства нарастали, пока, наконец, не превратились в стихию. Она не стала сдерживать вздох облегчения, когда он, все же, раскрыл для неё объятья.
— Целитель и разрушитель, — заключила наблюдавшая за ними Кинара, — Идеально.
***
Я не могу оторвать глаз от тебя, я боюсь даже посмотреть в сторону: вдруг ты снова исчезнешь, и я снова забуду – тебя, нас, и все, чем мы были. Мне нужно касаться тебя - прикосновения подверждают, что ты реален. Каждая линия твоего лица, каждое отраженное им чувство вскрывает мою память. Я вспоминаю, что значит быть с тобой. Я вспоминаю что значит быть собой. Мне страшно думать, что я уже однажды тебя потеряла.
— Чахра-варти и Нефритовая, — сказала она ему, — Типичный троп умбаррских любовных историй.
— Ты теперь одна из них.
Это не было вопросом.
— Я осталась собой. Просто стала на целый мир больше.
Она не могла не думать о том, что вместе с ней и Сестры теперь будут чувствовать безоговорочную и необъяснимую преданность этому мужчине.
— Почему нам помогает Кинара?
— Сейды, несмотря на всю их силу, одиноки. Люди сторонятся их из-за их отличий. Кинара помогает мне, потому что чувствует нашу схожесть.
Им принесли кувшин воды и чистые простыни. Той ночью было мало сна и много разговоров. Никогда ещё она не любила его так жадно: вспоминая, узнавая, открывая заново. Она проникала, слой за слоем, в его разум, срывая барьеры и заслоны, переживая то, что раньше было от неё скрыто.
Первые лучи зари пробивались в стрельчатые окна. В мыслях, несмотря на усталость, ощущалась кристалльная четкость.
— Кто ещё знает? — спросила Льенна Ильса.
— Никто. Я не хотел, чтобы и ты знала. Это утешало меня, когда я думал, что ты меня бросила. Я бы не хотел, чтобы ты была к этому причастна.
Она подошла к окну, и уже без страха посмотрела наружу. Вокруг разливался молочный туман умбарского утра.
— Возможно, вместе мы сможем избежать самого худшего.
***
Это случилось на обратном Пути, у узла Сот-Лодории. Психическая атака была внезапной, и, поначалу, неотличимой от перегрузок связанных с концентрацией сложных феноменов в перегруженном пространстве путевой развязки. Поначалу Льенне показалось, что её Второй всего навсего на секунду ослабил фокус, и вот-вот вернёт её в луч своего внимания. Но секунда сменяла секунду, и она не ощущала ничего кроме пустоты там, где всегда было его устойчивое присутствие.
Ещё несколько секунд прошло в полной дезориентации. Потом присутствие вернулось, но это был не Мори. Незнакомая сущность, которая смотрела его глазами, скорчилась от ужаса, потом впала в кататонический ступор полная решимости перестать существовать и чувствовать. Её сменила другая, в панике клаустрофобии принявшая межпространственную полость Червоточины за подземную темницу. Третья сущность провалилась в чернейшую тоску и горе, которые молниеносно сменила раскаленная ярость. Луч внимания превратился в смертельное и острое оружие; Льенна вовремя отгородилась Барьером, успокоила дыхание, и заставила часть своего сознания наблюдать за происходящим.
Понимание заняло долю секунды. Вместо её Второго перед ней была толпа дезориентированных и полуразрушенных душ. Едва справляясь с эмоциями, она переключилась в режим сопровождения так, как будто они были её подопечными, а она — их Лоцманом. Оставалось довести их до ближайших Врат на Пути, пусть даже это будет cот-лодорианский Зал Прибытий в ничейном пространстве. Там она подумает как вернуть Мори.
Как его вернуть. Часть её сознания не переставала звать его. В бушующем перед ней хаосе она нащупала тонкую, но прочную нить, связывавшую её Второго с другими, ещё неокрепшими и юными сознаниями.
...Мыш вздрогнул и неосторожным жестом сбил настройки модуля наведения.
...Джеф нажал неверную точку на экране и ввел неточные координаты.
...Орли и Марисабель впали в ступор и забыли о синхронизации.
...Кара вышла из программной оболочки и уставилась в пустоту, чувствуя протянутый к ней из запредельного луч внимания.
В круговороте Червоточины Льенна Тарн ощутила присутствие чего-то иного: размытого и неясного, но, несомненно, злонамеренного. В ноздри ударил омерзительный запах, но быстро улетучился по мере их приближения к Вратам.
Когда притяжение генератора выбросило их на платформу Причала, она ощутила, как вернулся её Второй.
— Что это было? — беззвучно спросила она.
— Шаддор, — выдохнул Морриган. На побледневшем лице его запавшие глаза казались черными провалами, — Темная Синхрония.
***
Герметичные стены сот-лодорианского Зала Прибытий поглощали избыточные звуки и сглаживали слишком яркое освещение. Это помогало быстрее прийти в себя даже после самых сложных Переходов.
Через несколько минут они оба вышли из транса и вернулись в реальность.
— Шаддор, — напомнила раванка, — Там ты был...пока тебя не было?
— Это, пожалуй, единственное, в чем я уверен, — сказал Морриган, — То, что там произошло напоминало предупреждение...Или угрозу. Кем бы ни был Вседержитель Дрора, он знает о том, что мы хотим сделать.
Вокруг деловито сновали Привратники, потоки пассажиров следовали по своим маршрутам. Льенна Тарн опустилась в кресло зала ожиданий, увлекая за собой Морригана.
— Ты ведь тоже теперь больше, чем ты, — сказала она ему, — В попытке вернуть тебя, я ощутила твою связь с другими.
— С пятеркой юнг, — кивнул её Второй с вымученной улыбкой.
— Твоё исчезновение дезориентировало их и встревожило. Ты — самое сильное звено в вашей связи, и потому стал мишенью для атаки.
Она замолчала. Ильс посмотрел ей в глаза, и заглянул в её разум.
— Я ли? Скорее, самое слабое. До того, как я их нашел, самой сильной в пятерке была Кара. Сейчас... — он поднес к губам её руку и поцеловал раскрытую ладонь, — Сейчас я вижу, что нас уже семеро. Не знаю, как, но ты стала частью Связи.
Заглянув в себя, она поняла, что он прав: связь, которую она нащупала во время Перехода, была жива и прочно соединяла её не только с её Вторым, но и с пятью другими сознаниями.
— Я просто очень хотела, чтобы ты вернулся.
Он долго смотрел на неё, не говоря ни слова. Черты его лица казались застывшими и безжизненными.
— Дереализация, — сказал он в ответ на её немой вопрос, — Я как будто здесь и не здесь одновременно.
Она коснулась губами его лба, пропуская через себя его чувства. Через нить, протянутую к другим сознаниям, она постаралась передать тепло, спокойствие и уверенность, так, как, она знала, это умели делать на Умбарре.
— Что будем делать после этого "предупреждения"? Отступим?
— Ни в коем случае. Просто станем действовать осторожнее.
Она не ожидала от него другого ответа. Ещё раз прислушавшись к себе, она ощутила Связь. Что ж, в конце-концов, семерка считалась священным числом на Раване. Надеюсь, не зря, подумала она, отгоняя дурные предчувствия.
***
Удивительно, размышлял Магнус, как места, порой, меняют своё значение. Например, построенный для идеологической обработки ниярский Центр Единомыслия и Единства, стал для него, Генерала Вал Торриана и других старших офицеров местом упражнений в свободомыслии. Местом где они готовят...Что? Заговор? Акт неповиновения?
— Нам важно дождаться их, — сказал он Генералу, — Это не займет много времени и не должно вызвать подозрений.
Они прогуливались у Кратера, то и дело останавливаясь, чтобы прочесть выгравированные на перилах Мемориала имена и фамилии. Если испытания межпространственных систем закончатся диверсией и катастрофой, такие братские могилы появятся и в союзных мирах. Магнус вздохнул, понимая возможные последствия. Конец Триумвирата. Начало Падения.
Зима ещё не отступила, но во влажном воздухе уже чувствовался пока едва уловимый запах свежей земли и талого снега. Дата испытаний Грома, как и наступление весны, приближалась неотвратимо и стремительно.
Из-за его плеча бесшумно возник его бессменный спутник, Вилеш, а через несколько секунд они, наконец-то увидели их — Морригана и его Вторую, которые вышли к Мемориалу после очередного коррекционного визита в ЦЕ. Длинный, худой Мори и миниатюрная, едва достающая до его плеча Льенна. Такие разные, но удивительно похожие, с одинаково прорисованной на лицах угрюмой решимостью.
— В день испытаний в помещениях модуля наведения нам понадобятся любые доступные нам виды электронных сенсоров, — сказал Морриган, — Ультразвуковые, инфракрасные, микроволновые — чем больше, тем лучше.
Брови Магнуса поползли вверх. В голосе его товарища звучала тревога и озабоченность. Неужели, нечто способно заставить Лоцманов сомневаться в своей хваленой чувствительности?
— Одаренные могут выборочно блокировать восприятие, и это способно делать их фактически невидимыми, — сказала девушка, — Мы не должны исключать такой возможности.
— Если так, — помрачнел Вал Торриан, — Такие же меры нужно принять на Зентане и Киллуме, у других огневых точек. Времени на подготовку совсем немного.
Пока Вал Торриан и Морриган обсуждали детали, Магнус ушел в раздумья. Он вспомнил свой давний разговор с Мори, который только породил в нём ещё больше сомнений. Могут ли усилия горстки людей предотвратить Падение, если абсолютное большинство делают все, чтобы оно стало неминуемым? Стоит ли игра свеч, и что в таком случае даст отсрочка неизбежного?
У Магнуса не было ответа. Все что он мог — это полагаться на Присягу: защищать свой народ чего бы это ни стоило, не спрашивая его разрешения.
Наконец они распрощались с лоцманской парой. Магнус задумчиво проводил их взглядом. То, как раванка смотрела на Мори, заставило его остро ощутить своё одиночество. Он уже привычно переключил внимание, вспомнив о присутствии Вилеша.
Генерал остановился рядом с ним, вглядываясь в черный провал Кратера.
— То, что мы с вами собираемся сделать, капитан, не завоюет нам ни наград, ни признания. Для нас все может закончиться трагически и бесславно. Ещё не поздно отказаться.
Магнус лишь отрицательно покачал головой. Назад пути не было.