Крылья судьбы

Они возвращались неторопливо. Лошадь шагала спокойно, а ветер колыхал листья над их головами. Эванджелина всё ещё держала пустой бурдюк, а маленькая сумка с остатками фруктов лежала за спиной Риккардо. Путь назад был короче — или просто казался таким. Внутри стояла тихая, но теплая уверенность: им было легче рядом друг с другом.

Когда они приблизились к арене, солнце поднялось чуть выше, а в воздухе витал запах хлеба, тушёных овощей и специй. Участники турнира стояли группами, кто-то смеялся, кто-то обсуждал прошедшие заезды. На фоне этой сцены их появление осталось почти незаметным — но лишь почти.

Стоило им сойти с лошади, как один из слуг сразу же взял поводья и увёл животное в сторону конюшен. Риккардо, всё так же молча, снял с седла ту самую сумку и закинул её на плечо. Эванджелина оглянулась — где-то впереди показался их уголок между деревьями, и они направились туда.

Там уже было прохладнее. Они сели, как и раньше, не слишком близко друг к другу, но и не отдаляясь. Пару минут они молчали, просто отдыхая, прислушиваясь к шуму голосов, раздававшихся с арены.

Вскоре над толпой раздался уверенный голос:

— Дамы и господа. Короли и королевы. Друзья. — Это был Даррен, король Вирены. Его голос звучал громко, но с доброй интонацией. — Первый этап нашего сегодняшнего дня подошёл к концу. Он был длинным, важным и достойным.

Толпа притихла, внимательная к каждому слову.

— Теперь же, когда солнце приближается к зениту, самое время дать отдых телу и разуму. Я приглашаю всех вас за наш большой стол — разделить обед, набраться сил и продолжить этот удивительный день вместе.

Раздались аплодисменты. Кто-то воскликнул «Слава Вирене!», кто-то просто улыбнулся. Все начали потихоньку расходиться по направлению к длинному накрытому столу, который стоял под навесом в тени старых деревьев.

Риккардо встал первым и протянул руку Эванджелине, но она поднялась сама, слегка улыбнувшись. Он не обиделся. Они направились к столу — теперь уже как король и королева. Но в их шагах не было ни напряжения, ни показного благородства — только сдержанная, лёгкая тишина.

Им выделили почётные места, как и положено супругам: Эванджелина села между Риккардо и своей матерью, королевой Лианной. Напротив — её отец, король Аурель, и родители Риккардо: король Фернандо и королева Маргарита. Остальные правители располагались рядом: кто-то с бокалов вина, кто-то с легкой закуской, и все с настроением праздника.

Перед каждым уже стояли золотые тарелки с ломтями хлеба, мисочки с запечёнными овощами, свежие ягоды и кубки с водой или фруктовым настоем. Тепло солнца касалось краёв бокалов, от чего всё вокруг казалось ещё ярче и живее.

— Ты выглядишь посвежевшей, милая, — тихо сказала Лианна, чуть повернувшись к дочери.

— Немного отдыхали, — ответила Эванджелина, не вдаваясь в подробности.

Риккардо в это время разговаривал с королём Фернандо. Их разговор был негромким, но живым. Эванджелина время от времени ловила обрывки: о лошадях, о заездах, о новых оружейниках в Дель Вальо. Не о них. Это было как облегчение — и одновременно как странная пустота.

Обед шёл спокойно. Кто-то поднимал тосты, кто-то рассказывал о предыдущих турнирах. Иногда кто-то из гостей подходил поздравить Эванджелину с победой. Она благодарила — сдержанно, вежливо, по-королевски.

Эванджелина подняла взгляд от тарелки, когда к ним подошёл один из гостей — пожилой герцог с добрым лицом, известный своими шутками и внимательностью к деталям. Он слегка поклонился, глядя то на неё, то на Риккардо:

— Простите, ваше величество, но мне не даёт покоя один вопрос... — Его губы дрогнули в лёгкой улыбке. — Как так получилось, что вы обыграли собственного мужа? Это же, должно быть, требует особого искусства.

За столом зашевелились: кто-то засмеялся, кто-то одобрительно кивнул, а Эванджелина лишь улыбнулась — мягко, спокойно, уверенно.

— Просто так сложилось, — ответила она. — Возможно, мне немного повезло сегодня.

Она на секунду поймала взгляд Риккардо, но не обернулась к нему. Её рука — та, что была ближе к нему, — лежала на столе, запястье свободно касалось белоснежной скатерти.

Риккардо повернулся к герцогу, и улыбка на его лице стала шире. Он накрыл своей ладонью её руку, легко, непринуждённо, как будто так было всегда.

— У меня просто жена — редкая победительница, — сказал он с таким видом, будто это самое обычное дело. — Стоит выйти на арену, и всё... победа её.

Он усмехнулся, и уже через мгновение повернулся к Эванджелине. Их глаза встретились. Она смотрела на него с лёгким удивлением — сначала просто улыбнулась, а потом чуть смягчила руку, разжала пальцы, перевернула ладонь... и переплела свои пальцы с его. Их руки теперь лежали между ними, сцепленные, живые.

— Вот это я понимаю союз, — заметил кто-то с другой стороны стола. — Такая влюблённая пара! Я, признаться, в жизни не видел двоих, кто бы так чувствовал друг друга.

— Согласен, — добавил другой гость. — Глядя на вас, можно подумать, что вы и дня друг без друга не можете прожить!

Эванджелина с Риккардо оба тихо усмехнулись. Они повернулись на голос, но не стали ничего отрицать.

Тут же в разговор вмешался король Аурель — голос у него был сдержанный, но с лёгкой иронией, как у человека, который наблюдает за всем с умным прищуром:

— Не только дня. Думаю, и половины дня не смогут прожить. Не правда ли?

Раздался дружный смех. Несколько гостей за столом согласились:

— О да, видно же!

— Вот это настоящая любовь!

Эванджелина повернулась сначала на тех, кто это сказал, затем на отца — и уже не смогла сдержать смешок. Её глаза блестели.

Это была игра. Но эта игра начинала звучать... почти как правда.

Риккардо первым опустил взгляд вниз. Его плечи чуть дрогнули от беззвучного смеха, и, не отпуская её руки, он сказал:

— Всё верно.

Словно подводя черту, как актёр, уверенно играющий свою роль. Его улыбка была чуть хитрой, чуть мягкой — и абсолютно уверенной.

Слова прозвучали искренне. Настолько искренне, что в них почти поверила сама Эванджелина.

Она уставилась на него с лёгким удивлением.

«Он действительно это сказал?..» — смотря на него, в голове прошёл вопрос.

Её пальцы чуть сильнее сжали его, а затем она медленно опустила их сцепленные руки на свои колени, всё ещё удерживая ладонь супруга в своей.

Они продолжали держать руки под столом, а за столом — продолжались разговоры, тосты, смех.

Но между ними уже стояла особая тишина. Та, в которой не было ненависти. Не было вражды.

Иногда кто-то переглядывался между собой и смотрели на пару, всё ещё державшуюся вместе. Все помнили, как Риккардо начал притворяться, чтобы она, Эванджелина, смогла обойти его в соревновании. Чтобы она смогла победить его. Получить звание лучшего всадника. Все прекрасно знали, что Риккардо делал это ради неё. Ради своей супруги.

Иногда она чувствовала на себе взгляд Риккардо, но не поворачивалась. А когда всё же взгляды пересекались — никто не отводил глаз. Но и не улыбался специально. Всё было просто. Без притворства. Без вражды.

Обед подходил к концу. В уголках, где располагались делегации разных королевств, уже начинали собирать блюда и подносить лёгкие угощения — чаши с фруктами, охлаждённые напитки, миндальное печенье. Воздух был наполнен ароматами зелени, сена и летнего солнца, а лёгкий ветер трепал флажки и ленточки на шатрах.

— Уже зовут на трибуны, — заметила Лианна, поправляя волосы. — Пойдёмте, начинается следующая часть программы.

Каждое королевство рассаживалось на отведённой части трибун, как на арене. Короли, королевы, наследники, члены семей — все заняли свои места. Делегации Де Ла Косты и Дель Вальо, как близкие союзники и теперь уже родственники, сидели рядом, в самом центре.

Эванджелина и Риккардо устроились между своими родителями. Они всё ещё были в своих нарядах для верховой езды: жакет Эванджелины был аккуратно застёгнут, а тёмные штаны плотно облегали стройные ноги. У Риккардо жакет был с чуть удлинённой спинкой, что придавало ему строгости и элегантности.

Снизу, с арены, к центру вышел Даррен — король Вирены. Он стоял во всей своей королевской величественности, в камзоле с серебряной вышивкой, его голос разнёсся по всей арене, уверенный и ровный:

— Дамы и господа! Короли и королевы, — он сделал паузу, дожидаясь тишины. — Мы благодарим вас за участие в первом этапе состязаний — пяти великолепных заездах верховой езды. Благодарим всех участников за мужество, ловкость и грацию!

Он повернулся в сторону трибуны, где сидела Эванджелина, и продолжил:

— А также мы поздравляем королеву Эванджелину Дель Вальо с её блистательной победой и получением звания лучшего всадника сегодняшнего дня!

На трибунах поднялась волна аплодисментов. Эванджелина на миг застыла, а затем сдержанно кивнула в сторону тех, кто сидел рядом, произнося тихое «благодарю». Несколько королев и принцесс улыбались ей, кивая в ответ.

Она повернулась в сторону Риккардо и неожиданно для себя встретила его взгляд. Он смотрел на неё пристально, почти задумчиво. В его лице не было ни восхищения, ни удивления — только внимательное спокойствие. Как будто он видел в ней не просто победительницу, а что-то большее.

Эванджелина слегка наклонилась к нему и прошептала:

— Почему ты так смотришь?

Риккардо поднял бровь.

— А как мне ещё смотреть?

— У тебя взгляд... странный. Загадочный какой-то.

— Да? — он чуть склонил голову. — А какой именно?

Она чуть улыбнулась.

— Как будто я что-то прекрасное сделала. Как будто ты гордишься мной.

Он медленно выдохнул, не отводя взгляда.

— Ты выиграла. Всех. И меня тоже.

На губах Эванджелины появилась мягкая, почти детская улыбка. Она больше ничего не сказала и повернулась обратно к арене.

Даррен вновь поднял голос:

— А теперь... наступает время испытать не только ловкость, но и магическое слияние. Сегодня — состязание на лучший дуэт стихий! Мы увидим, кто из союзников чувствует друг друга по-настоящему. Чья магия не вступает в конфликт, а создаёт гармонию. Чей союз — не просто тактический, а... истинный.

Он сделал небольшую паузу, позволяя словам отзвучать в воздухе.

— В этом испытании участвуют лишь три пары, — продолжил он. — Три дуэта, чьи стихии — природные в своей сути. Мы долго подбирали участников, ведь задача была не просто продемонстрировать силу, но именно соединение стихий — так, чтобы они переплетались, дополняли друг друга и создавали нечто большее, чем сумма двух магий.

Он посмотрел на гостей с разных концов арены:

— Мы понимаем, что среди вас есть те, чьи стихии связаны с иным — с разумом, духом, эмоциями, с внутренним светом и тьмой. Это удивительно и ценно. Но сегодня мы хотели показать именно природные силы. Воздух, воду, пламя, камень, лес, лед... Мы просим у вас понимания. Это не исключение — это направление, выбранное для этого вечера. Стихии, что рождаются из самой земли, неба и моря.

Некоторые из гостей с трибун кивнули, кто-то хлопнул в знак согласия. Сразу несколько голосов откликнулись:

— Мы вас понимаем! — крикнул кто-то из представителей северных королевств.

— Это логично, — отозвались с противоположной стороны. — Не каждая стихия годится для такого зрелища.

— Природа — всегда завораживает, — добавили ещё.

Даррен тепло улыбнулся, благодарно склонив голову.

— Благодарю вас. Тогда не будем тянуть. Перед вами — три пары. Первая уже готова. Но последней в этом ряду будет пара, на которую мы все особенно ждём взглянуть.

Он поднял руку и торжественно произнёс:

— Первыми мы приглашаем короля Каэля и королеву Айэну из королевства Фаэрвелла!

Аплодисменты пронеслись по рядам. На арену вышли мужчина и женщина, облачённые в лёгкие, текучие одежды зелёно-серебристых тонов. Король Аэрен — с развевающимся за спиной плащом, украшенным перьями. Его стихия — ветер. Королева Айэна — хрупкая, изящная, с венком из живых цветов. Её стихия — природа.

Аэрен поднял руки, и над ареной закружился вихрь. Он был лёгким, как дыхание, но точным, как стрела. Айэна сделала жест ладонями, и с её пальцев срывались сияющие лепестки, цветы, тонкие стебли, сплетённые магией. Ветер подхватывал их и разносил по арене, создавая иллюзию цветущего вихря. Казалось, сама весна танцевала перед трибунами.

Зрители затаили дыхание. Лепестки взмывали вверх, вращаясь в кругу, и мягко осыпались на землю, покрывая её ковром розового и голубого света.

Даррен, наблюдая за действием, комментировал сдержанно:

— Прекрасное слияние стихий. Воздух даёт жизни движение, природа — дыхание красоты. Они не борются — они дополняют друг друга.

Когда магия рассеялась, арена вновь наполнилась аплодисментами.

Даррен вновь вышел вперёд.

— Благодарим королевство Фаэрвелл за их выступление. Природа и ветер — вечные союзники. Великолепная демонстрация слаженности. Теперь... вторая пара!

Он сделал шаг назад, и следующая пара вышла на арену.

К центру арены вышли правители Илвариона — король Каэлин с серебристыми крыльями, что отливали бледным светом луны, и королева Лирея в наряде, словно сотканном из звёздной пыли. Их королевство славилось тишиной ночи, мечтателями и поэтами, а их магия была как сон — обволакивающая и прекрасная.

Когда они шагнули вперёд, небо над ареной словно на миг потемнело — не угрожающе, а мягко, будто само солнце решило отдохнуть. И тогда над их головами вспыхнули сотни звёзд — ярких, будто настоящих. Королева приподняла ладонь, и звёзды стали двигаться в небе, формируя узоры, сплетаясь в созвездия, кружась в танце. А король, медленно проведя рукой в воздухе, будто направлял сияние луны, и серебристый свет озарил её фигуру, усиливая блеск звёзд.

На несколько мгновений весь мир затаил дыхание.

А потом они опустили руки — и всё исчезло. Небо вновь стало дневным, солнце вернулось, и будто ничего не было.

Но в сердцах зрителей осталась эта лунно-звёздная сказка.

Это была не просто сила — это было ощущение вселенной. Бесконечности. Безмолвия и тайны.

Резкая тишина прервалась громкими аплодисментами для второй звёздной пары.

Голос Даррена, звучавший над ареной, был почти хриплым от эмоций:

— Кажется, звёзды действительно спустились с небес, чтобы мы смогли прикоснуться к чуду. Королевство Илварион... — он на мгновение замолчал, будто и сам ещё не вернулся из той звёздной сказки. — Спасибо вам за это волшебство. За красоту, за тишину, которая говорит больше, чем любые слова. Ваше появление здесь — как дыхание вселенной.

Он сделал шаг вперёд, и его голос окреп:

— А теперь... — пауза. — Я прошу встретить последнюю пару сегодняшнего дня. Король Риккардо и королева Эванджелина.

И трибуны взорвались аплодисментами.

Кто-то зааплодировал сдержанно, кто-то — бурно, с воодушевлением. Кто-то — с интересом и недоверием.

Эванджелина и Риккардо шагнули на широкую круглую арену. Их движения были спокойны и уверены. Рядом, плечо к плечу. Руки ненавязчиво коснулись друг друга, будто случайно — или наоборот, будто это было необходимо. Шаг в шаг. Ветер тихо играл с волосами Эванджелины. Огонь и вода — в одном ритме.

И вот — начинается.

Эванджелина приподняла руки — из воздуха медленно собралась гладь воды, закружилась в воздухе кольцом. Внутри неё, словно в капле росы, отразилось небо. Одновременно с этим Риккардо протянул ладонь — пламя, мягкое и золотистое, будто от заходящего солнца, вспыхнуло над его пальцами и не спешило разрастаться. Он сделал шаг — и огонь последовал за ним, словно живой.

Затем — движение в унисон.

Он выбросил руку вперёд, и пламя взмыло вверх, образовав огненный вихрь. Она направила водную ленту в небо, и в тот же миг их стихии столкнулись — но не враждебно. Вихрь огня не погас, не испарил воду, не исчез. Вода закружилась вокруг пламени, будто охраняя его. Из этого сплетения родился столб пара, искристого и золотого — он взмыл к небу и рассыпался светящейся дымкой.

Зрители ахнули.

Они шли по кругу, синхронно, творя магию прямо на ходу. Огонь и вода взаимодействовали будто давно знакомые партнёры. Вода создаёт озеро прямо в воздухе — из него вырывается жаркий огненный лотос. Капли воды, попав на лепестки, вспыхивают светом, но не испаряются. Они танцуют на огне, как на живом полотне.

Затем Эванджелина и Риккардо поднялись в воздух, расправив крылья — рыже-пламенные и угольно-чёрные в отблесках магии. Под ними — сплетение волн и огненных линий, как узор, сотканный из противоположностей.

И в финале — один общий жест. Они взмахнули руками навстречу друг другу, их ладони сомкнулись — и между ними, над ареной, вспыхнуло сияние: огромная сфера света, рожденная из пара, воды и огня, переливалась всеми оттенками заката.

Аплодисменты были почти оглушающими.

Они мягко опустились обратно на землю. Не поклонились, не подняли руки в торжестве — просто переглянулись. И, как и пришли, ушли — синхронно, плечом к плечу.

Их выступление закончилось. Но ощущение от него — нет.

Зал продолжал шуметь, даже когда Эванджелина и Риккардо уже покидали центр арены. Овации звучали до последнего шага, и только когда они, идя плечом к плечу, приблизились к нижним ступеням трибуны, аплодисменты начали стихать.

Их шаги снова были синхронны. Риккардо чуть повернул голову к Эванджелине — взгляд был внимательный, изучающий. Она чуть приподняла подбородок, сделав вид, что не замечает. Но пальцы едва заметно дрожали от ощущения чего-то странного... не магии, а чего-то глубже — словно резонанс между ними не исчез, даже когда они перестали творить заклинание.

Пока они поднимались к своим местам, где сидели родители, до их ушей начали доноситься обрывки чужих голосов.

— ...говорят, этот союз был предсказан древними...

— ...ещё задолго до их рождения...

— ...огонь и вода — вместе... впервые за столетия...

Эванджелина резко замедлила шаг. Риккардо тоже остановился, чуть прищурившись. Она наклонилась ближе, шепча:

— Ты это слышал?

Он кивнул, не сводя взгляда с ближайшей группы зрителей, что шептались, не замечая, что их обсуждаемые стоят всего в нескольких шагах.

— Слишком ясно, чтобы не обратить внимание, — пробормотал он. — И слишком странно, чтобы проигнорировать.

Они снова переглянулись — напряжение между ними больше не походило на вражду. Это была другая эмоция: смесь тревоги, растущего доверия и... нераскрытой тайны.

Риккардо аккуратно взял руку Эванджелины в свою. Она удивлённо подняла брови, но другие этого не заметили. Она сжала его руку в ответ. Сплетённые руки в один замок, что придавало им больше уверенности. Они продолжили подниматься к своим местам.

Родители встречали их одобрительными взглядами. Все четверо родителей встали со своих мест, когда они подошли, — король Аурель, королева Лианна, король Фернандо и королева Маргарита.

— Великолепно выступили, — тихо сказала Лианна, когда Эванджелина села рядом.

— Сила и синхрон, — добавил Аурель. — В вас видна настоящая связь.

Но Эванджелина лишь качнула головой и сразу перешла к главному:

— Мы только что услышали... кое-что. О «предсказанном союзе». О том, что огонь и вода должны быть вместе.

— Что это значит? — резко спросил Риккардо, повернувшись к своим родителям. — Это звучало так, будто люди уже знали, что мы окажемся здесь.

Наступила короткая пауза. Четыре правителя переглянулись. Легко, но ощутимо. Как будто ожидали этого вопроса — и боялись его одновременно.

— Мы расскажем, — спокойно произнёс Фернандо. — Но не здесь.

— Когда мы вернёмся в замок, — добавила Лианна, её голос был мягким, но твёрдым. — Там есть кое-что... что вам нужно увидеть.

Эванджелина резко повернулась к матери:

— Ты знала? Ты знала об этом всё это время?

— Не всё, — призналась Лианна, глядя ей прямо в глаза. — Но кое-что... да.

— И у нас в замке тоже что-то есть? — спросил Риккардо, насторожившись.

Королева Маргарита кивнула:

— Есть одна древняя комната. О ней знают только короли. Время ещё не пришло, но... — Она сделала паузу. — Оно приближается. Когда вы будете готовы — вы войдёте туда.

Эванджелина и Риккардо переглянулись. Громкие овации на арене уже стихли. Новое выступление началось, но в их мире будто всё замедлилось. Слова родителей остались в их сознании, как нечто большее, чем просто разговор — как начало чего-то... большого.

На лицах обоих — удивление. Лёгкая тревога. И нечто ещё.

Что-то, чему пока ещё не было названия.

На арену вновь вышел Даррен. Его голос уверенно разнёсся по стадиону:

— Уважаемые зрители, уважаемые правители и участники! Дайте нам немного времени, чтобы определить лучший дуэт стихий. Мы оценим слаженность, силу, гармонию и энергию каждого союза. Это займёт не более пяти минут.

Толпа загудела: кто-то остался на трибунах, наблюдая за происходящим, другие начали подниматься, потягиваться, расходиться по уголкам, пить воду, переговариваться. Но семьи Де Ла Коста и Дель Вальо остались на своих местах. Ни Эванджелина, ни Риккардо не сдвинулись с места. Их родители — тоже.

Молчание между ними было коротким, напряжённым. Эванджелина первой нарушила его:

— Почему вы раньше об этом не сказали? — голос её был низким, сдержанным, но в нём чувствовалось напряжение. — Вы ведь знали?

— Мы... знали не всё, — мягко сказала Лианна. — Мы слышали пророчество, да. Но долго не придавали значения. Это было... слишком давно.

— Это могло бы многое изменить, — вмешался Риккардо. Его взгляд метался между матерью и отцом.

— Мы не вспомнили об этом даже в день вашей свадьбы, — призналась королева Маргарита, виновато. — Всё происходило так быстро, и...

— Мы думали, вы никогда не станете парой, — с лёгким вздохом добавил король Фернандо. — Простите нас.

Эванджелина и Риккардо одновременно опустили плечи. Словно в один миг вся внутренняя усталость этих дней, всех соревнований и открытий, нашла выход. Они выдохнули одновременно — один долгий, еле слышный вздох.

— Вам надо было рассказать раньше, — тихо сказала Эванджелина, уставившись в одну точку.

— Гораздо раньше, — подхватил Риккардо, не глядя на родителей.

Они на секунду переглянулись. И в этом взгляде было всё — и усталость, и недоверие, и странное ощущение, что всё это выходит за пределы их понимания. Риккардо медленно протянул руку — открыто, мягко, не заставляя. Просто положил ладонь вверх, чуть ближе к ней.

Эванджелина не сразу, но всё же положила свою руку в его.

Они так и сидели некоторое время молча. Рядом. Рука в руке. Внутри — вихрь эмоций, снаружи — тишина перед объявлением.

И вот, спустя несколько минут, на арену вновь вышел Даррен. Его мантия развевалась на ветру, а лицо выражало торжественную собранность.

— Благодарим за терпение! — провозгласил он.

Он поднял руку, призывая к тишине.

— Сейчас мы объявим победителей в номинации «Лучший дуэт стихий». Нам потребовалось немного времени, чтобы определиться, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Это было непросто.

Все смотрели на него с любопытством.

— И теперь... позвольте объявить, кто стал лучшей парой стихий этого года...

Он сделал паузу. Слишком долгую. В толпе кто-то нетерпеливо выкрикнул:

— Скажите уже, кто выиграл!

— Да давайте, мы же ждём! — добавил другой голос.

По арене пробежал смех. Даррен тоже рассмеялся, глядя в сторону трибун:

— Хорошо-хорошо, не буду мучить.

Он выпрямился, расправил плечи и с торжественной интонацией произнёс:

— Лучший дуэт стихий этого года, на празднике в Вирены — король Риккардо и королева Эванджелина!

Трибуны взорвались аплодисментами. Восторг, одобрительные крики, кто-то даже вскочил со своего места. Эванджелина сидела как громом поражённая. Она резко повернулась к Риккардо — у него было точно такое же выражение удивления. Они оба явно не ожидали.

Со всех сторон на них начали оборачиваться, кто-то уже махал, кто-то поздравлял. Сбоку донёсся весёлый голос Маргариты:

— Ну что вы сидите? Вперёд, к Даррену!

Они переглянулись. Их руки всё ещё были переплетены. Молча поднялись и направились к сцене. Когда они поднялись, толпа снова зааплодировала.

Даррен вышел вперёд:

— Дуэт огня и воды. Противоположности, которые стали единым целым. Вы показали, насколько сильной может быть совместимость даже самых разных стихий. Сила, красота, гармония — вы поразили всех. Это было великолепно.

Они стояли, всё ещё не до конца понимая, как к этому относиться, но оба кивали и благодарили. Эванджелина взяла Риккардо под руку, чуть склонив голову на его предплечье. Он даже не шелохнулся — только чуть крепче прижал её пальцы.

Даррен посмотрел на них с прищуром:

— И знаете... Я скажу, как есть: такое ощущение, будто вы созданы друг для друга. Хотя о чём это я? Конечно же, вы созданы друг для друга!

Слова словно повисли в воздухе. Эванджелина и Риккардо снова переглянулись. Почти незаметно. Быстро отвели взгляд. Им явно было что ответить — но не здесь и не сейчас.

В знак признания Даррен вручил им изящный серебристый кубок. На постаменте была гравировка: «Лучший дуэт стихий». Зал взорвался новыми аплодисментами.

Даррен усмехнулся:

— Похоже, семья Дель Вальо сегодня побеждает во всём!

Он чуть отошёл в сторону, давая слово новоиспечённым победителям.

Риккардо заговорил первым:

— Это неожиданно. Но мы благодарны. Благодарны за признание и за то, что дуэт противоположностей оказался услышан.

Он передал слово Эванджелине. Она улыбнулась чуть смущённо, но уверенно:

— Спасибо всем, кто был с нами. Спасибо судьям. И... спасибо тебе, — повернулась к Риккардо с уже более лучезарной улыбкой, — за то, что был рядом.

Они поклонились. Публика аплодировала стоя.

Когда буря аплодисментов наконец утихла, Даррен слегка приподнял ладонь, прося внимания.

— А теперь... — начал он, выдержав выразительную паузу, — они могут уходить со сцены, чтобы перевести дыхание... Но не надолго.

Толпа рассмеялась и снова зааплодировала. Риккардо и Эванджелина поклонились — он сдержанно, она чуть-чуть растерянно, но с улыбкой. Их руки всё ещё были переплетены. Вместо того чтобы вернуться на свои места рядом с родителями, они просто сошли со сцены и остались немного в стороне. Там, под навесом лёгкой тени, подальше от взволнованных трибун, они остановились и обернулись, глядя, как Даррен стоит и продолжает свою речь в центре.

— Через полчаса начнётся следующее состязание, — объявил он с широкой улыбкой, — и я знаю, вы подумали: «Но ведь у нас уже был бег с препятствиями!» Да, был. Но на лошадях.

Он выдержал ещё одну паузу. Толпа засмеялась.

— А теперь — без лошадей. Только короли. Только сила, выносливость и ловкость. Мужчины, готовьтесь! — Голос его стал звонче. — На кону — новый кубок. Ведь третий день в Вирене — это день состязаний, день славы. И каждый победитель получает не просто признание, но и личный кубок!

Возгласы одобрения и аплодисменты прокатились по всей арене. Люди начали вставать с мест, кто-то пошёл за водой, кто-то к своим, обсуждая прошедшие выступления и споря, кто победит в следующем. Уголки для отдыха начали понемногу заполняться.

Эванджелина и Риккардо, не говоря ни слова, развернулись и направились в свой — туда, где их никто не беспокоил, где царила тишина и прохлада. Их шаги были неспешными, движения — удивительно синхронными.

Их не покидало чувство, будто только что произошло нечто важное. Но никто из них пока не решался это проговорить вслух.

Поставив кубок на столик, они оба уселись в мягкие кресла и откинули головы, причём всё было сделано синхронно.

— Сегодня очень странный день... — начала Эванджелина.

— И не говори, — согласился Риккардо рядом и взял в руки дольку апельсина. — Столько событий за один день! Даже меньше чем, за день.

— Наше выступление было очень даже хорошим.

— Не просто хорошим, а замечательным. — Риккардо улыбнулся Эванджелине, убирая кожуру апельсина на тарелку.

— Конечно, — усмехнулась она, глядя на его довольное лицо, — две совершенно противоположные стихии. И так дополняют друг друга.

Он промолчал, чуть смеясь.

— Но тебе не кажется, что это банально?

Он повернулся к ней снова, но уже с удивлением в лице.

— С чего ты взяла это? — нахмурился он.

— Ну, вода и огонь. Всегда было ясно, что две эти стихии — противоположны друг другу, нет? — Эванджелина скрестила руки на груди.

— Эванджелина, — позвал её Риккардо. — Да, они противоположности. Но в этом и заключается самая большая редкость.

Она приподняла одну бровь.

— Огонь и вода — они могут дополнять друг друга. Найти баланс между собой. Вспомни, как мы соединили ладони вместе. Мой огонь не потушился, твоя вода не испарилась. Пошёл небольший дымок и забурлила вода. Это и есть редкость, — пояснил Риккардо.

— Но... — она хотела продолжить свою мысль, как он прервал её.

— Тоже самое и с людьми. Они могут быть очень разными, но в то же время дополнять друг друга. Найти равновесие в отношениях. Или ты так недооцениваешь, мою ладно, но свою способность? — спросил парень, наклоняя голову в сторону и смотря на Эванджелину.

— Нет. Конечно нет. Ни свою, ни твою способность я не недооцениваю. Они очень хороши собой и мы ими владеем замечательно. Но я никогда не слышала, чтобы люди отзывались о наших способностях, будто они такие редкие. — Эванджелина призналась и глубоко выдохнула. Она опустила взгляд вниз на колени и молчала.

Риккардо наблюдал за ней, не отрывая взгляд. Он видел в её опущенном взгляде грусть.

«Ей никогда не говорили насколько хороша её вода?» — пролетел вопрос в его мыслях.

— Тогда... — он придвинулся ближе к ней и положил руку на всё ещё скрещённые руки. — Эви, твоя способность — шикарная. Вода — одна из самых сильных стихий. Одна из самых главных. И то, как ты ей обладаешь, делает тебя и её ещё прекраснее. — Она подняла взгляд на него. В его светло-карих глазах она видела искренность и честность. — Запомни, обладая такой важной стихией, ты сама являешься важным человеком во всём этом мире. Никто не сможет у тебя отнять её, а значит никто не сможет отнять у тебя важность.

— У тебя тоже одна из важных стихий, — шёпотом произнесла Эванджелина, опуская взгляд на свои сапоги.

— Знаю, а значит мы оба имеем важную роль в этом мире. Тем более, имея королевские крови, мы на все сто являемся важными здесь.

— Почему... — она сделала паузу. — Почему ты меня так сильно поддерживаешь? — подняв снова взгляд, она смотрела прямо в его глаза.

— Хм, — подумал он. — Ты моя жена. Законная жена. Королева Дель Вальо. Мы с тобой многое сделали за последние недели. А в поддержке нуждается каждый. Независимо от кого он её получает. — Признался Риккардо и его лежащая рука потянулась выше, к ладони Эванджелины. Она разомкнула руки и он взял её ладонь в чёрной перчатке в свою.

— Спасибо, — она улыбнулась и чуть склонила голову на его плечо, — Рик.

Риккардо от «Рик» Эванджелины снова удивился. Для него до сих пор эти моменты казались удивительными. Но с каждым разом удивление становилось меньше, и на его место приходило что-то приятное. Как будто удивление сменялось теплом, которое было между ним и Эванджелиной.

«Пора бы привыкнуть к этому и больше не удивляться», — решил Риккардо. Остальное время они просидели в тишине. Без напряжения. В спокойной и тихой атмосфере. Лёгкий ветер время от времени проходил через их уголок, но они находились в уюте и тепле.

* * *

Настало время следующего соревнования.

Королевы начали собираться у трибун, чтобы занять места. Короли же готовились к состязанию между друг другом. Бег с препятствиями — соревнование для телесной силы, ловкости и выносливости. Оно начиналось у самой сцены и тянулось до дальнего края арены, где уже были расставлены препятствия.

На пути участников ждали барьеры, которые нужно было перепрыгивать, скользкие бревна, по которым следовало пройти, не потеряв равновесия, стены, через которые надо было взобраться, и колья, между которыми приходилось маневрировать с ювелирной точностью. Некоторые преграды были обвиты магическими лозами, что извивались и пытались замедлить бегущего.

Все препятствия были продуманы так, чтобы исключить использование крыльев — для этого на время состязания на участников накладывали лёгкое заклинание: крылья становились бесполезными, словно в них на минуту исчезала сила.

Риккардо ещё несколько минут назад стоял у выхода из их уголка, наблюдая за приготовлениями. Он молчал, собираясь с мыслями.

— Переживаешь? — послышался голос за спиной. Эванджелина подошла и встала рядом, глядя на него снизу вверх.

— Немного, — признался он, не оборачиваясь. — Всё-таки это испытание куда серьёзнее прежних.

— Риккардо, — мягко позвала его она, и он повернулся к ней. — Запомни, в этом испытании, как и в остальных, ты участвуешь как король. Но победа — не главное. Если ты попытаешься во что бы то ни стало показать себя, можешь пострадать. А я не хочу, чтобы это случилось.

Она смотрела ему прямо в глаза. В них он увидел тревогу. Она старалась не показывать, но переживание выдавало всё.

— Переживаешь? — усмехнулся Риккардо.

Эванджелина закатила глаза и скрестила руки на груди.

— Его тут поддерживаешь, а он ещё и смеётся, — фыркнула она и хотела было пройти мимо, но он мягко остановил её, взяв за предплечье и легко вернув на прежнее место.

— Эванджелина, просто скажи — да или нет? — он положил руки ей на плечи и заглянул в глаза, будто хотел вычитать в них то, что она не решалась сказать вслух.

Она отвела взгляд и молчала.

— Ладно, не хочешь — не отвечай, — он опустил руки. — Всё будет хорошо.

— Риккардо, — тихо сказала она. — Да, я нервничаю. Если ты поступишь безрассудно — пострадаешь. И нам обоим потом будет тяжело.

Он удивился, услышав столь прямой ответ, но тепло улыбнулся.

— Эви, не переживай. Я буду осторожен.

— Тебе не обязательно побеждать. Помни об этом. Не переусердствуй.

— Хорошо, Ваше Величество, — усмехнулся он, сложив ладони в притворно благоговейном жесте и легко поклонившись, словно был её подданным.

Эванджелина не знала — рассмеяться ей или стукнуть его. Она закатила глаза, но уголки губ всё же дрогнули.

Он приподнял голову, всё ещё оставаясь в поклоне, и рассмеялся.

— Точно издеваешься! — Эванджелина взглянула на него с игривым прищуром, будто сердится, но в её глазах уже пряталась улыбка.

— Что вы, Ваше Высочество? — произнёс он, вновь опуская голову. — Какое право я имею так поступать? Простите меня, глупца, за недостойное поведение.

Она театрально топнула ногой, сжала кулаки, резко развернулась и сердито взяла дольку персика со стола, надкусывая её так, будто мстила за обиду.

Риккардо выпрямился и с улыбкой наблюдал за ней. Его откровенно забавляла вся сцена. Пока она хмуро жевала фрукт, он тихо подошёл к ней сзади.

— Эви, — прошептал он, склонившись над её плечом.

Она едва заметно вздрогнула — старалась скрыть это, но он всё равно уловил.

— Эви-и-и, — протянул он, наклоняя голову, чтобы их взгляды встретились.

— Отойди от меня, — буркнула она, отворачиваясь в сторону.

Риккардо нахмурился, выпрямился и положил ей руки на плечи, мягко поворачивая к себе.

— Прости меня, — тихо сказал он, склонившись так, чтобы их лица были на одном уровне.

Она взглянула ему в глаза. В его взгляде была грусть.

— Иди уже на своё соревнование, — прошептала она, отводя взгляд к шлему, лежащему на столе.

— Пока ты не простишь, я никуда не пойду, — настаивал он.

Она снова посмотрела на него — и увидела в его глазах искренность.

— Ладно, прощаю, — выдохнула Эванджелина и слабо улыбнулась.

— Больше не буду, — радостно ответил он, взяв её лицо в ладони и легко поцеловав в щёку. — Теперь пойду собираться.

Он отвернулся и направился к другим королям. А Эванджелина осталась стоять на месте — будто земля под ногами неожиданно остановилась. Щёки её предательски порозовели. Она медленно обернулась и увидела, как Риккардо уже разговаривает с остальными участниками соревнования.

Эванджелина вышла и направилась к трибунам, где рассаживались королевы. Лёгкий ветер играл полами её мантии и касался рыжих прядей, выбившихся из причёски. Поднявшись на помост, она сразу заметила свою мать и королеву Маргариту. Обе уже сидели, обсуждая что-то тихо, и, заметив дочь, тепло улыбнулись. Эванджелина села рядом с ними, устроившись между двумя женщинами.

Её взгляд скользнул к противоположной стороне арены, где участники готовились к старту. Риккардо стоял в одной линии с остальными мужчинами — среди них был и её отец, Аурель, и свёкор, король Фернандо. Все трое перекидывались короткими фразами, легко улыбались, однако по их позам чувствовалась внутренняя собранность.

Риккардо поправил перчатку, мельком взглянул в сторону трибун — и, поймав её взгляд, мягко улыбнулся. Лишь едва заметно качнув головой, как бы говоря: «Всё будет хорошо.»

Эванджелина кивнула ему в ответ, но в животе будто завёлся целый рой пчёл. Она не отрывала взгляда от мужа, одновременно не замечая, как её пальцы начали машинально теребить друг друга, запутываясь и распутываясь.

— Переживаешь, Эванджелина? — раздался рядом тёплый, слегка лукавый голос Маргариты.

Эванджелина быстро обернулась к свекрови и чуть улыбнулась.

— Есть немного.

— А за отца и свёкра хоть чуть-чуть волнуешься? — вдруг спросила Лианна с едва заметной усмешкой в голосе.

— Мама! Конечно, переживаю, — выдохнула Эванджелина, распрямив плечи.

— Не очень-то это заметно, — заметила Лианна и многозначительно выделила слово: — Кажется, ты куда больше переживаешь за своего мужа, чем за родного отца. — С этими словами она с игривым видом взглянула на Маргариту, словно между ними существовал какой-то весёлый, почти детский заговор.

К разговору мягко присоединилась королева Айэна из Фаэрвелла, сидящая вблизи.

— Теперь, когда она замужем, это вполне естественно, — сказала она, улыбаясь. — Конечно, она будет больше переживать за мужа. Своего любимого, родного человека. Тем более, когда любовь между ними такая сильная, такая... безумная — переживание становится особенно живым.

Эванджелина слегка обернулась к королеве, кивнула вежливо, но почти не вдумываясь в её слова. Всё внимание оставалось на Риккардо. Он поправлял перчатки, и выглядел предельно собранным. Лёгкий ветер трепал его тёмные волосы, и солнце будто намеренно освещало именно его, заставляя чёрные крылья отливать отблесками меди. На расстоянии она видела, как он с лёгкой ухмылкой говорит что-то стоящему рядом королю. Он был спокоен. Уверен. Готов.

Он смотрел вперёд, а она — на него.

Судья вышел вперёд, вскинул руку, ожидая тишины.

— Участники на старте! — торжественно возвестил он. — Бег с препятствиями — одно из самых захватывающих и непредсказуемых состязаний сегодняшнего дня. Удачи вам, короли! Покажите пример силы, ловкости и королевского духа!

Звон гонга возвестил старт. Почти все участвующие короли — молодые, зрелые, кто-то чуть старше, но всё ещё в отличной форме — сорвались с места. Первый отрезок дистанции был относительно ровным: бег по широкой аллее, утопающей в пыли и шуме аплодисментов. Но уже через несколько десятков шагов начались препятствия.

Сначала — деревянные барьеры. Короли ловко преодолевали их, перепрыгивая с неожиданной грацией для тех, кто привык сидеть на троне. Один из фаворитов гонки — король Астерион из Талмарии, крепкий мужчина средних лет с великолепной выправкой, — вырвался вперёд. За ним шли трое: молодой король из Сайры, чуть прихрамывающий правитель Этариона и... Риккардо.

Судья, наблюдая за происходящим, комментировал происходящее с возвышенной интонацией:

— Посмотрите, как ловко двигается король Талмарии! Впереди его ждёт двойной барьер и подвесной мост. И, о! Риккардо из Дель Вальо, несмотря на юный возраст, уверенно сокращает дистанцию!

Следующим испытанием стал низкий ползучий проход — деревянная конструкция, заставляющая участников буквально проскальзывать вперёд на локтях. Некоторые замедлились. Один участник застрял, с трудом выбираясь, крикнув сквозь смех:

— Кто это придумал?! Это же пытка, а не испытание!

Риккардо прошёл участок с поразительной сноровкой. Вылетев с противоположной стороны, он оказался почти вровень с Астерионом.

Финишный участок включал бег по наклонной поверхности — склону, покрытому досками, на которых периодически разливалась вода, чтобы усложнить задачу. Толпа ревела. Короли, несмотря на возраст и усталость, бежали изо всех сил. Некоторые поскользнулись, один чуть не упал, но удержался на ногах.

И именно там, на последних метрах, Риккардо сделал рывок. Его крылья были плотно прижаты, мышцы напряжены, взгляд сосредоточен. Астерион оглянулся — и в ту же секунду Риккардо обошёл его, почти касаясь плечом. Ещё два шага — и он первым пересёк финишную черту.

Судья громко воскликнул:

— Победа за Риккардо из Дель Вальо! Что за сила! Что за скорость! Короли, сегодня вы показали, на что способны! Настоящий королевский пример!

Зрители встали, аплодируя. Эванджелина не сдержала лёгкой улыбки и коротко вздохнула, словно вместе с ним добежала до финиша. Но тут же осознала это и поспешно отвела взгляд, чтобы никто, особенно её мать, не заметил.

Встав с места, она начала аплодировать и смотреть на счастливое лицо мужа. Риккардо разговаривал с Астерионом и другими участниками, пожимал руки, кивал в знак благодарности. Но, словно почувствовав её взгляд, внезапно повернулся.

Эванджелина удивилась, но тут же широко улыбнулась и помахала ему рукой. Риккардо ответил тем же, задержав взгляд на ней лишь на пару мгновений, после чего вновь повернулся к остальным.

— Эванджелина, дорогая, пойдём, — Лианна мягко коснулась её кисти и потянула за собой.

— А, да... — Эванджелина улыбнулась и пошла вслед за матерью и Маргаритой.

Они спустились вниз, и тут же к ним подбежали запыхавшиеся Аурель и Фернандо. Замедлив шаг, оба согнулись, опираясь руками на колени.

— Аурель, ты просто молодец, — с гордостью сказала Лианна. — В твоём возрасте всё ещё участвовать в таких состязаниях — подвиг.

— Пап, мама права, — поддержала Эванджелина, тронув отца за локоть.

— Спасибо, мои дорогие, — с теплотой ответил Аурель, бросив взгляд сначала на жену, затем на дочь.

Эванджелина бегло огляделась, ища взглядом Риккардо. Он как раз разговаривал с Дарреном. Вернувшись к беседе, она сказала:

— Вы оба молодцы. В вашем возрасте мужчины уже просто наблюдают за соревнованиями, а вы участвуете — и достойно!

— Ох, дорогая, как приятно это слышать, — Фернандо улыбнулся и положил ей руку на плечо.

Кивнув в знак благодарности, Эванджелина, мягко раздвинув их, направилась к Риккардо. Он уже смотрел на неё и, стоя в ожидании, улыбался.

— Жду твоих поздравлений, — с усмешкой произнёс он, когда она подошла.

— Поздравляю, Риккардо, — искренне улыбнулась она. — Ты в который раз доказываешь всем, какой ты замечательный. Кажется, ты хорош буквально во всём, — хихикнула она.

— Хорош во всём? — Риккардо приподнял бровь, делая задумчивое лицо. — А насколько именно?

Эванджелина нахмурилась, не совсем поняв, куда он клонит.

— Ну и насколько же я хорош во всём? — переспросил он, теперь уже с явной ухмылкой.

— Тебе и это надо объясн... — она закатила глаза, но не успела закончить фразу — раздался голос судьи:

— Дамы и господа! В ещё одном соревновании мы нашли победителя! — возвестил он с пафосом. — Этот мужчина уже не впервые берёт победу сегодня! Встретим же его аплодисментами! Король Риккардо из Дель Вальо! Просим вас выйти к нам!

Эванджелина и Риккардо обернулись к арене. Гул аплодисментов усилился. Риккардо бросил на неё взгляд, улыбнулся и сказал:

— Скоро вернусь.

Она кивнула, провожая его взглядом, пока он не оказался рядом с судьёй.

— А вот и наш неоспоримый лидер! — восторженно продолжал судья. — Король Риккардо, как вы себя чувствуете? Что вы можете сказать по поводу своей победы?

— Прежде всего хочу поблагодарить всех за тёплые поздравления. Честно говоря, и сам не ожидал, что выиграю и в этом состязании, — начал Риккардо с лёгкой усмешкой.

Толпа на трибунах продолжала аплодировать. Крики, одобрительные возгласы, стук в ладони — всё это слилось в один восторженный гул, который эхом разносился над ареной. Риккардо стоял в центре сцены, слегка запыхавшийся, но уверенно улыбающийся. Он бросил короткий взгляд на Эванджелину, всё ещё стоявшую в стороне — она смотрела на него, едва заметно прикусив губу и чуть приподняв уголки губ, будто удивлялась происходящему, но не могла сдержать радости за него.

Он повернулся к толпе, жестом попросив тишины. Шум постепенно утихал.

— Спасибо, — начал он. — Огромное спасибо за ваши аплодисменты и добрые слова. Этот день стал для меня особенным. И не только потому, что я стою здесь с этим званием, а потому что я стою здесь рядом с теми, кто делает такие соревнования настоящим праздником. Спасибо каждому, кто соревновался, кто болел, кто подбадривал, кто просто был рядом.

— Семья Дель Вальо сегодня бьёт все рекорды. Поделитесь секретом: вы с Эванджелиной заранее это планировали? — лукаво спросил судья.

— На самом деле — вовсе нет. Мы даже не думали о победах. Всё как-то само вышло, — он усмехнулся и добавил чуть тише: — Но отдельно хочу поблагодарить мою жену. За поддержку, которую она мне даёт.

Он повёл взглядом по зрительским рядам. Найдя Эванджелину, задержался на ней и тепло улыбнулся. Щёки её мгновенно порозовели. Сердце застучало чуть быстрее.

— Иметь такую прекрасную жену — это ли не счастье? — с весёлой интонацией заметил судья.

— Иметь такую жену — это не просто счастье. Это моя настоящая награда, — ответил Риккардо без колебаний.

Глаза Эванджелины округлились, губы приоткрылись от удивления. Она не ожидала, что он скажет это так... открыто. Зал взорвался аплодисментами, кто-то даже вскрикнул от восхищения. В груди вдруг что-то защемило. Не от смущения. От... тепла? Или от того, как он это сказал? Неужели он так тонко чувствует, как правильно играть эту роль?

Она немного склонила голову и подумала:

«А мы не перегибаем палку? Кажется, это уже слишком переиграно.»

Она смотрела на него с лёгкой, светлой растерянностью — но теперь уже без прежней настороженности.

Тем временем Риккардо продолжил, голос его стал мягче:

— Я должен признаться. В первом состязании — верховая езда — я действительно хотел победить. Особенно среди мужчин. Считал это делом чести. Но... в следующих двух испытаниях — стихии и бег с препятствиями — я даже не ожидал, что одержу верх. Мне казалось, там будет куда сложнее... И тем неожиданнее, тем приятнее стала победа.

Он сдержанно склонил голову.

— Ещё раз благодарю всех. И за поздравления, и за внимание.

Судья поднял руку, приветствуя собравшихся.

— Прекрасная речь, Ваше Высочество. От лица всех организаторов выражаю признательность за то, что вы поделились с нами своими мыслями и чувствами.

Он кивнул кому-то сбоку, и на сцену вынесли кубок — из светлого металла, украшенный инкрустацией и камнями. Солнце отражалось на его поверхности, отбрасывая золотистые отблески.

— Прошу вас принять этот символ победы.

Риккардо с лёгкой улыбкой взял кубок. Толпа вновь зааплодировала, а судья объявил:

— А теперь, друзья, позвольте нам пригласить на сцену нашего почтенного Даррена, короля Вирены.

Даррен взошёл на сцену с твёрдой, но лёгкой походкой. Он с достоинством поклонился публике, затем повернулся к Риккардо.

— Ваше Высочество, мои поздравления. Вы проявили не только силу и выносливость, но и мудрость, сдержанность и благородство.

Риккардо с уважением кивнул.

— Спасибо вам, король Даррен.

Даррен на секунду сделал паузу, перевёл взгляд на публику.

— Ну а теперь... — сказал он, и голос его прозвучал глубоко и внятно. — Осталось всего два испытания. И перед тем как мы объявим заключительное соревнование, я с радостью хочу рассказать вам о следующем этапе — испытании, которое, возможно, удивит некоторых.

В зале воцарилась лёгкая интрига. Даррен продолжал:

— Это состязание — исключительно для женщин.

Слышны были вздохи, перешёптывания, даже лёгкий смех в толпе. Кто-то из мужчин с интересом приподнял брови, а кто-то недоверчиво покачал головой.

Даррен усмехнулся, будто заранее предугадывая эту реакцию:

— Я знаю, что многие могли бы подумать: "Такое испытание лучше подошло бы мужчинам". Ведь в нём нужна меткость, ловкость, сила духа, быстрая реакция и даже защита. Но давайте не будем забывать — женский пол вовсе не слабый. Наоборот, женская грация, точность и внимательность нередко побеждают грубую силу. И именно поэтому это испытание посвящено им.

Он на миг взглянул в сторону Эванджелины, и чуть прищурился, будто знал: ей это придётся по вкусу.

— В этом испытании участницам предстоит охранять магический артефакт от нападения. В воздухе.

Он сделал шаг вперёд, голос его стал серьёзнее.

— Они будут окружены голографическими проекциями — магическими иллюзиями противников, каждый из которых будет пытаться прорваться к артефакту. Удержаться в воздухе, не потерять равновесие, защитить объект, отразить удары и не сдаться. Всё это — испытание на силу тела и духа.

Он чуть улыбнулся:

— Женщины не просто способны это пройти. Они рождены побеждать — с достоинством и ловкостью.

Толпа одобрительно загудела, кто-то из женщин радостно вскрикнул, кто-то захлопал в ладоши. А на лицах мужчин появилось выражение искреннего уважения.

Даррен, не теряя торжественности, завершил:

— Испытание начнётся через короткий перерыв. Участницы, прошу вас, приготовьтесь. Мы ждём вашей решительности.

Он отступил на шаг назад. И сцена вновь затихла перед следующим захватывающим этапом.

* * *

Эванджелина пришла в их с Риккардо уголок первой. Просторный шатёр с полупрозрачными занавесями защищал от солнца, а лёгкий ветер колыхал красные ткани, принося с собой запах свежескошенной травы и сладкой выпечки с ближайших столов. Она села в мягкое кресло, осматривая своё облачение и думая, стоит ли поправить волосы. Но, решив, что и так сойдёт, откинулась на спинку и прикрыла глаза буквально на секунду.

— Вот теперь я точно готов принять твои поздравления, — раздался знакомый голос у входа.

Она открыла глаза — в проёме шатра стоял Риккардо, расправив плечи и широко раскинув руки в стороны, будто готовился не то к обниманию, не то к театральному жесту перед зрителями. Вид у него был настолько самодовольный и комичный, что Эванджелина не выдержала — рассмеялась.

— Ну что ты смеёшься? — с притворной обидой спросил он, подходя ближе. — Я же жду поздравлений.

— Я тебя уже поздравила. Второй раз — не положено. И вообще, мне надо готовиться, — отозвалась она, всё ещё улыбаясь.

Он сел рядом.

— А ты уверена, что хочешь участвовать?

Она сразу повернулась к нему с удивлением:

— Что?

Он замолчал на секунду, понимая, что ляпнул лишнее.

— Ну... просто это опасно. Ты уверена, что хочешь? Это не то же самое, что бег с препятствиями. У тебя полёт над ареной, в воздухе. Это серьёзно. Устать можешь же.

Она приподняла брови, с наигранным презрением уставившись на него.

— То есть ты считаешь, что я не способна?

— Нет! — тут же возразил он. — Ты способна. Конечно. Просто... ты можешь пострадать. Это правда опасно.

Эванджелина на секунду замолчала. Его голос был серьёзным, без шуток. Она посмотрела на него чуть мягче.

— Переживаешь, значит?

Он посмотрел в сторону, потом снова на неё.

— Ну а вдруг с тобой что-то случится? Конечно, переживаю.

— Слушай, а ты не переиграл ли часом на сцене? — с прищуром спросила она. — Когда сказал, что иметь такую прекрасную жену — это твоя награда?

Он вспоминал, потом вдруг рассмеялся:

— А, ты об этом? Ну, слушай, мы же уже всем показали, насколько между нами сильна любовь, — он сделал в воздухе кавычки пальцами. — Так что это уже не удивительно.

— Да? То есть ты считаешь, что говорить такие слова — это нормально?

— Думаю, родители не восприняли это всерьёз. Они же знают, какая у нас была история. Вряд ли они решат, что мы вдруг влюбились как в романах.

— Не переигрывай, — сказала она, и, заметив его взгляд, добавила: — Всё нужно делать в меру.

— Хорошо, не буду, — Риккардо кивнул. — Будь осторожнее, — мягко сказал он, когда она уже начала вставать.

Она шагнула к выходу, но он вдруг вспомнил:

— Эй. Насчёт того, что я хорош во всём... Что ты хотела сказать?

Она застыла, обернулась через плечо, на её лице мелькнуло что-то игривое и ускользающее:

— Позже поговорим, — ответила она и вышла из шатра.

Он усмехнулся ей вслед. Она ушла, но он знал — сбежала от разговора. И всё равно — понимал, что сейчас ей действительно нужно готовиться. Так что просто остался сидеть в тени, глядя, как занавесь колышется за ней.

Он задержался в их уголке всего на мгновение, а затем поднялся и направился к трибунам, где уже собирались другие монархи и участницы, не участвующие в этом раунде. Среди них были как те, кто не прошёл отбор, так и те, кто попросту не решился на столь опасное испытание.

На трибунах он заметил своих родителей и родителей Эванджелины. Лианна и Маргарита сидели рядом, негромко переговариваясь — они, в отличие от своих детей, не участвовали ни в одном состязании, предпочитая быть наблюдателями. Риккардо подошёл к ним и сел рядом, не отрывая глаз от арены.

Он искал Эванджелину взглядом — и наконец увидел её. Она стояла на площадке для участниц, застёгивая ремешки на шлеме. Её лицо было сосредоточенным. Вокруг неё суетились другие участницы — кто-то проверял крепления на крыльях, кто-то сжимал в руках рукоятку лука. Но Эванджелина держалась в стороне, молча и уверенно. Ни одна из женщин не подошла пожелать ей удачи — у неё не было здесь подруг, да и атмосфера перед боем располагала скорее к молчаливой подготовке, чем к светским разговорам.

Взгляд Риккардо на секунду задержался на другой участнице — Сирилле. Он сразу её узнал. Та самая женщина, что в верховой лиге сначала лидировала, но была обойдена Эванджелиной. С тех пор её взгляд стал холодным и язвительным. Теперь она стояла в строю участниц, тоже с оружием наготове.

И тут он заметил: Эванджелина смотрела прямо на Сириллу. Их взгляды встретились на одно короткое, напряжённое мгновение. Лицо Эванджелины слегка напряглось — не страх, но тревога отразилась в её глазах. Она перевела взгляд на трибуны — и их с Риккардо взгляды столкнулись. В её глазах он прочитал то, что и сам почувствовал: она понимала, что присутствие Сириллы — это угроза.

Он сжал кулаки, зная, что не может вмешаться, но всем сердцем желая её защитить.

И в этот момент на арену вышли Даррен и главный судья. Их фигуры легко взлетели в воздух, остановившись над центром поля.

Даррен сделал шаг вперёд, усиливая голос магией, чтобы его услышали все — от участниц до зрителей.

— Дамы и господа! — начал он. — Пришло время испытания для наших доблестных королев и представительниц великих династий. Это состязание пройдёт в небе, на арене воздушной магии.

На небе медленно начала формироваться огромная арена — полупрозрачные летающие платформы, потоки воздуха и мерцающие конструкции — всё это зависло в воздухе, искривляя пространство. Через мгновение рядом с ареной начали подниматься и трибуны, магически поднимая всех зрителей вверх, чтобы они могли наблюдать происходящее с близкого расстояния.

Даррен продолжал:

— Это испытание не командное. Каждая участница действует самостоятельно. В небе вас ждут: атаки магических голограмм, мишени для стрельбы, и самое важное — ваши артефакты. Артефакт будет уникален для каждой участницы и появится в произвольных местах арены. Коснитесь его — получите пять очков. После касания он исчезнет и возникнет в новом месте. Всего таких перемещений — двадцать. Каждый артефакт имеет свой цвет и символ королевства.

Он сделал паузу, потом поднял вверх артефакт цвета крови, с символом Дель Вальо.

— Артефакт Эванджелины, — тихо сказал Риккардо, сжав подлокотник.

Даррен вновь заговорил:

— За попадание в центр мишени — десять очков. За успешное уклонение от атаки — также десять очков. За каждый артефакт — пять. Максимальное количество баллов за всё испытание — пятьсот. У кого будет наибольшее количество — тот и станет победительницей.

Он помолчал, затем начал перечислять правила:

— Первое: если вы не коснётесь хотя бы восьми артефактов — вы выбываете.

— Второе: если не попадёте хотя бы восемь раз в мишень — вы выбываете.

— Третье: если не уклонитесь хотя бы от одной атаки — выбываете.

— Четвёртое: вы можете мешать другим участницам. Это не запрещено. Однако если по вашей вине участница серьёзно пострадает — вы тоже выбываете.

— Пятое: если вы спуститесь на землю до завершения испытания — вы выбываете.

Даррен сдвинул брови, его голос стал ниже и твёрже:

— Помните, здесь побеждает не только ловкость, но и тактика. Удачи вам, королевы!

Он и судья взлетели к верхнему краю арены, откуда уже можно было судить происходящее.

Риккардо сжал челюсть, услышав правило о возможности мешать. Его глаза снова нашли Эванджелину — и он увидел, что она тоже поняла. Она знала, что Сирилла рядом — и Сирилла, судя по её хитрой полуулыбке, это правило приняла с энтузиазмом.

Он не мог ей помочь. Но сердце сжалось в тревоге.

Он молча прошептал:

— Будь осторожна...

Крылья Эванджелины широко расправились — мощные, пронзительно-красные, как и полагается королеве Дель Вальо. Эванджелина закрыла глаза, глубоко вдохнула, и, собрав силу в крылья, рванула вперёд. Остальные участницы последовали за ней, взмывая ввысь.

Небо будто вспыхнуло: алое, синее, серебристое, бирюзовое, — цвета крыльев смешались в калейдоскопе движения. Все они направлялись в парящую арену — огромный лабиринт, который, казалось, был сплетён из воздуха, света и магии. Потоки энергии вихрем проносились между платформами, а мишени и артефакты уже начали медленно проявляться, появляясь в самых неожиданных местах: на остриях магических шипов, под платформами, высоко над перекрёстными потоками ветра.

Даррен, стоя на своём левитирующем пьедестале, произнёс громко:

— На всё у вас ровно один час! За это время каждая из вас должна двадцать раз коснуться артефакта, двадцать раз попасть в мишень и двадцать раз уклониться от атак. Не выполните условие — выбываете. Успеете раньше — у вас будет время восстановиться.

Он сделал паузу, сканируя взглядами участниц.

— Помните пять главных правил! Первое — коснуться артефакта хотя бы восемь раз. Второе — попасть в мишень хотя бы восемь раз. Третье — уклоняться от атак. Четвёртое — вы можете мешать соперницам, но если это приведёт к серьёзной травме — вы также выбываете. И пятое — если вы приземлитесь, даже на мгновение, — это будет считаться как отказ от участия.

Он посмотрел в сторону судьи, который с готовностью кивнул.

— Да начнётся испытание!

Из ниоткуда прозвучал чистый, вибрирующий колокольный звон, словно сама магия отметила старт. У участниц было своё место старта.

Первый артефакт появился высоко над Эванджелиной — кристалл, мерцающий насыщенно-красным светом. Не теряя времени, она совершила резкий рывок вверх и коснулась его кончиками пальцев. Артефакт мгновенно исчез, оставляя за собой след из огоньков.

— Первая активация артефакта королевы Эванджелины! — воскликнул судья, голос которого разносился по всей арене. — +5 баллов!

Не успела она опуститься чуть ниже, как из потока ветра вырвался первый энергетический заряд. Он летел прямо в неё, пульсируя синим светом. Эванджелина вытянула руку, и на миг перед ней вырос водный щит, плотный и переливающийся. Заряд отразился от него, распавшись в брызги.

— Исключительная реакция! +10 очков за успешное уклонение от атаки, — вновь прокомментировал судья.

Тут же, в стороне, появилась мишень — полупрозрачный круг с горящим сердечником. Эванджелина схватила стрелу из закреплённого на поясе колчана, натянула тетиву — выстрел!

Стрела вошла в мишень почти в центр, всего на миллиметр сместившись в сторону.

— Девятка! Отличная точность, +9 баллов! Королева Дель Валь уверенно начинает это испытание!

С трибуны Риккардо не отводил от неё взгляда. Его руки были сжаты в кулаки, а лицо напряжено. Он замечал каждый её манёвр, каждое движение, каждый поворот в воздухе.

— Держись, Эви, — прошептал он, даже не замечая, что говорит вслух.

Эванджелина не теряла времени. Её движения были точны, несмотря на то, что воздух был нестабилен, и потоки постоянно сбивали равновесие. Она второй раз коснулась артефакта, тот появился внизу, под изогнутой платформой, почти у края вихря. Затем — ещё один выстрел: уже в яблочко. Затем — атака, от которой она не просто уклонилась, но рассекла водным клинком с точным вращением тела.

Судья комментировал всё:

— Посмотрите на Эванджелину: её техника сочетает магию и стратегию. Ни одной потери баллов за уклонение. И обратите внимание, как она чувствует артефакты — словно предугадывает, где появятся.

Он также отметил:

— Айэна из Фаервелл, кажется, уже получила травму — её крыло слегка повреждено. Возможно, это от сильной атаки. Но она продолжает!

А затем:

— Сирилла... Сирилла демонстрирует ловкость, но явно следит за Эванджелиной. Это может значить лишь одно — она не забыла прошлое поражение.

Риккардо резко повернулся к Сирилле. Он не мог её слышать, но видел, как та приближалась к Эванджелине слишком часто. И на её лице было что-то слишком спокойное. Хищное.

— Нет... — прошептал он.

Он буквально впал в напряжённую тишину, пока арена вокруг гремела вспышками атак и всполохами света.

Испытание продолжалось уже двадцать с лишним минут, и напряжение в воздухе буквально звенело. Судья, наблюдая за происходящим с высоты, делал краткие комментарии, не называя имён, но подчёркивая:

— Кто-то идёт уверенно и точно, кто-то теряет концентрацию. Уже четыре участницы выбыли: двое не справились с атаками — их щиты не выдержали особенно мощных магических залпов, а ещё двое были вынуждены спуститься на землю из-за истощения. Их крылья не выдержали темпа и отказались повиноваться. Осталось 16 участниц.

Эванджелина продолжала двигаться с точностью и сосредоточенностью. На 23-й минуте она уже в седьмой раз собиралась коснуться артефакта, когда внезапно в её сторону с грохотом полетел крупный снежный ком. Он врезался в её крыло, от чего тело качнуло в воздухе, и она едва не сорвалась вниз. Её крылья вздрогнули, болезненно заныли, но выдержали. Она удержалась.

Повернувшись, она увидела вдалеке Сириллу, чьё лицо расплылось в холодной, хитрой улыбке. Всё стало ясно без слов.

— Кажется, королева Эванджелина чуть не пострадала... Вражда между ними двумя явно усиливается, — прокомментировал судья. На трибунах послышались недовольные возгласы.

Риккардо резко подался вперёд, готовый подняться и броситься к ней, но вовремя одёрнул себя. Если он вмешается — её могут дисквалифицировать. Его кулаки сжались так, что суставы побелели, а по челюсти дернулась жилва. Он молча выдохнул.

Рядом сидящая Лианна процедила сквозь зубы:

— Как же мне эта Сирилла не нравится...

Эванджелина тем временем быстро взяла себя в руки, коснулась артефакта, заработав ещё 5 очков, и в тот же миг отразила следующую атаку с помощью лука — выстрелом рассеяла огненный снаряд в воздухе. +10 очков.

— Несмотря на ранение, королева Эванджелина сохраняет хладнокровие и уверенно продолжает испытание, — заметил судья.

Через несколько минут, приблизительно на 32-й, ей удалось уклониться уже в 11-й раз, попасть в мишень 10 раз и 12 раз коснуться артефакта. Прогресс был впечатляющим, но силы постепенно покидали её.

На 36-й минуте мимо её бедра пролетела стрела. Она только почувствовала, как ткань белых обтягивающих штанов рвётся сбоку, а кожа болезненно обжигается — стрела чуть не задела артерию. По ноге побежала кровь. Она рефлекторно схватилась за бедро, но не остановилась. Не обернулась.

Она знала — это снова Сирилла.

На трибунах — снова шум. Судья прокомментировал:

— Некоторые участницы начинают играть на грани допустимого...

Эванджелина, несмотря на боль, снова взяла лук, прицелилась и — попала в яблочко. Мишень исчезла. Потом — ещё одно касание артефакта. Время шло.

Риккардо, наблюдая за её кровоточащей ногой, кипел от бессилия. Лианна прижала руку к груди:

— Моя девочка... Я бы забрала её оттуда прямо сейчас.

Фернандо, Аурель и Маргарита тоже наблюдали с напряжением. Фернандо вслух сказал:

— Сирилла ведёт себя как ребёнок. Один раз проиграла Эванджелине — и теперь хочет устранить её.

— Даже младше себя, — добавила Аурель. — Как будто ей этого недостаточно.

На 44-й минуте судья объявил:

— Остаётся менее 20 минут. В испытании остаются 9 участниц.

Эванджелина к тому моменту уже 19 раз коснулась артефакта, 20 раз попала в мишень и 18 раз уклонилась от атак. Ещё два уклонения — и она завершит всё.

Боль усиливалась. Нога ныла, кровотечение не прекращалось, но она продолжала.

46-я минута. Её крылья начали дрожать, но она снова уклонилась — использовав водный щит, затем меч из воды — и отбила последнюю атаку.

47-я минута.

— Королева Эванджелина завершила испытание! Все двадцать касаний, двадцать попаданий и двадцать уклонений выполнены! Остаётся ещё 13 минут! В испытании остаются четыре участницы!

Эванджелина, едва закончив, позволила себе спуститься. Она не шла — рухнула на землю, удержавшись на руках, но не вставая. Боль была сильной. Крылья сложились за спиной.

К ней тут же подбежали лекари. Один из них склонился:

— Королева Эванджелина, у вас серьёзная рана. Нужно обработать!

— Не нужно. Я сама. Позже.

— Но...

— Я сказала, всё хорошо. Потом.

Она осталась сидеть, не в силах даже сменить позу. Смотрела ввысь — туда, где оставались последние участницы.

На 50-й минуте судья вновь объявил:

— Остаются две участницы. Остальные выбиты: одна не справилась с атакой, другая опустилась на землю из-за травмы крыла. Последние две — королева Сирилла и королева Раная из Миралинна.

На пятьдесят третьей минуте судья объявил:

— Королева Раная завершила испытание! Все двадцать успешных попыток — потрясающий результат! — и трибуны взорвались аплодисментами.

Спустя минуту Сирилла продолжала прохождение, лицо её становилось всё более напряжённым. На пятьдесят четвёртой минуте прозвучал голос судьи:

— Королева Сирилла не справилась с касанием артефакта... и ещё раз! Это уже вторая неудача с артефактом. Напоминаем, если вы не успеваете коснуться артефакта вовремя, он исчезает.

Гул прошёлся по трибунам, и Риккардо на мгновение ухмыльнулся, глаза его хищно сузились.

— Так тебе и надо, — тихо бросила Маргарита рядом, и сын сдержанно улыбнулся, не отрывая взгляда от сидящей внизу Эванджелины.

Она всё так же сидела на земле, опираясь на одну руку, вторая всё ещё прижимала раненую ногу.

— Может, к ней полететь? — обеспокоенно спросила Маргарита, обернувшись к Фернандо.

— Подождём, — спокойно, но с напряжением в голосе ответил он. — Пусть испытание завершится, вмешиваться сейчас — не к месту.

Она кивнула и, прикусив губу, вновь посмотрела вниз.

Сирилла же, несмотря на ошибки, продолжала. Её движения стали резче, агрессивнее, и было видно, что последние минуты забрали из неё все силы. На пятьдесят девятой минуте она уклонилась от последней атаки, но её крылья затрепетали, а тело на мгновение потеряло равновесие. Тем не менее, она справилась. Последнее касание — и она спустилась на землю.

Эванджелина посмотрела на неё с холодной отстранённостью. А та — самодовольно. В её взгляде было что-то дерзкое, что-то, что будто говорило: "Вот что бывает, когда выигрываешь у старших."

Арена, парившая в воздухе, начала медленно растворяться. Трибуны опускались вниз, создавая ощущение, будто всё только что происходившее — было наваждением. Даррен и главный судья плавно спустились вниз, приземлившись рядом с тремя оставшимися участницами.

Вслед за этим со своих мест поднялись и направились вниз обе семьи — родители Риккардо, родители Эванджелины и сам Риккардо. Он не сводил глаз с Эванджелины, чья рука всё ещё сжимала раненую ногу.

Даррен подошёл к ней первым.

— Почему вы до сих пор не обработали ногу? — мягко, но с явным беспокойством в голосе спросил он.

— Я сама... потом, — отозвалась Эванджелина устало.

— Королева Эванджелина, — сдержанно, но настойчиво продолжил он. — Вы пострадали на моём соревновании. Я настаиваю, чтобы мои лекари помогли вам.

— Благодарю вас, но мне действительно лучше самой. Я всё понимаю, правда, — и попыталась встать.

Тело не слушалось. Нога подогнулась, и она пошатнулась. В этот момент рядом оказался Риккардо. Он молча подхватил её, поддержав одной рукой за талию, а второй — за руку.

Она взглянула на него, и уголки её губ едва дрогнули в слабой, благодарной улыбке.

Родители подошли следом. Лианна смотрела на дочь с тревогой, Аурель — напряжённо, но сдержанно.

Даррен, поднявшись на одну ступень выше, вновь обратился ко всем:

— Дамы и господа, мы завершаем второе женское испытание. Теперь жюри приступит к подсчёту очков, и уже через три минуты мы объявим результаты!

Сирилла, услышав это, направилась прочь. В этот момент шесть пар глаз — Риккардо, его родители, Аурель, Лианна и сама Эванджелина — проводили её пронзительными взглядами. Но она лишь самодовольно вскинула подбородок.

Раная тоже удалилась — спокойно, благородно.

Эванджелина села обратно, но с явной болью.

— Может, тебе полететь и обработать рану? — спросил Риккардо тихо.

— Подожди... сначала пусть объявят итоги. Потом... — её голос был еле слышен, взгляд потускнел от усталости. — Пожалуйста.

Он кивнул.

— Хорошо.

Маргарита оглядела ближайшие сиденья.

— Давайте присядем, — предложила она.

Эванджелина попыталась встать, но боль мешала, и Риккардо без слов слегка поднял её, неся, паря чуть над землёй. Он аккуратно усадил её в первом ряду трибун. Сел рядом, не отпуская её руки.

Аурель подошёл, сел рядом с дочерью, взял её за руку.

— Всё будет хорошо. Ты справилась. Серила чуть не вылетела — потому что действовала глупо и эгоистично. А ты — показала силу, выносливость и честь. Она получит своё. Я тобой горжусь.

Эванджелина молча кивнула, сдерживая слёзы — не от боли, а от усталости и переполняющих чувств.

Прошло три минуты.
Даррен вместе с главным судьёй вновь поднялся на сцену. Арена уже полностью очистилась, участники ушли, но внимание всего амфитеатра было приковано к центру. Даррен сделал шаг вперёд, его голос, уверенный и чистый, разнёсся по всему пространству:

— Дамы и господа. Сейчас мы огласим результаты второго королевского испытания, в порядке возрастания баллов.

Он выдержал паузу.

— Первая участница набрала 438 баллов.

Гул пронёсся по толпе — цифра была достойной, но не рекордной.

— Вторая участница набрала 473 балла.

Тут уже некоторые начали догадываться, чья судьба решается.

— И, наконец, победительница сегодняшнего испытания, набравшая 498 баллов...

Даррен отступил на шаг назад, дал судье передать ему кубок, и затем, чуть опустив голос, торжественно произнёс:

— Ею является... королева Эванджелина из Дель Вальо!

Трибуны вспыхнули аплодисментами, звуки приветствий слились в оглушающий шум. Но в первом ряду, среди тех, кто знал цену этой победе — была тишина.

Эванджелина, до сих пор сидевшая рядом с Риккардо, не выдержала. Она сдерживалась весь день. Сдерживала боль, страх, напряжение, терпение, даже гордость. И теперь всё это прорвалось.

Внезапно она резко уткнулась лицом в его плечо и разрыдалась.

Риккардо замер, его глаза на секунду расширились — он не ожидал, что она даст волю чувствам так открыто. Но уже в следующее мгновение его руки обняли её в ответ — одной он мягко прижал её за плечи, второй — обвил талию, оберегая, укрывая от взглядов. Он посмотрел на родителей.

Фернандо с Маргаритой и Аурель с Лианной уже переглянулись, и на их лицах была та самая, хорошо знакомая ухмылка: "Уже обнимаются наши дети, ну-ну..."

Риккардо хмуро посмотрел на них, и они, заметив его взгляд, резко сделали серьёзное лицо, будто бы ничего не происходило.

— Мы... пожалуй, пойдём, — сказала Маргарита, и они четверо поднялись, чтобы не смущать их двоих.

Риккардо снова обнял Эванджелину, поглаживая её по спине.

— Эви, всё хорошо. Ты справилась. Но теперь тебе надо выйти на сцену.

Она замотала головой, не поднимая лица. Он почувствовал, как её пальцы сжались в его одежде.

— Эви... — мягко сказал он, — тебе надо забрать кубок.

— Нет... — произнесла она сквозь слёзы. — Я не пойду. Я не хочу...

Он понял: это не просто усталость. Это страх быть увиденной слабой.

Потому что настоящий враг радуется не твоей победе и не твоему проигрышу. Он радуется твоим слезам. И она не хотела давать Сирилле такого удовольствия.

Риккардо повернулся к сцене. Даррен стоял с кубком в руках, ожидая, пока появится победительница.

Риккардо поднял руку и показал один палец: подождите. Даррен кивнул и передал кубок помощнику.

Рикардо снова взглянул на Эванджелину, всё ещё прячущую лицо у него на груди, и потом — на родителей. Он жестом подозвал их.

— Надо выйти на сцену, — тихо сказал он. — Можете забрать кубок вместо неё?

— Мы?.. — удивилась Маргарита.

— Да. Пожалуйста, — он кивнул в сторону Эванджелины. — Она не сможет.

Все вчетвером переглянулись. Слова были излишни — они всё поняли.

Они направились к сцене, поднялись, и Даррен, чуть нахмурившись, обратился к ним взглядом: "Где дочь ваша?"

Аурель шагнул вперёд:

— Королева Эванджелина с радостью бы вышла сама... Но у неё резко усилилась боль в ноге. Поэтому она не смогла.

Даррен кивнул. Он передал кубок в их руки.

— Тогда примите мои поздравления. Передайте их и ей. Она справилась с невероятно сложным испытанием. На мой взгляд, это было самое тяжёлое состязание за сегодняшний день.

— Мы обязательно передадим, — сказала Маргарита.

Затем, обращаясь к трибунам, Лианна добавила:

— Мы принимаем поздравления от лица Эванджелины. Она бы с радостью сделала это лично, но сейчас её состояние не позволяет. Благодарим всех.

Трибуны вновь захлопали. Даррен аплодировал вместе с ними.

Когда родители вернулись, Даррен вновь вышел вперёд.

— Сейчас объявляется отдых. Через полчаса мы сообщим подробности о последнем, финальном испытании.

Публика начала понемногу расходиться, сцена очистилась. Кубок был у семьи Дель Вальо и Де Ла Косты.

Эванджелина, всё это время сидевшая, уткнувшись в плечо Риккардо, вдруг прошептала:

— Мы можем уйти отсюда?

Он мягко сжал её плечо:

— Конечно. Только... ты покажешь мне своё лицо?

Она ничего не ответила. Но и не отстранилась. Не попыталась оттолкнуть. Просто крепче прижалась.

Он понял: она не готова.

Он встал, осторожно обнял её за талию. Она была легкой, почти повисла у него в руках, продолжая утыкаться в его плечо, будто боялась хоть на мгновение показать себя. Он поднялся, немного приподнявшись над землей, и долетел с ней до их совместного уголка.

Он усадил её в кресло и сам опустился перед ней на корточки, так, чтобы видеть её лицо. Эванджелина чуть отвернулась, но он всё равно успел заметить, как сильно покраснели её глаза. Обычно такие ясные, холодновато-голубые — теперь на фоне покрасневших глазных яблок они казались особенно яркими, почти стеклянными, влажными. Капилляры тонко проступали в уголках. Щёки были раскрасневшимися не от жары или смущения, а от слёз. Он внимательно посмотрел на неё и тихо сказал:

— Обработать рану?

Эванджелина медленно подняла на него глаза. В её взгляде не было привычной силы или укола иронии — только усталость, боль и какое-то почти детское бессилие.

Риккардо понял, что сейчас ей не до слов.

Он встал и подошёл к краю их уголка, опустил занавес, отделяя их от остальных. Полупрозрачная ткань всё ещё пропускала свет, поэтому внутри не стало мрачно — лишь чуть тише, чуть мягче, чуть спокойнее.

Вернувшись, он снова сел перед ней на корточки и просто смотрел. Не торопя. Не давя. Просто был рядом. Эванджелина шмыгнула носом. Он протянул руки и взял её за ладони. Тепло. Мягко. Без слов.

Она молчала несколько секунд, но потом словно не выдержала — подалась вперёд и снова уткнулась в его плечо. Обняла крепко, вцепилась пальцами в ткань его рубашки. Запах пота, пыли, кожи и лошадей — всё это теперь пахло безопасностью.

— Мне так было больно, — выдохнула она прямо в его плечо, всхлипывая. — Когда стрела пронзила ногу, я... я думала, что упаду прямо там, на арене... Что свалюсь с седла во время гонки... Что что-нибудь сломаю себе...

Она говорила с надрывом, судорожно глотая воздух, почти не отрываясь от его плеча. Он слушал. С каждым её словом сердце его сжималось всё сильнее. Не от страха, а от этого странного чувства — нежного, осторожного, уязвимого, которое он давно не позволял себе испытывать. От тепла.

Она доверилась ему. Не королю. Не союзнику. Даже не врагу. А мужу. Просто человеку, который оказался рядом в самый трудный момент.

Риккардо медленно обнял её, не торопясь, чтобы не спугнуть. Его рука прошла по её спине, пальцы мягко легли на затылок, будто говоря: «Я здесь. Я с тобой».

— Я тебя понимаю, — прошептал он. — Правда понимаю. Это было страшно. Очень. Но ты справилась. Ты всё преодолела. А теперь... теперь нужно забыть. Обработать ногу, хорошо? И просто отдохнуть. Всё остальное подождёт.

Он не говорил громких слов. Только тёплые, простые. И от этого они звучали сильнее любых клятв.

Через пару минут Эванджелина, всё ещё обнимая Риккардо, чуть отстранилась, отведя от его плеча голову. Он сразу отпустил её, давая пространство.

— Я... Наверное, переоденусь, — негромко сказала она, выдыхая.

— Конечно. Тебе надо переодеться, — мягко кивнул он. — Не будешь же всё время ходить в этих... героически изорванных штанах.

Она слабо улыбнулась и даже фыркнула от смеха.

— Но ты же помнишь, какое у меня платье, да?

Он задумался. И в голове тут же всплыл образ: чёрное облегающее, с открытыми плечами, тонким, вызывающим вырезом — платье, в котором она была на завтраке в день открытия турнира.

— Помню, — ответил он с легким смешком и чуть прищурился. — Очень... запоминающееся.

— Именно, — шепнула она. — Вот теперь и терпи.

Он встал, подошёл к их сумке — не сундуку, а скорее походной сумке, аккуратно сшитой из плотной тёмной ткани. Там лежала аптечка, его камзол, и сложенное платье Эванджелины.

— Хорошо, — сказал он, передавая ей ткань. — Сейчас всё обработаем. А платье... потом. Главное — нога.

— Только не говори, что мне придётся снимать штаны, — пробурчала она с ироничной ноткой.

— Ну... желательно.

— Разорви. Всё равно уже в клочья.

Он присел на колени и посмотрел на неё серьёзнее, замечая, что в уголках её глаз всё ещё влажно, а капилляры в белках вспыхнули алым. Глаза, обычно ясные, как голубое небо, теперь были на фоне покрасневшего — уставшего — взгляда.

— Ты уверена? — спросил он.

— Угу, — кивнула она. — Быстрее будет.

Он аккуратно разорвал штанину, обнажая бедро, где стрела оставила глубокую, хоть и не критичную рану. Он прищурился:

— Это надо зашивать.

— А без этого нельзя?.. — её голос дрогнул.

— Можно. Просто бинт, мазь, всё как полагается. А в Дель Вальо зашьют, если надо.

— Тогда... бинт. Только бинт.

Он кивнул. Открыл шкатулку, вытащил спиртовой настой. Когда он коснулся раны, Эванджелина зажмурилась, резко вдохнула, издав болезненный звук.

— Потерпи, — прошептал он и тут же начал дуть на рану, чтобы притупить жжение. Она приоткрыла один глаз и выдохнула с нервным смешком.

Затем он нанес мазь, снова дуя, чтобы ей было чуть легче, и аккуратно обмотал ногу чистым бинтом, разорвав штанины ещё шире, чтобы ткань не мешала. Он обвёл бинт крепко, но бережно, затем закрепил его медицинским фиксатором.

— Готово. Теперь переодевайся, — сказал он, подавая ей платье.

Она кивнула, взяла наряд и тихо сказала:

— Можешь выйти?

Он молча кивнул и вышел из-за занавеса.

За тканью он слышал, как она стягивает с себя остатки одежды. Сначала рубашку, затем штаны. Потом – шелест платья, когда она аккуратно натягивала его на себя, пытаясь не задеть свежую повязку.

— Риккардо, — позвала она.

Он вошёл. И замер.

Перед ним снова стояла она — в чёрном облегающем платье, с открытыми плечами, с мягкой пышной юбкой, а на груди — тот самый изящный, опасно соблазнительный вырез. Эванджелина придерживалась за кресло, чтобы не упасть.

— Застёжка, — сказала она, повернувшись к нему спиной и поднимая косу выше.

Он подошёл, молча застегнул платье, ловя взглядом нежную линию её шеи и открытых лопаток. Движения были уверенными, но осторожными — как у человека, который знает, что делает, но не хочет торопиться.

Затем он оглядел её внимательно — не слишком долго, не слишком открыто. Подошёл к вешалке, снял свой второй тёмный пиджак — официальный, но не парадный, с аккуратными прорезями для крыльев — и вернулся к ней.

— Продень крылья, — сказал он спокойно, помогая ей. Она подчинилась, сдерживая лёгкий вздох — движения всё ещё отдавались в мышцах.

Он аккуратно накинул пиджак ей на плечи, поправил его у воротника и застегнул пару верхних пуговиц.

— Так лучше. И удобнее, — коротко сказал он.

Эванджелина скосила на него взгляд:

— Это же официальный наряд. Все будут в таких платьях. Даже королевы.

Он чуть повёл плечами, как бы соглашаясь, но добавил:

— Может и так. Но ты — не все. И тебе не нужно терпеть боль ради традиции.

Она не ответила, только чуть прижала края пиджака к себе, словно оценивая, удобно ли. А потом молча кивнула.

— Но никто не должен смотреть на тебя так, как смотрели на завтраке.

Она чуть приподняла бровь.

— Ты сейчас говоришь как ревнивый муж, Риккардо.

— Я говорю как человек, который знает, что есть вещи, на которые смотрят не все. А некоторые — вообще не смотрят, — он сделал паузу, — если только ты не разрешишь им.

Пиджак оказался чуть великоват для Эванджелины, но сел хорошо — мягко облегая плечи и аккуратно скрывая всё, что, по мнению Риккардо, должно было быть скрыто.

— Благодарю, Ваше Величество, — произнесла она чуть насмешливо.

— Всегда к вашим услугам, — ответил он так же, но сдержанно.

Через пару минут переоделся и Риккардо: строгий, идеально сидящий чёрный камзол с аккуратными разрезами для крыльев, чёткий силуэт и тёмная застёжка вдоль груди. Волосы аккуратно убраны назад, в нём он казался ещё выше, ещё собраннее, ещё больше — настоящий король, но без показного величия. Просто мужчина, готовый идти рядом.

— Готова? — спросил Риккардо.

Эванджелина глубоко вдохнула, выпрямилась, но движение выдало лёгкую скованность — боль в ноге всё ещё давала о себе знать. Она кивнула, но прежде чем сделать шаг, он молча протянул ей руку, не задавая вопросов и не комментируя.

Она сначала колебалась — не из гордости, а просто из привычки делать всё самой. Но потом всё-таки положила пальцы на его руку, чуть опираясь. Её крылья дрогнули — не от эмоций, а словно балансируя.

— Пойдём, — сказал он.

Они двинулись вместе — шаг за шагом, не торопясь. Он слегка придерживал её, но не делал из этого акцента. А она шла сама — просто зная, что, если что, он рядом.

Впереди был последний этап — та самая арена, где каждый участник за эти дни оставлял символы своей победы. Осталась лишь их плитка. Последняя. Общая.

* * *

Когда Эванджелина и Риккардо вышли на центральную арену, зрители на трибунах почти одновременно поднялись на ноги. Их появление означало начало последнего этапа — кульминации всего фестиваля.

Риккардо скользнул внимательным взглядом по лицу жены. Щёки Эванджелины всё ещё хранили лёгкий румянец после всех событий, но кожа уже не пылала так, как прежде. Слёзы, оставленные в уединении их уголка, больше не читались в её взгляде. Она выглядела собранной. Гордой. Спокойной.

Рядом с платформой стоял Даррен. Он ждал их, выпрямив спину и сложив руки за спиной. Как только они подошли, он сдержанно кивнул, а затем — почти с уважением — обратился к Эванджелине:

— Принцесса... нет, королева Эванджелина. Поздравляю вас. Победа была за вами — лично за вами. Заслуженная, сильная.

Эванджелина слегка наклонила голову.

— Спасибо, — ответила она просто.

Трибуны взорвались аплодисментами. Но в этот раз не кричали имена родителей или союзных домов. Аплодировали ей. Не дочери короля, не жене наследника, а ей самой.

Даррен сделал шаг назад, указывая на центр сцены, где в особом пьедестале зияла последняя пустая ниша. Там должна была встать последняя плитка — знак завершения фестиваля и символ союза двух королевств.

Изящный кристаллический постамент, подсвеченный мягким светом изнутри, уже хранил на себе десятки плиток — каждая представляла какое-либо достижение, семью, дом, союз. Только одно место оставалось пустым.

Рядом с пьедесталом, на бархатной подушке, лежала плитка, созданная мастерами обоих королевств. Она была прямоугольной, выполненной из особого гладкого минерала, переливающегося в свете. На её поверхности — переплетённые символы: языки красного пламени и потоки голубой воды, соединённые в танце, будто пронизывающие друг друга. Ни один не доминировал. Ни один не угасал.

Это был символ их союза. Не как влюблённых — как правителей. Как двух стихий, призванных сосуществовать.

Даррен жестом пригласил их к пьедесталу.

— Последний штрих. Завершение. Только вы можете это сделать.

Они подошли. И, как по негласному соглашению, Эванджелина первой протянула руки к плитке. Но Риккардо рядом с ней не стоял безучастно — он наклонился вперёд, и их руки почти одновременно коснулись камня. Они подняли его вместе.

Плитка будто ожила в их ладонях. Свет внутри неё усилился, как будто реагировал на прикосновение двух стихий — воды и огня. Они не смотрели друг на друга. Им не нужно было.

Молча, одновременно, они поставили плитку в пьедестал.

Щёлкнул мягкий звук. Свет внутри пьедестала вспыхнул, будто замкнулся последний узор. Всё завершилось.

Над сценой раздался гул магических труб и колокольчиков. Зрители встали и зааплодировали снова, громче прежнего. Где-то в небе разлилось лёгкое сияние — десятки алых и голубых лепестков, искусно сотканных магией, начали медленно опускаться вниз.

Фестиваль завершился.
Символ союза был поставлен.
И отныне никто не мог оспорить: огонь и вода нашли общий пьедестал.

Под громкие аплодисменты, когда лепестки опускались всё ниже и ниже, Даррен начал свою реплику:

— И вот он, финал. Последняя плитка — не просто завершение состязаний, но символ того, что однажды казалось невозможным.
Два сильнейших рода. Две стихии, что веками считались противоположными.
Огонь — неукротимый, страстный, разрушительный. Вода — спокойная, терпеливая, всепоглощающая.
Они встречались раньше... но всегда заканчивалось бурей.
Сегодня всё иначе.
Сегодня огонь не испарил воду. А вода — не потушила огонь.
Вместе они не уничтожили друг друга.
Они нашли общий пьедестал.
И в честь этого — магия отвечает.
Смотрите: в небе расцветает их союз — лепестками стихий, переплетённых в танце доверия и мира.
Алое и голубое. Пламя и вода. Он и она.

Когда Даррен закончил говорить, над ареной повисла тишина. Та самая, что возникает лишь тогда, когда сердца слишком полны, чтобы разразиться криками.

На сцене остались только они — Эванджелина и Риккардо. Те, кто когда-то стояли по разные стороны огня и воды. Теперь же они стояли рядом.

Короли и королевы других королевств — те, чьи стихии были столь же древни и могущественны: воздух, земля, лёд, свет, тьма — смотрели на них с невольным благоговением. Все понимали: союз Огня и Воды — нечто, что раньше считалось невозможным. Их стихийные лорды веками не могли договориться. Их стихии веками сражались — пока не появились они.

— Никогда прежде не было такого союза, — прошептала одна из королев в первом ряду, обращаясь к соседу.

— Они разрушали друг друга, а теперь... они вместе, — ответил тот.

Риккардо и Эванджелина не слышали этих слов, но будто чувствовали их.

Они переглянулись. Взгляд Эванджелины был спокойным, немного ошеломлённым. Взгляд Риккардо — сосредоточенным. Как будто он пытался запомнить этот момент навсегда.

И пусть это был брак без любви. Пусть их сердца не принадлежали друг другу. Но оба вдруг поняли: то, что между ними возникло, уже перестало быть простой игрой. Их союз — это нечто большее, чем просто союз двух королевств. Это символ. Это поворот всей истории.

В небе ещё продолжали медленно опускаться алые и голубые лепестки — как магическое напоминание о двух стихиях, слившихся воедино.

А затем трибуны взорвались аплодисментами. Кто-то встал. Потом ещё. Через секунду всё зрелище стало стоячим овационным — все понимали, что стали свидетелями рождения легенды.

Эванджелина и Риккардо продолжали стоять на сцене. Впервые — не как враги. Не как участники игры. А как союз двух стихий, двух миров.

Звонкие аплодисменты, словно набегающие волны, прокатились по арене. Кто-то встал со своего места, кто-то начал свистеть от восторга, кто-то бросал в воздух цветы. Их союз, их дуэт, их выступление — всё это стало главным событием дня, событием, о котором будут говорить ещё долго.

Эванджелина и Риккардо стояли на сцене, чуть развернувшись друг к другу, и, словно почувствовав общее движение, переглянулись. В этом взгляде — удивление, осознание, лёгкий трепет. И понимание. Их союз — больше, чем политическое решение. Больше, чем брак из необходимости. Он стал символом. Слиянием противоположностей. И впервые это поняли не только те, кто их окружал, но и они сами.

Даррен вышел вперёд, подняв руку, и зал постепенно утих.

— Дамы и господа! — громко начал он с искренней улыбкой. — Хочу поблагодарить каждого из вас за сегодняшний день. Он был насыщенным, весёлым, полным испытаний, полным эмоций. И, как вы могли заметить, во многих состязаниях побеждала одна и та же семья... одна и та же счастливая пара, — он с намёком посмотрел на Риккардо и Эванджелину, и в зале снова вспыхнул смех и лёгкие аплодисменты.

— Благодарю вас за все сегодняшние эмоции, — продолжал Даррен. — За участие, за поддержку, за искренность. А теперь... предлагаю направиться обратно в замок Вирены. Многие устали, а кто-то, — он оглянулся на нескольких участников с перевязанными руками или ногами, — даже немного пострадал. Ужин пройдёт уже в замке. Всех буду ждать на нём!

Аплодисменты вновь раздались, на этот раз прощальные, уже более спокойные. Зал постепенно начинал оживать от движения: кто-то поднялся со своих мест, кто-то поспешил к выходу, стража оборачивалась, флажки опускались.

Эванджелина и Риккардо неторопливо сошли со сцены. Их не останавливали, не окружали — люди, казалось, уважали их пространство, будто понимали, что им нужно переварить происходящее.

— Наш уголок? — тихо спросила Эванджелина, глядя на него.

— Конечно, — так же тихо ответил Риккардо.

Они направились в сторону своего уютного уголка, где провели те короткие, но такие важные минуты до финального состязания. Солнце уже клонилось к горизонту, и мягкий свет пробивался сквозь листву деревьев, окрашивая всё в золотистые оттенки.

Там, в их уголке, всё осталось на своих местах. Плед, опустевшая чашка, дорожная сумка с вещами. Они быстро и спокойно начали собираться, не спеша, но и без особых разговоров — просто рядом. Спокойно. Легко.

— Пойдём? — спросил он, когда она застегнула сумку.

— Пойдём, — кивнула Эванджелина, и они вместе направились в сторону замка Вирены, растворяясь в общем потоке людей, возвращающихся после насыщенного, волшебного дня.

Они шли по утоптанной дорожке, ведущей в сторону замка, среди множества гостей, шумно обсуждающих прошедший день. Воздух был ещё тёплым, но с каждым шагом Эванджелина всё сильнее чувствовала усталость — не столько физическую, сколько болезненную, глухую тяжесть в бедре. Рана, полученная во время последнего испытания, снова дала о себе знать. Она стиснула зубы, но всё равно едва заметно прихрамывала.

Риккардо заметил это почти сразу. Он замедлил шаг, обернулся к ней.

— Ты хромаешь, — сказал он тихо, но с явной тревогой в голосе. — Болит?

Эванджелина с неохотой кивнула.

— Да, немного... Я думала, что всё уже прошло. Но боль возвращается, особенно когда долго иду.

Он на мгновение нахмурился, глядя на неё.

— Мы не будем идти. Полетим. Это быстрее и точно удобнее для тебя.

— Ты уверен? — спросила она, удивлённо подняв брови. — Столько народу...— Тем более. Не хочу, чтобы ты упала где-нибудь по дороге от боли, — он сказал это сухо, но взгляд его был мягким. — Подожди здесь.

Он развернулся и пошёл к Даррену, который как раз координировал выдвижение одной из групп в сторону замка. Даррен сразу повернулся к нему, приподняв бровь.

— Всё хорошо?

— Да, просто Эванджелине тяжело идти. Мы долетим, — спокойно сказал Риккардо. — Быстрее и безопаснее.

Даррен хмыкнул:

— Возьмите с собой стражу. Пусть сопровождают вас в воздухе. На всякий случай.

Риккардо покачал головой.

— Спасибо, но мы справимся. Не думаю, что нас кто-то рискнёт атаковать в такой день, да ещё по дороге к замку, — он выдержал паузу. — А если рискнёт — мы двое, вряд ли у него будут шансы.

Даррен с сомнением посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Эванджелину, которая всё ещё стояла позади. Потом вздохнул:

— Хорошо. Но летите низко. И осторожно. Я всё равно пришлю людей навстречу — на случай, если вы задержитесь.

— Принято, — коротко кивнул Риккардо.

Он вернулся к Эванджелине и протянул ей руку:

— Готова?

— Думаю, да, — она вложила ладонь в его и слабо улыбнулась. — Спасибо.

— Полетим медленно. Скажешь, если что-то будет не так, — он шагнул ближе и мягко обнял её, помогая подняться. Крылья — его чёрные, мощные, развернулись широко и грациозно.

Её рыжие — словно пламя на закате — затрепетали от лёгкого порыва ветра, и вскоре они вместе взмыли в небо, отрываясь от земли, от шума толпы, от усталости и боли.

Внизу всё становилось меньше и тише, а над их головами простиралось небо — открытое, золотисто-голубое, безоблачное. И только их двое — в воздухе, в тишине, в лёгком полёте — наедине с небом и друг с другом.

Над ними колыхались высокие деревья. Летели в тишине, но она была не напрягающая. Эванджелина первая нарушила её:

— Что ты думаешь о словах Даррена? — вопрос не давал ей покоя.

Риккардо обернулся на неё и удивился вопросу.

— Ну, это довольно странно. Многие шептались, что наш союз предначертан уже давно. Поскорее бы вернуться домой, чтобы родители объяснили всё.

— Да-а-а, — протяжно согласилась Эванджелина, прижавшись лбом к его плечу — неосознанно, просто так было удобнее в полёте. — Мне это всё тоже не даёт покоя. Мы с тобой ненавидели друг друга столько лет, а теперь все ведут себя так, будто... будто это было частью какого-то плана.

— Может, и было, — усмехнулся он, взгляд его скользнул вперёд, туда, где за деревьями уже показывались башни замка. — Только вот в этом плане нас с тобой явно никто не спрашивал.

— Звучит вполне по-королевски, — тихо пробормотала она. — А вдруг Даррен был прав? Что, если всё это действительно было предрешено?

Риккардо помолчал. Его крылья двигались размеренно, почти беззвучно.

— Тогда, выходит, всё, что между нами было — споры, злость, все эти взгляды через стол — тоже было частью плана. Даже то, как ты когда-то обозвала меня самодовольным павлином.

— Так я и сейчас считаю, что ты павлин, — хмыкнула она, но уголки её губ дрогнули.

— А ты до сих пор — заносчивая принцесса, — парировал он с лёгкой улыбкой. — Но теперь мне это уже не кажется таким раздражающим.

Она засмеялась — тихо, почти беззвучно, словно сама удивилась, что может так легко рассмеяться рядом с ним.

— Всё меняется, — сказала она после паузы. — Даже мы.

— Не знаю, к лучшему ли, — заметил он, — но, пожалуй, пока мне нравится.

Они замолчали, но теперь тишина между ними была совсем иной — тёплой, как летний воздух вокруг, как солнце, пробивающееся сквозь листву под ними. Эванджелина снова опустила голову, позволяя себе на миг закрыть глаза, чувствуя биение его сердца под щекой.

А замок уже был совсем близко.

Под ними уже начали вырастать в высоту острые шпили и тёмные крыши башен — очертания замка становились всё яснее с каждым взмахом крыла. Лететь было несложно, но Эванджелина уже чувствовала лёгкую усталость, и Риккардо это понимал.

— Мы почти на месте, — тихо сказал он, подлетая чуть ближе к ней.

Вскоре под их ногами оказалась каменная площадка. Они мягко опустились на неё, и почти сразу к ним навстречу вышло двое охранников в форме Вирены. Один из них сдержанно поклонился:

— Всё в порядке? Удалось добраться без помех?

— Всё хорошо, благодарим, — ответил Риккардо вместо них обоих. Эванджелина просто кивнула, одной рукой придерживая платье, чтобы не споткнуться. Боль всё не утихала и усиливалась.

Не задерживаясь, они направились внутрь, поднимаясь по знакомым уже ступеням и переходя от одного коридора к другому. Вскоре за ними закрылась дверь их покоев.

Когда они вошли в покои, Эванджелина с облегчением вздохнула. Комната была просторной и уютной — с высоким потолком, мягким светом и широкими окнами, через которые лениво струился вечерний свет. Всё здесь как будто само приглашало к отдыху.

Риккардо аккуратно закрыл за ними дверь. Эванджелина, всё ещё чувствуя лёгкую боль в боку, устало прислонилась к спинке кресла и, наконец, расстегнула его пиджак, что до сих пор носила на себе. Ткань мягко скользнула с её плеч, снова открывая обнажённый вырез платья.

Риккардо на мгновение задержал взгляд, но тут же отвёл глаза и начал снимать свой плащ, отвернувшись к стене. Его движения были быстрыми, почти неловкими, будто он старался не замечать ничего лишнего.

— Я переоденусь, — сказала Эванджелина, направляясь к ширме в углу комнаты.

За занавесом послышался шелест ткани и тихие вздохи облегчения. Через пару минут она вышла — уже в другом платье: лёгком, чёрном, без корсета и пышной юбки. Оно элегантно облегало её фигуру, подчёркивая тонкую талию и соблазнительные изгибы. Без выреза, но всё равно смотрелось восхитительно — строго, но женственно.

Риккардо поднял голову и остановился, рассматривая её.

— Ты ещё и платье с собой взяла? — с лёгкой улыбкой удивился он.

— Ну, лёгкие, без пышной юбки и сильного корсета — да, — ответила она с полуулыбкой.

— И правильно, — усмехнулся он. — Наконец-то без брони.

Оба на мгновение замолчали, и в комнате стало удивительно тихо. Тишина была уже другой — не напряжённой, как раньше, а... почти домашней.

Риккардо перевёл взгляд на её бедро, прикрытое тканью платья.

— Как рана? — спросил он негромко.

Эванджелина чуть дернулась от вопроса, словно только сейчас вспомнила о ней.

— Болит... но терпимо, — слабо улыбнулась она, устраиваясь в кресле у журнального столика. На нём уже стоял чайник, из которого ещё поднимался пар, и две чашки — она только что заварила чай, едва войдя в комнату.

— Перед сном ещё раз обработаю, — сказал Риккардо и, наконец, сел на край кровати. Его голос стал спокойным, уверенным. — И лучше тебе спать либо на спине, либо на противоположном боку. Если ляжешь на рану — может снова хлынуть кровь. Не стоит рисковать.

— Поняла, врач, — усмехнулась Эванджелина и поднесла чашку ко рту. Тёплый ароматный чай приятно обжёг губы, и на лице впервые за весь день появилась тень умиротворения.

Риккардо усмехнулся, не открывая глаз. Он откинулся назад, легонько опираясь на руки, а потом совсем вытянулся на спине поверх покрывала. Его чёрные волосы растрепались, крылья чуть дрогнули и сложились, будто он на миг забыл, кто он и где. Просто отдыхал.

— Если уснёшь так — я оставлю, — сказала Эванджелина, наблюдая за ним из кресла, держа чашку в ладонях.

— Оставь, — пробормотал он с полузакрытыми глазами. — Я сегодня заслужил минуту покоя.

Она мягко улыбнулась, не споря. Комната наполнилась тишиной — мягкой, чуть сонной, уютной. Только шёпот пара из чашки да чуть слышный стук сердца.

* * *

Двери от их покоев закрылись. За ними осталась суета длинного вечера: свет факелов, тосты, улыбки, напряжённые взгляды — всё это теперь казалось далёким и ненастоящим. Здесь же, в мягком полумраке их покоев, всё будто притихло. Только слабый свет от настенных ламп отражался в окнах, тихо скользя по потолку. Эванджелина, зайдя в покои, первым делом скинула с себя обувь. Риккардо молча закрыл за ними дверь.

— Я переоденусь, — устало произнесла Эванджелина и босиком направилась к ширме. Он кивнул и сел в кресло, откинув голову назад.

За ширмой слышался шелест ткани. Она аккуратно снимала платье, стараясь не задеть повязку на бедре. Через минуту вышла — в мягкой ночной рубашке, лёгкой, чёрной, облегающей её фигуру. Без корсета и выреза — гораздо скромнее вечернего наряда, но по-прежнему подчёркивающей её изящную фигуру.

— Ты переоденешься? — шёпотом спросила девушка, идя к кровати.

Риккардо поднял голову и вскинул бровь.

— Переоденусь, но почему шёпотом заговорила? — удивился он.

Эванджелина пожала плечами и села на край кровати.

Риккардо встал с кресла и, зайдя за ширму, начал переодеваться. Через несколько минут Риккардо вернулся — в тёмной домашней рубашке, с расстёгнутым верхом и свободными брюками. Он сел на кровать и откинулся назад на подушки.

— Как твоя рана? — внезапно спросил он и посмотрел на забинтованое бедро Эванджелины.

— Болит, но ходить, как видишь, могу, — слабо ответила Эванджелина и чуть качнула головой.

Он встал, достал из сумки небольшую аптечку.

— Перед сном надо ещё раз обработать. Спать лучше либо на спине, либо на другом боку. Если ляжешь на рану — может снова хлынуть кровь.

Эванджелина вздохнула и кивнула, не споря.

Он опустился перед ней на колено, аккуратно приподнял край ткани, обнажая бедро. Повязка слегка потемнела от крови. Он снял её, протёр порез настойкой.

— Рана всё равно снова кровоточила, — подметил Риккардо, — Может, зашить?

Он перевёл взгляд на лицо Эванджелины. В её опухших глазах появился страх после его вопроса.

— Нет, не надо, — она покачала головой.

Он ничего не сказал — только молча промыл рану, наложил новую повязку и осторожно прикрыл тканью её ноги. Затем поднявшись, Риккардо отнёс аптечку обратно и вернулся в кровать. Он лёг на кровать, укрывшись одеялом. Эванджелина наблюдала за его действиями, но продолжала также сидеть неподвижно.

— Ты не будешь спать? — спросил Риккардо, приподнявшись на локти.

— Буду конечно, просто не хочу задеть повязку.

— Давай укрывайся. Если заболит ночью или хуже, спадёт повязка и пойдёт кровь — сразу буди меня. Не мучайся сама с этим, я помогу, — он обратно улёгся на спину и закрыл глаза.

— Хорошо, — снова шёпотом заговорила она. Затем встав с постели, расправила одеяло и опустилась на матрас. Пытаясь лечь на бок, на котором спала в предыдущие ночи, Эванджелина поняла, что не сможет. Ложась на тот бок, рана была прижата к кровати, от чего могла хлынуть кровь. Ноющая боль в бедре начала сменяться острой болью.

Стиснув зубы, она изменила положение, перелегла на другой бок, туда, где рана не мешала. Так вышло, что теперь, открыв глаза, она уже не смотрела в стену — а прямо на Риккардо.

Он лежал на своей половине, на спине, не глядя в её сторону, будто не заметил перемены. Но всё же какое-то странное чувство заползло под кожу — непривычное, почти уязвимое. Они больше не были спинами друг к другу. Между ними всё ещё оставалось расстояние, но теперь её взгляд упирался не в темноту, а в его профиль, в его дыхание, в него самого.

Она укрылась одеялом почти до подбородка, устроилась осторожно, чтобы не тревожить раненое бедро. Подушка приняла её вес, и, казалось, в тот же миг всё напряжение дня схлынуло — из тела, из взгляда, из сердца. Ещё несколько секунд — и её дыхание стало ровным, почти детским, будто мир вокруг перестал существовать.

Риккардо сначала лежал на спине с закрытыми глазами. Но вскоре, почувствовав что-то неуловимое, едва уловимое движение рядом, открыл глаза и повернул голову. Потом медленно перекатился на бок, лицом к ней.

Она спала.

Не так, как раньше — отвернувшись, отгородившись одеялом и внутренней стеной. Нет. Теперь между ними не было ни спин, ни границ. Теперь она лежала, обращённая к нему. Лицом. Будто во сне искала тепла — или просто не могла лежать иначе.

Он смотрел на неё в полумраке, чуть нахмурившись.

— Эви, — негромко, почти шёпотом, — ты уснула?

Ответа не последовало. Только лёгкое, мирное дыхание, будто сама тишина в комнате стала глубже.

Он не стал звать её снова.

Да, она уснула. Мгновенно. Как только коснулась подушки. Неудивительно. После всего, что было — после боли, долгого дня, после того, как она сдерживалась весь день, как устало выглядела после последнего соревнования, как потом заплакала ему в плечо, не желая показывать своё покрасневшее лицо. Неудивительно вовсе. Боль, усталость, слёзы — всё смешалось и затянуло её в сон, словно в спасительную реку.

Он ещё немного полежал, глядя на её лицо. Раздумывал, как ей было тяжело сегодня выдерживать всё и всех. А затем его моментально унесло в сон.