Крылья судьбы

Ночная тишина. Лёгкий ветер время от времени проветривал комнату, донося с улицы тихий стук дождя. Была глубокая ночь.

Риккардо лежал на спине, спокойно спал. Но, опустив руку на простыню, вдруг почувствовал влагу. Он нахмурился во сне и медленно открыл глаза, не понимая, почему постель мокрая. Приподнявшись, взглянул в сторону Эванджелины — она металась и вся была покрыта испариной. И тут Риккардо заметил: вся постель — его одеяло, её, простыня — были залиты кровью.

Он тут же вскочил. Сон исчез без следа.

— Эванджелина, — произнёс он, потрясённый.

Она продолжала спать.

— Эванджелина! — позвал громче. Девушка слегка повернулась в его сторону, но не проснулась.

Он подошёл, аккуратно положил руки ей на плечи и слегка потряс, стараясь разбудить. Эванджелина сразу распахнула глаза и приподнялась на локтях.

— Что-то случилось? — спросила она сонным голосом, протирая глаза.

— Посмотри на постель, — сказал он, не сводя с неё тревожного взгляда.

Эванджелина опустила глаза... и оцепенела. Простыня, подушки, одеяла — всё было в крови. Она резко села на край кровати и посмотрела на себя. Ночная рубашка была пропитана кровью от талии до подола.

— Что это?.. — прошептала она в ужасе, прикрывая рот рукой.

Риккардо не нашёл, что сказать. Он молча схватил аптечку и опустился на корточки рядом. Аккуратно приподняв ткань, он увидел: кровь продолжала идти, не останавливаясь. Повязка сдвинулась и уже не удерживала рану. Бедро Эванджелины, а также внутренняя сторона ног были в крови.

Она посмотрела вниз — и в этот момент поняла. Посмотрела на Риккардо — и увидела, что он тоже осознал, в чём дело.

— Риккардо...

— В ванную. Сейчас же, — твёрдо сказал он и, не дожидаясь, поднял девушку на руки.

— Я... я не хотела... — всхлипнула она. Один всхлип. Затем второй. Он взглянул вниз — по её щекам катились слёзы. Эванджелина плакала. Так горько и беззащитно, что, дойдя до двери, он остановился.

— Эванджелина, — мягко прошептал он. — Всё хорошо. Ты не виновата.

— Нет... виновата... — прошептала она сквозь слёзы. — Я... из-за меня всё в крови...

Она закрыла лицо руками. Опять не хотела, чтобы он видел её в таком состоянии.

Стиснув зубы, Риккардо открыл дверь и аккуратно вышел в коридор. К счастью, ванная была рядом — каждой комнате во время пребывания в Вирене прилагалась личная ванная.

Войдя в неё, он закрыл за собой дверь и осторожно усадил Эванджелину в ванну. Сам сел перед ней на корточки, стараясь не отходить ни на шаг.

— Эви, ты не виновата, что повязка сползла. Ты спала. А во сне мы не можем всё контролировать, — тихо сказал он, проводя рукой по её волосам и плечам, пытаясь хоть немного успокоить.

— Но дело не только в повязке... — пробормотала она, опуская руки и встречаясь с ним взглядом. Глаза опухшие, покрасневшие — как несколько часов назад. Виноватый, беззащитный взгляд.

— Иди сюда, — мягко сказал он, обхватывая рукой её затылок и прижимая к себе.

Она заплакала сильнее, стиснув руками его рубашку. Риккардо чувствовал, как от каждого её всхлипа у него сжимается сердце. Он не знал, какие слова подобрать, чтобы облегчить её боль. Он просто гладил её — по волосам, по спине.

Со временем всхлипы стали тише, но когда она немного отстранилась, слёзы всё ещё текли по её щекам.

— Я... я не думала, что будет так, — прошептала она, запинаясь. Голос дрожал, сорванный болью и усталостью.

— Я прекрасно понимаю, — тихо сказал Риккардо. — Правда. Ты ни в чём не виновата. Всё хорошо. Главное, что с тобой всё в порядке. А это... это нормально. Мы вместе всё уладим. Обещаю.

— Надо сделать заново перевязку, — уткнувшись лицом в плечо, прошептала она.

— Знаю, а ещё надо бы помыться. Ты вся в крови, — он мягко обнял её, осторожно прижав к себе.

Она не ответила. Только дышала, медленно, чуть прерывисто, будто каждый вдох стоил усилий. Иногда — громкий выдох, сдержанный, словно в нём был спрятан крик.

— Ай, — вдруг дёрнулась Эванджелина.

— Что? — встревоженно, почти мгновенно, он отстранился, всматриваясь в её лицо и пытаясь понять, где болит.

— Низ... живота сильно болит, — выдохнула Эванджелина, приложив ладонь к животу.

Теперь он понял точно. До этого догадывался, но надеялся, что ошибается. Кровь на одежде, слабость — всё складывалось.

— Сможешь быстро помыться? — он тревожно разглядывал опухшее лицо Эванджелины.

Эванджелина покачала головой. Губы дрожали, глаза были закрыты.

— Может... завтра искупаюсь? — предложила девушка.

— Нет, ты вся в крови. И она продолжает идти, надо быстро искупаться, потом перевяжем ногу и намажем мазь от боли, — он не говорил лишних слов, которые смутят её. Он понимал, что о таком Эванджелина точно не сможет в открытую говорить.

Эванджелина приоткрыла глаза, колебалась, а потом кивнула.

— Ты... ты сможешь мне помочь?

Он чуть склонил голову, словно прислушиваясь к её голосу, но промолчал. Его взгляд скользнул по её лицу, и он мягко сказал:

— Конечно. Но... — он аккуратно убрал прядь волос с её щеки, — если ты не против, я сначала позову Лару. Думаю, она поможет тебе лучше, чем я мог бы.

Эванджелина облегчённо кивнула. Её лицо пылало от стыда — и от боли, и от того, что случилось с её телом ночью. Она не ожидала, что именно в этот момент начнётся менструация. Конечно, она взяла с собой две тканевые прокладки на всякий случай, но не думала, что они понадобится именно сейчас — в чужом королевстве, на официальном мероприятии, с раной на бедре и мужчиной, с которым у неё не было настоящей близости.

— Спасибо, — выдохнула она, и Риккардо осторожно поднялся.

Он быстро подошёл к двери, покинул ванную и шагнул в коридор. Было тихо — глубокая ночь. Лишь тусклые светильники у стен горели жёлтым пламенем. У дверей всё ещё стоял стражник — тот самый, кто нес пост у их покоев с начала мероприятия.

— Лара здесь? — тихо спросил Риккардо.

Стражник чуть повернулся и кивнул в сторону ближайшей двери.

— Она у себя, милорд.

— Позовите её, пожалуйста. Пусть подойдёт. Скажи — к моей супруге.

Стражник тут же ушёл, и уже через минуту к нему подошла Лара — молодая служанка с мягким лицом и быстрым шагом.

— Ваше Высочество, вы звали?

— Да. Зайди, пожалуйста, к королеве. Ей нужна... помощь.

Он не стал вдаваться в детали. Лара мгновенно поняла по выражению его лица, что дело серьёзное и личное. Она кивнула и быстро вошла в ванную комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Эванджелина всё ещё сидела у края ванны. Её ночнушка промокла от крови, а руки слегка дрожали.

— Лара... — тихо прошептала она, — мне нужно... нижнее бельё. Вещи в сундуке. Прокладка тоже там, я её брала... на всякий случай.

— Конечно, миледи, — ответила Лара без единого лишнего взгляда и с таким уважением, что Эванджелина почувствовала лёгкое облегчение.

Через несколько минут Лара вернулась с бельём и аккуратно сложенной тканевой прокладкой. Она помогала Эванджелине, стараясь не задеть её больную ногу, и не стала мыть волосы, лишь быстро обмыла её тело, убирая следы крови. Эванджелина стиснула зубы, когда вода коснулась раны, но не вскрикнула. Лара всё делала аккуратно и быстро, словно знала, как важно не задерживаться.

После ванны она подала полотенце, помогла ей выбраться, и пока Эванджелина вытиралась и приводила себя в порядок, та начала складывать в угол запачканную одежду.

— Подожди... — тихо сказала Эванджелина, немного покраснев. — Там... постель испачкалась. Можешь... поменять?

Лара обернулась и мягко улыбнулась.

— Конечно, Ваше Высочество. Всё в порядке. Мне дали работу заботиться о вас эти дни. Я рада, что могу помочь хотя бы в этом. Вы не должны стыдиться естественных вещей. Этот период бывает у каждой женщины. Всё в полном порядке.

Эванджелина неожиданно почувствовала ком в горле — от этих простых слов, сказанных без осуждения, с искренней теплотой.

— Спасибо, — выдохнула она. — Правда, спасибо.

Лара улыбнулась снова, поклонилась и вышла.

Через минуту в комнату зашёл Риккардо. Он держал в руках свою тёмно-синюю рубашку с длинными рукавами — из мягкой ткани, которую он обычно носил, не выходя из дворца.

Он остановился в дверях, не проходя внутрь.

— У тебя ведь была одна ночнушка, — сказал он просто. — Надень мою рубашку. Она чистая. Я ещё не надевал её.

Он стоял, отвернувшись, давая ей возможность переодеться. Эванджелина быстро натянула рубашку на чистое бельё. Она была ей почти до колен и пахла им — чем-то тёплым и сухим, с лёгкой ноткой древесины и дыма.

— Готово, — сказала она, сев на мягкий пуфик у стены.

Риккардо повернулся. Его взгляд скользнул по ней, но он ничего не сказал, только кивнул, а потом подошёл и присел рядом, на корточки.

— Теперь — перевязка, — сказал он. — И мазь от боли. Потерпи ещё немного.

В ванной было тихо. Капли воды стекали по керамическим стенам, в воздухе висел запах свежести и тонкий запах мыла. Ткань рубашки Риккардо, свободно облегавшая её тело, уже начала впитывать тепло её кожи.

Эванджелина сидела на пуфе, немного сутулившись. Кожа была слегка влажной, щеки порозовели от стыда и усталости. В это время Риккардо открыл шкатулку с лекарствами — старую, деревянную, с медными уголками. Внутри — флаконы с настойками, мази, бинты, мягкие салфетки, воск и травяные зелья. Он действовал уверенно и сосредоточенно.

— Сейчас будет немного больно, — сказал он, не глядя ей в глаза, чтобы не смущать.

Она лишь кивнула. Вся левая часть её бедра, где ткань рубашки была приподнята, оставалась обнажённой. Рана была пугающе длинной — не менее двенадцати сантиметров, и глубокой, как будто кто-то пытался разрезать её до кости. Кровь продолжала сочиться.

Он осторожно промыл рану от свежей крови влажной тканью с отваром шалфея и спиртовым настоем. Когда жидкость коснулась открытой кожи, Эванджелина стиснула зубы и вцепилась в край пуфа. Не вскрикнула, не попросила остановиться — только коротко зажмурилась.

И тогда он, ничего не говоря, чуть наклонился и начал дуть на рану. Тихо, мягко, с равномерным дыханием. Словно бы это был не воин, а лекарь. Тёплый воздух едва касался кожи, и это, странным образом, действительно помогало.

— Спасибо, — прошептала она едва слышно.

Он ничего не ответил. Взял мазь, густую и тёмную, и осторожно распределил её подушечками пальцев вдоль раны. Потом взял чистую повязку, приложил и начал аккуратно бинтовать. Не слишком туго, но надёжно — чуть крепче, чем прежде. На последнем витке он достал полоски из мягкой восковой ткани — нечто вроде примитивного медицинского скотча, покрытое природной смолой. Он прижал края бинта к коже и закрепил их.

— Готово, — сказал наконец. — Теперь бинт не должен сползти.

Она снова кивнула, почти молча. Взгляд у неё был немного расфокусирован — то ли от боли, то ли от усталости, то ли от всей этой близости, которая вдруг стала... такой естественной.

Он посмотрел на неё и добавил:

— Надо бы ещё мазь нанести... на живот. Может, боль утихнет.

И тут оба на мгновение замерли. Он слегка нахмурился — не от злости, а от мысли, как это вообще предложить. Она, почувствовав это, быстро отвела взгляд.

— Я... я сама, — пробормотала она. — Только... дай, пожалуйста.

— Конечно, — кивнул он. — Я пока схожу за зельем. Обезболивающее. Оно в комнате на столе осталось. Сильное, но пить всё не надо. На утро тоже должно остаться.

Он встал и вышел, а она аккуратно подняла подол рубашки. Нанесла мазь на низ живота, массируя круговыми движениями — едва-едва, чтобы не усугубить спазмы. Потом натянула рубашку обратно и успела спрятать баночку до того, как он вернулся.

В руках у него был небольшой флакон с тёмно-янтарной жидкостью.

— Только половину, — сказал он, передавая ей.

Она кивнула, сделала пару глотков и снова закрыла флакон, отдавая обратно.

— Пойдём ложиться, — предложил он. — Нам рано вставать. Последний день...

Эванджелина встала, взяла его протянутую руку, но, едва почувствовав опору, осела обратно. Лицо чуть исказила гримаса — не от слабости, а от резкого болевого спазма внизу живота.

Он не стал предлагать второй раз. Просто подался вперёд, обхватил её за талию и поднял на руки. Она инстинктивно обвила его шею, прижавшись подбородком к его плечу. Тело расслабилось — он был тёплый, надёжный, а в объятиях его было почти спокойно.

Риккардо взял аптечку и вышел в коридор. Там их уже ждали Лара и стражник.

— Я поменяла постельное бельё, — сказала служанка с лёгким поклоном. — Всё готово к отдыху.

— Большое спасибо, Лара, — одновременно сказали Эванджелина и Риккардо.

Лара снова поклонилась и отошла, а стражник вернулся к своему посту у двери.

Риккардо внёс Эванджелину в спальню. Всё было чисто, свежо — и никак не напоминало о недавнем беспорядке. Он подошёл к её стороне кровати и аккуратно опустил её на простыни. Она медленно села, подтянув ноги под себя, и тихо сказала:

— Прости, пожалуйста...

Он присел перед ней на корточки, глядя снизу вверх. Его взгляд был мягким, усталым, но тёплым.

— Во-первых, это я тебя разбудил. А во-вторых... тебе не за что извиняться. Такое случается.

Она нахмурилась, собираясь снова что-то сказать, но он чуть наклонился ближе:

— Повязка сползла, ты спала. Это не твоя вина. Всё нормально. Такое... случается. — Он не сказал прямо, что знал о её менструации. Но она поняла. Поняла и покраснела, но не от стыда — от чего-то другого, смутного, от тепла.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Теперь ложись, — добавил он. — Нам нужно поспать хоть немного. Утро будет насыщенно.

Она кивнула. Он поднялся, обошёл кровать и лёг на свою сторону, спиной к ней. Не для того, чтобы отгородиться — просто чтобы дать ей пространство. Но перед тем, как закрыть глаза, он тихо бросил:

— Если что-то снова заболит — разбуди. Серьёзно.

— Хорошо, — выдохнула она в темноту.

А потом, тихо, почти неслышно, добавила:

— И... доброй ночи, Риккардо.

Он чуть повернул голову, но не обернулся.

— Доброй ночи, Эванджелина.

* * *

Эванджелина проснулась не сразу. Её веки медленно дрогнули, и, пока сознание ещё не до конца вернулось, она почувствовала лёгкое напряжение внизу живота. Мышцы протестующе сжимались, будто напоминая, что ночь прошла неспокойно.

Она медленно открыла глаза и уставилась в одну точку. Её взгляд был направлен вперёд — в сторону, где должен был спать Риккардо. Но его не было. Подушка рядом была ровной, а покрывало — не тронуто. Это было странно.

Эванджелина моргнула, потёрла пальцами глаза, затем повернулась на спину, осторожно, чтобы не дёрнуть больную ногу. Она осмотрела комнату. И вот — за небольшим столиком у окна, в кресле, сидел Риккардо. В руке у него была книга, а на столе — фарфоровая чашка с дымящимся чаем. Он был спокоен и сосредоточен, полностью погружён в чтение.

Она села, аккуратно облокотившись на подушки и изголовье. Небрежно откинула прядь волос за ухо и нахмурилась, вспоминая события прошедшей ночи. Все те неловкие, болезненные, трогательные моменты. Его руки, перевязывающие рану. Его рубашка, мягко облегающая её тело. Его забота — неожиданная, искренняя. И теперь он знал... знал о её женском состоянии. А ведь они не были близки. Не настолько.

Эванджелина опустила взгляд, приподняла угол одеяла и заглянула внутрь — постель была чиста. Затем осторожно приподняла ткань рубашки, проверяя повязку на бедре. Она не сместилась, бинт был надёжно закреплён. Риккардо справился отлично.

Она облегчённо выдохнула и, опустив рубашку, подняла взгляд... Риккардо смотрел прямо на неё.

— Что? — хмуро спросила она, приподнимая бровь.

Он усмехнулся.

— Доброе утро тебе, Эванджелина.

— Почему ты смеёшься?

— Просто ты выглядела... — он на секунду задумался, — очень серьёзно и сосредоточенно, когда поднимала одеяло, а потом с таким видом его опустила обратно. Почти как ребёнок, который проверяет, прячется ли кто-то под кроватью.

Она уставилась на него, щурясь.

— Ты вообще...

Он тихо рассмеялся и вновь отпил чай.

— Пора вставать. Надо будет позавтракать, потом нас ждёт последний день в Вирене. Возможно, Даррен подготовил что-то ещё, перед тем как мы уедем.

— Хорошо, — кивнула она, откинула одеяло в сторону, медленно опустила ноги на пол и, держась за край кровати, встала. Боль в животе напомнила о себе, но уже не была такой острой, как ночью.

Она сделала несколько шагов к двери, и Риккардо с лёгким удивлением сказал:

— Ты собираешься выйти так?

Эванджелина остановилась. Посмотрела на себя и только тогда вспомнила, что всё ещё в его рубашке — длинной, но всё же мужской.

— Там же, наверное, никого нет... — пробормотала она, но, услышав его выразительное молчание, раздражённо выдохнула.

Она подошла к двери, положила руку на ручку, потянула вниз и приоткрыла створку, осторожно высунув голову в коридор. Осмотрелась. Никого. Ни слуг, ни стражников.

— Там пусто, — шепнула она, повернувшись к Риккардо. — Я просто... быстро туда и обратно. — Она указала рукой в сторону ванной, а затем обратно в комнату, словно объясняя маршрут как ребёнок, прося разрешения у взрослого.

Он снова тихо рассмеялся, но промолчал.

Она не стала терять времени — выскользнула из комнаты и быстро добежала до ванной. Закрыв за собой дверь, Эванджелина сразу же подошла к раковине и умылась прохладной водой, чтобы немного взбодриться. Затем, вздохнув, аккуратно проверила, не нужно ли менять тканевую прокладку. Кровь всё ещё шла, как и полагается в первый день, но не чрезмерно. Она почувствовала облегчение: пока всё под контролем.

Убедившись, что всё в порядке, она снова выглянула в коридор — пусто. Быстро вернулась в комнату, прикрыла дверь за собой и с усталым вздохом прислонилась к ней спиной, на секунду закрыв глаза.

— Успела, — пробормотала она и, открыв глаза, увидела Риккардо. Он снова наблюдал за ней, чуть склонив голову.

Она слабо улыбнулась, оттолкнулась от двери и пошла к своему сундуку с вещами.

— Сегодня у меня голубое платье, да? А у тебя красный камзол?

Он кивнул.

— Да. Мы это ещё тогда обсудили. План ещё в силе.

— Хорошо, — она кивнула в ответ, открыла сундук, достала аккуратно сложенное платье, и на миг задержалась, глядя на него.

День только начинался, а между ними уже успел возникнуть новый слой молчаливой близости. Словно невидимая нить протянулась от его заботы ночью — до его тихой улыбки сейчас. И она не могла не чувствовать это. И не думать об этом.

Эванджелина взялась за платье — голубое, как утренний лёд в горах — и, не говоря ни слова, скрылась за ширмой. За тонкой перегородкой послышался шелест ткани и негромкий, спокойный выдох. Ей удалось переодеться самой, несмотря на усталость и боль. Она справилась — как всегда.

Спустя несколько минут Эванджелина вышла из-за ширмы — уже в платье, аккуратно поправляя пышную юбку.

Платье на Эванджелине было лёгким, но изысканным — ткань мягко ложилась по её фигуре, струилась по движениям, словно вода, послушная воле ветра. Цвет — глубокий, приглушённо-лазурный, с тонким отливом серебра, словно в ткань вплели отблески лунного света. Верх платья облегал плечи и талию, подчёркивая её хрупкость и изящество, но не выглядел вызывающе — наоборот, в нём читалась благородная сдержанность. Рукава были длинными, полупрозрачными, украшенными тонкой вышивкой в виде капель и ветвей, а у запястий — застёгивались на крошечные жемчужные пуговки.

Лиф расшит нитями, имитирующими волны, а на груди — аккуратно вшит небольшой серебряный узор в форме стилизованной капли воды — знак её стихии. Юбка расширялась книзу, но не слишком пышно, оставляя свободу движениям. При шаге ткань слегка мерцала, как поверхность тихого озера на рассвете.

Сзади платье украшал короткий шлейф, почти невесомый, едва касающийся земли — он слегка колыхался при каждом её движении, оставляя после неё впечатление легкости и уравновешенности.

На руках у неё была рубашка Риккардо — та самая, что он дал ей ночью. Аккуратно сложенная, она выглядела почти новой, хотя ткань ещё хранила тепло её тела.

Она прошла к сундукам, стоявшим в углу комнаты. Его был открыт — он уже переоделся в чистую рубашку и тёмные брюки, но ещё не надел камзол. Эванджелина, не привлекая внимания, бережно сложила его рубашку и положила внутрь.

— Когда приедем обратно, — сказала она, поворачиваясь к нему, — надо будет отдать одежду на стирку. Уже много накопилось.

— Это само собой, — кивнул он, чуть улыбаясь.

Эванджелина наклонилась к своему сундуку и достала пару туфель. Каблуки. Её взгляд задержался на них. Она молча стояла, разглядывая выбор обуви, а затем, приподняв переднюю часть платья, посмотрела на свои ноги. Раны, синяки, ссадины, появившиеся ещё два дня назад, почти прошли. Но воспоминание о боли было слишком свежим.

Рядом стояли балетки и ещё пара обуви на небольшом каблуке — голубого цвета, чуть темнее платья. Она знала: высокие каблуки сейчас — невыносимо. Не в её состоянии. Не с менструальной болью, не с утомлением, которое въелось в кости.

Она всё ещё смотрела на обувь, когда рядом с ней оказался Риккардо.

— Не знаешь, какие выбрать? — мягко спросил он, глядя на неё с лёгкой усмешкой.

Она повернула голову и кивнула, снова вернув взгляд к туфлям.

— Только не назови те, которые тебе самой не нравятся, — добавил он с полуулыбкой.

Она чуть прищурилась и бросила в его сторону усталый, но живой взгляд.

— Я и не собиралась. Сейчас я имею полное право на комфорт. Я собираюсь надеть самые нормальные туфли, которые здесь есть.

Она сделала паузу и продолжила:

— Я не собираюсь жертвовать собой ради красоты.

Риккардо мягко рассмеялся.

— А ведь ещё два дня назад ты говорила, что красота требует жертв. И что вы, девушка, обязана приносить их с достоинством.

Эванджелина на секунду зависла. Потом полностью повернулась к нему и твёрдо, с едва заметной усмешкой на губах, сказала:

— А сейчас я не собираюсь этого делать. Я имею полное право ходить, как хочу.

Он снова рассмеялся, уже более искренне. Её прямота его всегда подкупала.

Она снова посмотрела на туфли. Внутренне всё ещё колебалась. Каблуки? Балетки? Удобство или образ?

Риккардо молча наклонился, став с ней на один уровень, чтобы их глаза были почти на одной высоте. Глядя ей прямо в глаза, он тихо сказал:

— Тебе не нужно жертвовать собой ради того, чтобы быть красивой.

Она замерла. И повернула голову к нему — только голову. Их взгляды встретились. Глаза Эванджелины были спокойными, но внутри них — настоящая благодарность.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я знаю.

Он выпрямился и, бросив взгляд на оставшуюся обувь, легко сказал:

— Надень свободные. Или если хочешь что-то с небольшим каблуком, подойдут вот эти.

Он указал на туфли мягкой формы — с округлым носом, удобные, голубого цвета — в тон платью, но не такие вычурные, как те, что она надевала на приём.

Эванджелина посмотрела на них, на мгновение замолчала... а потом вздохнула с облегчением.

— Эти. Спасибо.

Она взяла туфли и, подойдя и усевшись на край мягкой скамьи, одела их. Аккуратно встав, Эванджелина посмотрела в своё отражение. Она стояла перед зеркалом, медленно кружась на месте, словно танцуя с собственным отражением. Легкая улыбка расцветала на губах — ей и впрямь нравился наряд. Он подходил, подчёркивал её черты, и в этом моменте было что-то волнующе особенное.

Риккардо, наблюдая за ней, усмехнулся.

— Какая ты довольная, — улыбнулся он.

— Конечно. Ты посмотри на меня, — повернулась Эванджелина к нему с радостью.

Она снова покрутилась и похлопала в ладоши, как ребёнок, купившему платье мечты. Риккардо смотрел на довольную жену и его забавляло это. Она так радовалась одному наряду. Её рыжие волосы и огненные крылья идеально сочетались с голубым платьем.

— У тебя голубой любимый цвет? — любопытно поинтересовался он.

— Да, — ответила девушка, — а ещё красный. Это два моих любимых цвета. Красный и голубой — замечательны и подходят друг к другу.

Она подошла к Риккардо и смотрела снизу вверх на него.

— А тебе бы уже в свой камзол переодеться надо, — наигранно рассердилась Эванджелина. — Нам уже выходить надо.

— Как твоя рана? — кивнул Риккардо и скрестил руки на груди.

— Ну, болит немного, — Эванджелина приложила руку к место ранения, — Но всё хорошо, спасибо.

— Пожалуйста, — улыбнулся Риккардо. — А живот как? Сильно болит?

— Болит, но не так, как ночью, — ответила она ему улыбкой.

Он кивнул и, постояв ещё пару секунд, направился к своему сундуку. На секунду замер, глядя на сложенный костюм. Он выбрал его заранее, зная, что в зале будут представители сразу нескольких королевств. Всё в его наряде говорило об аристократии, силе и достоинстве.

Зайдя за ширму, он снял домашнюю тёмную рубашку и быстро надел другую — чёрную, из плотной, но мягкой ткани. На ней не было ни узоров, ни лишнего блеска — только строгость и контраст к следующему слою. Затем он взял тёмно-бордовый жилет, который плотно облегал торс, подчёркивая его стройную, но крепкую фигуру. Пуговицы, украшенные выгравированными символами рода, он застегнул неторопливо, точно зная каждое своё движение.

После этого он накинул верх — из той же бордово-чёрной ткани, как и жилет, с длинными рукавами и высоким воротом. Это было нечто среднее между камзолом и длинным нарядным сюртуком. Без лишнего блеска, но с тёмным бархатным переливом в складках ткани. По плечам и груди шли тонкие, почти незаметные золотистые нити — они ловили свет, но не бросались в глаза.

На ноги он надел тёмно-бордовые, почти винные по оттенку брюки — прямого покроя, но подчёркивающие осанку. На ноги — чёрные кожаные туфли, начищенные до блеска.

Он бросил взгляд в большое зеркало в углу. Всё выглядело безупречно.

— Готов? — спросила Эванджелина, смотря на него.

За время, пока переодевался Риккардо, Эванджелина распустила волосы. Волнами они упали на плечи вдоль спины. Эванджелина убрала передние пряди, закрепив шпильками. Последним делом она надела ожерелье с маленькими бриллиантами на шею.

— Пойдём, — ответил Риккардо, подавая ей руку.

Она посмотрела его костюм, затем на его руку и через секунду вложила свою руку в его. Открыв дверь, они вышли из комнаты и направились в обеденный зал.

Подходя, они медленно вошли в обеденный зал, и разговоры за длинным столом на мгновение стихли. Взгляды обратились к Эванджелине и Риккардо — их появление было эффектным, будто тщательно отрепетированным. Солнечные лучи пробивались сквозь витражные окна, играя бликами на сверкающих камнях ожерелья Эванджелины и металлических пуговицах на жилете Риккардо.

В зале уже присутствовали короли и королевы других королевств. Они беседовали между собой, кто-то смеялся, кто-то о чём-то спорил. Но при виде Эванджелины многие приветственно улыбнулись — и некоторые тут же встали со своих мест.

— Прекрасная Эванджелина, — подошла к ней королева Селина из Нортвинда, — как себя чувствуете? Как ваша нога?

— Спасибо за заботу, — вежливо улыбнулась девушка. — Благодаря Риккардо всё в порядке. Она уже почти не болит.

— Это замечательно, — отозвалась королева с облегчением и слегка коснулась руки Эванджелины, — вы сегодня просто блистаете.

— Благодарю вас, — с лёгким кивком сказала Эванджелина.

Они с Риккардо направились к своим местам за длинным банкетным столом. За это время к ним подошёл ещё один монарх — король Ален из Севранда, с добродушной улыбкой.

— Я должен спросить, — сказал он, склонившись чуть ближе, — у вас, случайно, не парные наряды?

Эванджелина и Риккардо взглянули друг на друга и рассмеялись тихо.

— Да, вы правы, — подтвердила она. — Мы действительно выбрали цвета, представляющие наши королевства. Голубой — цвет Де Ла Косты, а красный — цвет Дель Вальо.

— Это красиво. Символично и элегантно, — одобрительно кивнул король.

Когда все заняли свои места, в зал вошли слуги с блюдами — ароматный жареный хлеб с травами, сливочные запеканки, свежие фрукты, пироги, заварной кофе и крепкий чай. Завтрак был щедрым, но не вычурным — скорее, утренне-домашним по духу, несмотря на богатство обстановки.

Разговоры за столом то смолкали, то снова вспыхивали. Время от времени кто-то бросал взгляды на Эванджелину и Риккардо — они сегодня словно воплощали союз двух стихий: воды и огня.

В какой-то момент Даррен встал со своего места.

Шум в зале постепенно стих, когда он поднял бокал.

— Друзья, — начал он уверенным, спокойным голосом, — сегодня — последний день этого прекрасного мероприятия. Последний день бала, встреч, эмоций, воспоминаний. Я хочу поблагодарить каждого из вас за то, что вы были здесь. За то, что разделили с нами этот праздник. Нам всем будет, что вспомнить, и я искренне надеюсь, что мы встретимся вновь — не один раз и не в одном месте.

— Давайте проведём этот день достойно, с хорошим настроением. Пусть он станет яркой точкой, завершением событий, которые надолго останутся в памяти каждого из нас.

Он поднял бокал выше:

— Спасибо вам.

Раздались аплодисменты — сначала сдержанные, затем всё громче. Кто-то поднимал бокал в ответ, кто-то благодарно кивал. Эванджелина хлопала в ладоши с лёгкой улыбкой, а Риккардо тихо сказал:

— Хорошая речь.

— Очень хорошая, — согласилась Эванджелина, глядя на Даррена, и уголки её губ чуть дрогнули в тёплой улыбке.

Завтрак продолжился. Слуги то и дело наполняли кубки и подносили новые блюда: золотистые пироги, ломтики сыра, свежие ягоды в высоких хрустальных вазах. Разговоры постепенно вернулись в зал, и завтрак потёк привычным руслом. На стол также подавали свежую выпечку с мёдом и маслом, парные кувшины с ароматным чаем и кофе, лёгкие мясные блюда, нарезанные фрукты. Лёгкий звон приборов и тихое гудение голосов наполняли пространство.

В какой-то момент беседа за столом перешла к политическим делам. Один из королей поднял тему:

— Ну что ж, раз это последний день мероприятия, интересно узнать... чем каждый из вас займётся в первую очередь, как только вернётся в своё королевство?

— Я намерен укрепить торговые пути, — ответил король Аэрен из Фаэрвелла. — Зима будет суровой, нужно подготовить склады.

— А я хочу пересмотреть налоги, — вмешался монарх с юга. — Народ жалуется, пора немного облегчить бремя.

Один за другим они называли дела, кто-то говорил о строительстве крепостей, кто-то о заключении союзов. Один король говорил о строительстве новой гавани, другая королева — о необходимости реформ в торговых соглашениях, и разговор постепенно становился всё более серьёзным.

Эванджелина, держа вилку, слушала краем уха, но мысли ушли в другое. Почти одновременно с Риккардо она вспомнила слова королевы Селесты: «Будьте начеку... В любой момент может начаться война».

Она слегка вздрогнула, опустив взгляд в тарелку. Внутри кольнуло неприятное ощущение — как будто за спиной стоит что-то невидимое и опасное.

Риккардо тоже замер, явно погружённый в ту же мысль. Его плечи чуть напряглись, взгляд потяжелел. Он перевёл глаза на Эванджелину и, не раздумывая, коснулся её руки под столом.

Эванджелина подняла на него глаза. Искра утренней радости, что светилась в её взгляде, будто погасла.

— Мы справимся, — тихо сказал он, не сводя с неё взгляда. — Всё будет нормально.

Её пальцы чуть дрогнули в его ладони, но она всё же кивнула, не найдя в себе сил улыбнуться.

И как раз в этот момент голос Даррена прервал их негромкий разговор:

— Король Риккардо, королева Эванджелина... А чем вы планируете заняться в первую очередь?

За столом воцарилась тишина. Все ждали ответа. На несколько секунд они оба замолчали. Риккардо слегка откинулся на спинку стула, будто обдумывал ответ.

Помедлив, чуть сжал руку жены, словно передавая ей часть своей решимости, и заговорил:

— Мы хотим уладить текущие дела, — начал он ровно. — А затем... приступить к подготовке.

Последнее слово он произнёс медленнее, чем остальные, будто подчёркивая его вес. Его голос прозвучал твёрдо, без колебаний. Тон стал твёрдым, серьёзным, и в нём не было ни намёка на шутку.

Подготовка.

Всем было ясно, о чём он говорил. В этом мире означала одно: подготовка к войне.

Разговоры мгновенно стихли. Те, кто ещё секунду назад оживлённо обсуждал свои планы, замолкли, словно воздух стал тяжелее. Несколько королей переглянулись. Родители Эванджелины и родители Риккардо, сидевшие напротив, напряжённо посмотрели на них обоих.

Эванджелина чуть повернулась к мужу — он всё ещё держал её за руку. Она видела его решимость и понимала: он сказал это не случайно, не ради эффекта. Он действительно имел в виду подготовку к войне.

Прошла секунда, другая — молчание за столом тянулось, пока Риккардо снова не заговорил:

— Но не будем о плохом. — Его голос смягчился. — Сегодня последний день. Давайте проведём его достойно, с хорошим настроением.

Даррен, хозяин мероприятия, сделал паузу, будто обдумывая его слова, потом медленно кивнул:

— Да... пожалуй, продолжим.

Он вернул себе улыбку и поднял кубок, будто стараясь вернуть атмосферу лёгкости. Но в зале уже витала тень того, что прозвучало.

Слуги снова зашевелились, разговоры возобновились — но время от времени взгляды возвращались к Риккардо. Его слова никто не забыл.

Он сам откинулся чуть назад, глубоко вдохнув. Он сделал глоток из бокала и тихо выдохнул, словно сбрасывая внутреннее напряжение. Держал руку Эванджелины, словно ни на миг не хотел отпускать.

А она, глядя на него, думала: он сказал это вслух. Перед всеми. Значит, время мира и праздников действительно подходит к концу.

Эванджелина ещё долго ощущала вес его слов, понимая, что за этим спокойным «подготовка» скрывается куда больше, чем готовность к каким-то общим делам.

Когда завтрак подходил к концу, последние блюда были убраны, а Даррен поднялся.

— Поскольку сегодня завершающий день, — сказал он, — вы можете прогуляться по королевскому саду. Если у кого-то есть особые пожелания, подходите ко мне — обсудим, как их исполнить.

— Хорошо, — отозвались гости, и за столом зашевелились. Кто-то уже направился к королю с просьбами, кто-то остался переговариваться с соседями.

Эванджелина и Риккардо тоже поднялись. Пройдя чуть в сторону, подальше от стола, они обменялись взглядами.

— Всё будет в порядке, — сказал он негромко, сжимая её ладонь. — Мы справимся. Сейчас об этом не надо думать. Приедем домой — поговорим.

— Хорошо, — кивнула она.

— Чем займёмся сейчас? — спросил он, уже чуть мягче. — Пойдём куда-нибудь?

— Можно, но я не знаю куда, — призналась Эванджелина.

Они направились к Даррену, который в этот момент договаривал с каким-то гостем и сразу повернулся к ним.

— Что-то случилось? — спросил он. — Хотели бы куда-то сходить?

— Да, но не знаем куда, — ответил Риккардо. — В сад мы уже ходили. Хотелось бы чего-то нового.

— Хм... — Даррен на секунду задумался. — Сегодня никаких запланированных мероприятий нет. После завтрака каждый волен провести время, как пожелает. Позже у нас будет общий обед, а вечером — заключительный бал. После бала, если удастся всё организовать, начнём отправлять гостей домой. Кареты уже готовят, но если сегодня всех не успеем, то завтра утром отправим остальных.

Даррен чуть наклонил голову, подбирая слова, и перешёл на дружелюбный тон хозяина, предлагающего гостям самое лучшее:

— Так куда бы вы хотели сходить? Могу предложить несколько вариантов. Во-первых, Лабиринтный парк: живые изгороди, аллеи с развилками и небольшие загадки на поворотах. Мы развернули его к вчерашнему испытанию, — он перевёл взгляд на Эванджелину, — к сожалению, вы там пострадали. Рад видеть, что вам уже лучше.

Она почти незаметно кивнула. На пол-удар сердца их с Риккардо взгляды пересеклись; оба — как по негласному сигналу — вспомнили события ночи. Эванджелина опустила взгляд; пальцы на миг сжали ткань юбки.

— Во-вторых, Музыкальный зал «Золотая Арфа». Там весь день играют менестрели: лютни, арфы, виолы. Можно просто посидеть, выпить горячего вина с пряностями и послушать.

— Также есть очень хорошее заведение, — Даррен улыбнулся, — «Лавка Брэндона». Небольшое, но очень славное место в Старой торговой галерее. Там подают лёгкие угощения, ароматный чай и ставят столы для игр: шахматы, шашки, «мельницу», тавлеи... Хотите — играете вдвоём, хотите — собираете компанию.

— Сад Диковин — наш зверинец у Южной галереи. Там показывают редких зверей, о которых обычно лишь слышат в сказках.

— И, наконец, Малый Маскарад. Вечером — короткое представление с масками и мини-комедией; днём туда разве что заглянуть, посмотреть костюмерную и декорации.

Пока он перечислял, Эванджелина, стараясь держаться прямо, почти незаметно перехватила Риккардо под руку и другой ладонью легонько прижала низ живота — боль кольнула, но отступила. Риккардо заметил движение краем глаза, брови едва дрогнули, и он на пол-шага развернул корпус, чтобы ей было удобнее опираться. Больше вида он не подал.

— Хм, — в полголоса сказала она, когда перечисление подошло к концу. — Мне бы хотелось чего-то спокойного.

— Согласен, — откликнулся Риккардо. — И с возможностью посидеть.

Они переглянулись — коротко, словно сверяясь — и повернулись к Даррену.

— Начнём с Лавки Брэндона, — произнёс Риккардо. — Звучит именно то, что нужно.

— Прекрасный выбор, — оживился Даррен. — Хозяин — человек порядочный, а заведение камерное и тёплое. Я распоряжусь, чтобы вас сопроводили двое стражей—

— Благодарим, — мягко перебил Риккардо, — но в этом нет необходимости. Дойдём сами.

Даррен на мгновение задумался, приподняв бровь:

— Король Риккардо, позвольте настоять. Город сегодня людный: отъезды, закупки, провожающие. Сопровождение — простая мера предосторожности.

— Мы понимаем вашу заботу, — спокойно ответил он. — Но правда справимся. Вернёмся к обеду в целости и сохранности. И моя жена будет в полном порядке.

На словах «моя жена» уголки губ Даррена едва заметно дрогнули — улыбка вышла тёплой и чуть игривой, как у человека, которому приятно видеть милую, влюблённую пару.

— Что ж, — он слегка развёл руками. — Ваша воля — мои двери для вас открыты. Тогда хотя бы примите записку для хозяина, чтобы вам сразу отдали лучший стол у окна. Лавка Брэндона — в Старой торговой галерее за Восточной аркой, третья дверь по левую руку. Если что потребуется — пошлите мальчишку-посыльного ко дворцу.

— Благодарим вас, милорд, — сказала Эванджелина. Голос прозвучал уверенно, хоть рука на локте Риккардо оставалась внимательной и тёплой.

— Хорошей партии, — пожелал Даррен. — И лёгкого утра.

Они отступили, уступая место следующему просителю. За их спинами снова зашуршали речи, а перед ними уже проступил коридор, ведущий к восточным аркам — туда, где ожидала тихая лавка, чай с паром над тонкими чашами и доски, на которых фигуры начинали свой молчаливый танец.

Перед уходом они вернулись в свои покои лишь на минуту. Эванджелина подошла к комоду, проверила прическу — шпильки держали передние пряди уверенно, волны волос мягко лежали на плечах. С комода она взяла флакон с обезболивающим зельем, сделала два коротких глотка, на секунду зажмурилась, прислушалась к себе и убрала флакон в сумку-пошет, которую держал Риккардо. В ту же сумку он заранее сложил записку Даррена для хозяина лавки, кошель с монетами и небольшое кинжальце — на всякий случай.

Они накинули одинаковые чёрные плащи без гербов и вышли. Капюшоны оставили спущенными: Верена знала о них, но в лицо их мало кто видел.

Дорожка от дворца вела сквозь лесок: влажная, пружинистая земля, полосы солнечного света между ветвями, запах хвои и мокрой коры. Эванджелина взяла Риккардо под руку, шагала спокойно; временами ладонь будто невзначай ложилась на низ живота — боль то отпускала, то возвращалась легкой тенью. Он ловил её темп и без слов подстраивал шаг.

— Сначала — лавка, — сказал он. — А после? Есть планы?

— Лабиринтный парк хочу посмотреть, — задумчиво ответила она. — И «Золотую Арфу». Музыку послушать.

— Отличный маршрут, — кивнул он, и в уголке губ появилась короткая ухмылка. — Но сперва партия.

Она прищурилась:

— Не смотри так. Я тебя выиграю.

— Сомневаюсь, — беззаботно отозвался он. — Не будь столь уверена.

— Проверим, — отрезала она, и в голосе прозвенела та самая дерзкая нотка, за которую он её любил поддевать.

Старая торговая галерея встретила их прохладой камня и мягким гулом голосов. Колокольчик над дверью звякнул, когда они вошли в «Лавку Брэндона»: тёплый запах выпечки, травяного чая и полированного дерева словно обнял их.

— Добро пожаловать в мою лавку, — у входа уже стоял хозяин, сухощавый мужчина с внимательными глазами.

— Благодарим, — ответил Риккардо и достал из сумки сложенный вчетверо лист.

Брэндон скользнул взглядом по печати, прочёл пару строк и, подняв глаза, едва заметно склонил голову. Голос его стал тише, деликатнее:

— Для столь почтенных гостей у меня всегда найдётся лучший уголок. Предпочтёте людный зал или тихое место?

— Тихое, если можно, — сказала Эванджелина.

— Разумеется. Прошу за мной.

Он провёл их к дальнему, уютному уголку: высокий узкий витраж давал мягкий дневной свет, рядом — полка с игровыми досками, на стене — старинная гравюра с городским видом. Здесь слышались голоса зала, но словно издалека. На резной вешалке они оставили плащи; Риккардо отодвинул стул. Эванджелина села, улыбнулась на его неизменно безупречную галантность; он занял место напротив.

— Какую игру пожелаете? — спросил Брэндон.

— Шахматы, — ответили они одновременно и оба слегка усмехнулись.

— Прекрасно. Я принесу лучший набор и меню.

Через минуту на стол лёг тяжёлый складной ларец с инкрустацией: изнутри — доска, фигуры из тёмного ореха и светлого клёна; кони с тонко вырезанными гривами, короли — с крошечными коронами. Брэндон развернул меню.

— Пожелаете что-нибудь к чаю? — спросил он.

— Меню, пожалуйста, — кивнул Риккардо.

Они быстро пробежали глазами список угощений. Эванджелина оторвалась первая:

— Мне, пожалуйста, кусочек клубничного торта... если можно — с ложкой сливочного мороженого, немного тёртого шоколада и взбитых сливок.

— С удовольствием, — кивнул Брэндон. — Наш клубничный торт — на нежном бисквите с лёгким кремом и свежей ягодой. Подаём прохладным, чтобы клубника «звенела».

— А мне вот эти... заварные пирожные, — сказал Риккардо, постучав пальцем по строке. — Что это за сладость?

— Наша гордость, — оживился хозяин. — Маленькие пирожные из заварного теста: полые внутри, мы наполняем их густым ванильным кремом. Сверху — тонкая глазурь и чуть-чуть сахарной пудры. В меру сладкие, к крепкому чаю — самое то.

— Прекрасно. Тогда — заварные пирожные, — подтвердил Риккардо. — И два чая. Мне — чёрный, без сахара.

— А мне, пожалуйста, чёрный с мёдом и ломтиком лимона, — добавила Эванджелина.

— Будет сделано, — Брэндон мягко улыбнулся. — Шахматная доска уже готова. Если что-то понадобится — махните рукой.

Он удалился, а они потянулись к фигурам. Риккардо повернул доску так, чтобы белые были у Эванджелины.

— Первой ходишь ты, — сказал он. — Посмотрим, насколько смелы твои пешки.

Она взяла белую пешку с е2, выдержала паузу и, не сводя с него глаз, сдвинула её на две клетки вперёд.

Риккардо сделал первый ход — выдвинул пешку с d7 на d6.
Эванджелина, чуть прищурившись, подвинула белого слона с f1 на c4.

— Пешка e7 на e5, — произнёс он после пары секунд раздумья.

— Конь g1 на f3, — ответила она, двигая фигуру уверенно, но без лишней спешки.

Риккардо переместил коня с b8 на c6.
Эванджелина сделала рокировку, обменяв местами короля и ладью.

Партия развивалась неторопливо: каждый ход сопровождался секундной паузой, когда оба словно прикидывали последствия на несколько шагов вперёд.

— Что-то ты осторожничаешь, — заметил Риккардо, откинувшись на спинку кресла. — Неужели сомневаешься в своей победе?

Она подняла взгляд — не с прищуром, но с лёгким холодком раздражения, как бы молча предупреждая: не играй с огнём.

Он тихо рассмеялся, но ответить не успел — к столику подошёл Брэндон.

— Вот ваши пирожные и напитки, — сообщил он с привычной вежливостью, расставляя на столе чай и десерты.

— Спасибо, — почти одновременно произнесли они.

Риккардо ещё пару секунд посмеивался себе под нос, затем взял чашку и сделал глоток чая. Эванджелина, напротив, аккуратно взяла маленькую ложечку, зачерпнула кусочек торта и попробовала. На её лице тут же отразилось безмятежное блаженство — взгляд чуть прикрылся, губы изогнулись в довольной улыбке.

— Мммм... объедение, — выдохнула она, даже слегка протянув звук, как это бывает, когда вкус действительно сводит с ума.

Риккардо слегка наклонился вперёд, внимательно разглядывая доску, и внезапно сделал ход — его фигура с e6 ловко «съела» белого слона Эванджелины на c4.
Эванджелина в ответ без лишних слов передвинула пешку, уничтожив чёрную фигуру.

— Выгодный обмен, — заметил он с лёгкой ухмылкой.

Затем он переместил коня с g8 на f6.
Эванджелина, сдержанно кивнув, передвинула своего слона с c1 на e3.

Риккардо почти сразу отправил коня с f6 на g4.
Эванджелина спокойно выдвинула пешку с c4 на c5.

— Благодарю, — произнёс он с насмешкой, съедая её слона с g4 на e3.

Она, не меняясь в лице, пешкой с f2 вернула фигуру, сметая вражеского коня.
Риккардо перенёс второго коня с c6 на d4.

Эванджелина задумалась на несколько долгих секунд, будто прикидывая последствия, и только потом уверенно передвинула пешку с c5 на d6.

Риккардо тут же взял её коня с d4 на f3, чуть склонившись вперёд и произнося с лёгким торжеством:

— Шах королю.

Улыбка скользнула по лицу Эванджелины — она явно ждала этого момента. Легко, почти изящно, она переставила пешку с g2 на f3, сметая его коня.

— Но не мат, — сказала она, глядя прямо в его глаза.

Риккардо чуть приподнял бровь, словно оценил и ход, и смелость в её голосе.

— Ещё не конец игры, Ваша Высочество, — произнёс он, неторопливо потянувшись к чашке чая. — У меня в запасе много сюрпризов.

— Надеюсь, хоть один из них будет приятным, — ответила Эванджелина, делая следующий ход и невозмутимо пробуя кусочек пирожного.

Он усмехнулся, чуть откинувшись на спинку кресла, но глаза всё так же не отпускали доску.

— Это мы ещё посмотрим.

Вокруг вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим перестуком фигур и мягким звоном фарфора. Однако в этой тишине чувствовалось больше, чем просто шахматная партия — в воздухе витала лёгкая, но ощутимая игра характеров.

Вскоре на доске остались лишь несколько фигур, и через пару ходов партия подошла к концу.

— Мат, — спокойно сказал Рикардо, слегка откинувшись на спинку стула.

Эванджелина уставилась на шахматную доску, словно пыталась понять, как же она допустила такое.

— В смысле?.. — тихо пробормотала она.

— Ну что, где твоя громкая победа? — с невинной улыбкой спросил он.

Она подняла на него взгляд, в котором уже читалась лёгкая обида. Чуть отодвинула доску от себя, взяла тарелку со своим кусочком торта и, не глядя на него, отломила ложкой большой кусок.

— Ты же сама говорила, что обыграешь меня, — продолжил он, делая вид, что не замечает её молчания. — А теперь что, обижаться будешь?

Эванджелина никак не отреагировала — спокойно доела кусочек, отпила немного чая, вернула чашку на стол и снова взялась за торт.

Рикардо, глядя на неё, чуть приподнял бровь, потом взял одну из своих пирожных, чуть повернул в пальцах и протянул ей:

— Ну не обижайся, скушай.

Она медленно повернулась к нему, посмотрела сначала на его руку, потом на него. Потом снова на руку, снова на него. Сделала паузу, будто что-то взвешивала, и наконец вздохнула:

— Ну ладно... прощаю.

Взяла пирожное и жадно отправила в рот, не особо заботясь о манерах. Картина получилась такой забавной, что Рикардо не удержался и рассмеялся:

— Ты его так жадно засунула в рот, что это надо было видеть.

Она закатила глаза, но продолжила есть.

— Ладно, вторая партия, — предложил он.

— Дай отдохнуть чуть-чуть, — хмуро ответила она. — От этих шахмат.

Он снова рассмеялся, откинулся на стуле, и они оба на время замолчали, наслаждаясь едой и короткой паузой между партиями.

* * *

— Пат, — сделав ход королём, заявил Риккардо.

Эванджелина внимательно изучала ситуацию на шахматной доске. А затем взяв в руки свою единственную оставшуюся фигуру — короля, начала пробовать все возможные ходы. Король и ферзь Риккардо окружили её короля.

— Да-а-а, — протянула Эванджелина и выдохнула.

— Ещё одну партию? — усмехнулся Риккардо, поднеся чашку чая к губам. Сделал пару глотков и поставил обратно на тарелку.

— Я не знаю. Ты уже три раза мне мат поставил! — Эванджелина скрестила руки на груди и обиженно надула губы.

— Не повезло значит в шахматах, — пожал плечами он.

— Играем последнюю! — Эванджелина начала расставлять фигуры. — И в этот раз я точно поставлю тебе мат! — нахмурилась девушка, показав язык Риккардо.

Риккардо удивился, но сразу засмеялся.

— Жена, не забывай, что мы в общественном месте и, как королеве, не подобает себя так вести.

Риккардо выпрямился и расставил фигуры на свою части доски.

— Рядом с нами нет никого, поэтому ничего не будет.

— И всё же, ты королева. Тебя ещё многому научить надо будет, — помазал головой Риккардо.

— Чему это меня учить надо? Если рядом никого нет, кроме мужа, я могу спокойно делать, что хочу, — сообщила Эванджелина.

— Почему ты думаешь, что можешь делать, что хочешь? Тем более рядом не просто муж, а враг твой, — его правая бровь поднялась.

— Я знаю, Риккардо. У всех муж это муж. У меня же муж равно враг. И всё же, мой муж — король Риккардо. Король одного из самых крупных и абсолютных королевств, — рассказывала девушка. — Так что, я уверена в своих словах.

Она взяла пешку и перенесла её с e2 на e4, делая первый ход. Риккардо наблюдал за ней и, вслушиваясь в её только сказанные слова, был удивлён.

— Ты меня удивляешь всё больше и больше, — признался парень, взяв пешку и переставив с e7 на e6.

Ничего не ответив, Эванджелина улыбнулась и поставила слона с f1 на c4.
Риккардо последовал её примеру, взяв слона и перенеся его с клетки f8 на клетку c5.

Эванджелина взяла в руки коня, ходив с g1 на f3.
Риккардо повторил её ход конём с g8 на f6.

— Почему ты за мной повторяешь? — нахмурилась девушка и допила свой чай.

Риккардо промолчал, лишь улыбнувшись. Эванджелина смотрела на парня и не понимала какая у него тактика.

Сделав рокировку короля, на другой стороне шахматной доски Риккардо проделал тоже самое.

— Риккардо, — позвала его девушка.

— Эванджелина, — он поднял глаза на неё. Она выглядела недовольной, что ещё сильнее забавляло его. Он широко и невинно улыбнулся ей.

Смотря на него, она сердилась ещё сильнее, но молчала. Ходила конём с b1 на c3, тут переведя взгляд на фигуры Риккардо, который ходил с b8 на c6. Злость закипала, но глубоко вдохнув и выдохнув, она подняла руку, зовя кого-нибудь из персонала. К их столику тут же подошёл Брэндон.

— У вас всё хорошо? Что-то случилось? — встревожился хозяин заведения.

— Нет, нет, всё хорошо. Торт и чай очень вкусные, но я бы хотела ещё одну чашечку чая. Не могли вы повторить заказ? — вежливо спросила девушка, которая секунду назад была рассерженной.

— Оу, конечно. Сейчас всё быстро сделаю, — кивнул Брэндон, забирая посуду с собой.

Риккардо, наблюдая за происходящим исподлобья, был ошарашен резким переходом настроения Эванджелины.

— Только что ты была вся на нервах, а сейчас спокойно просишь повторить заказ. Точно всё хорошо? — спросил Риккардо в ожидании хода девушки.

Она промолчала, перестав пешку с d2 на d3.
Риккардо же поставил пешку с d7 на d5.

Хмыкнув, по диагонали она съела его пешку с e4 на d5. Съеденную пешку Эванджелина поставила на стол, выстраивая ряд чёрных фигур.

— Эванджелина, — позвал Риккардо.

Она промолчала. А Риккардо, не услышав ответа, забрал её пешку с e6 на d5. Эванджелина съедает слоном пешку, ходившую только что, с клетки c4 на d5. Риккардо взял своего коня с клетки f6 и поставил на клетку d5, забирая слона Эванджелины. Девушка же забирает коня Риккардо своим с c3 на d5.

— Королева Эванджелина, вот ваш чай, — внезапно появился Брэндон и поставил тарелочку с чашкой на стол.

— Благодарю, — улыбнулась та.

В это время Риккардо взял своего слона и перенёс его на f5 с c8.

— Король Риккардо, — обратился мужчина к парню.

Риккардо посмотрел на него и поднял брови вопросительно.

— Вам принести что-нибудь?

— Нет, спасибо. Мне всё очень понравилось, пирожные нежны на вкус, — ответил парень с улыбкой.

— Очень рад, — ответил мужчина улыбкой, — Если что-нибудь захотите, позовите меня, тут же к вам подойду. — Предупредил Брэндон и ушёл.

Эванджелина к этому моменту подумала на своим ходом и переставила своего слона так же, как и Риккардо, с клетки c1 на f4.

— Теперь ты за мной повторять хочешь? — хмыкнул он.

Она снова проигнорировала его.

Они продолжали играть и через какое-то время Риккардо поставил ферзём шах Эванджелине, на что она съедает ферзя своей ладьёй.
Риккардо опёрся подбородком на руку, наблюдая за происходящим. Он взял своего слона из переставил с клетки d7 на клетку b5. Девушка, подумав, начала угрожать своей ладьёй его слону, переместив её на d5. Риккардо решил убрать слона на a4; в это время Эванджелина переставила другую ладью с f2 на f3.
Риккардо передвинул ладью с клетки f8 на e8, ставя коня Эванджелины под угрозу. Девушка тут же убрала коня с клетки e7 на f5. Риккардо своей ладьёй поставил шах королю, ходив с e8 на e1; Эванджелина ушла королём с g1 на f2. Ладья поднялась на клетку выше, встав рядом с королём; после Эванджелина съедает ладью королём на e2.
Слон Риккардо встал обратно на b5, ставя шах королю.

— Шах королю, — предупредил Риккардо, подняв взгляд на Эванджелину, которая поставляла короля обратно на клетку f2. Риккардо снова взял слона и переместил его на c6, угрожая ладье девушки; Эванджелина перенесла ладью с d5 на d8 и тут же Риккардо съедает её своей второй ладьёй.

Эванджелина закрыла лицо руками на пару секунд, а затем подумав, сходила конём с f5 на e7. Ладья встала на d2, ставя шах королю; конь уходит на g3 рядом с белой ладьёй.
Чёрная пешка с b2 прошла на две клетки вперёд. Белая пешка c2 тоже переступила две клетки и тут же становится съеденной чёрной.
Эванджелина решила забрать слона Риккардо, съев конём и встав на клетку c6. Парень же пошёл другой пешкой с f7 на f5.

Продолжая играть, пешка Риккардо дошла до конца шахматной доски и превратилась в ферзя. Но тут же Эванджелина переставила ладью, поставив шах королю.

Ожидая ход Риккардо, она подняла взгляд на него, который смотрел уже на неё.

— Ты ходить будешь? — резко заговорила Эванджелина.

— А какой смысл? — спросил Риккардо.

— Как же ты уверен в своей победе, — девушка закатила глаза, — Ходи давай уже, надо закончить партию.

— Ты мне поставила мат.

Эванджелина усмехнулась, отведя взгляд в сторону. Риккардо наблюдал за женой, понимая, что она думает, мол, он шутит.

— Я не шучу. Просмотри на доску внимательнее, — скрестил парень руки на груди, всё так же смотря на Эванджелину.

Переведя взгляд на доску, она начала рассматривать. И тут до неё дошло: она смогла выиграть Риккардо. Она выиграла его. Поставила мат. Его король не мог никуда пойти, никто не мог скушать ладью. Она поставила мат. Закрыв рот руками от удивления, она смотрела на короля Риккардо и свою ладью. Риккардо тронул короля, и только что стоявший король уже лежал, что означало победу Эванджелины.

Эванджелина перевела взгляд на мужа, который в свою очередь смотрел на своего короля, а затем на неё саму.

— Я тебя выиграла... — прошептала Эванджелина.

Риккардо усмехнулся, наблюдая за её реакцией.

— Я тебя выиграла! — воскликнула девушка, резко встав с места. Начала хлопать в ладоши и улыбаться. Затем подойдя к Риккардо, наклонилась к нему и стала вокруг него ходить, говоря «А я тебя выиграла!». Риккардо наблюдал за ней, она широко улыбалась и иногда хлопала в ладоши. Она напоминала ребёнка, получивший приз за выигрыш.

— Что-то я устала, — выдохнула Эванджелина и села обратно напротив Риккардо, откинувшись назад. Положив руку на живот, грудь подымалась вверх и медленно опускалась вниз. Затем взяла чашку с чаем и сделала несколько глотков.

— Довольна? — с улыбкой спросил Риккардо.

— Конечно! После трёх матов и одного пата я наконец-то победила тебя.

— Не дуешься больше?

— М-м-м, — подумала Эванджелина, — Не знаю, возможно нет.

Риккардо кивнул, но промолчал. Всё ещё радостная Эванджелина допивала свой чай в уютной тишине.

Шум из главного зала был едва слышен. Атмосфера вокруг была спокойная. Без напряжения. В воздухе витал аромат чая с лимоном и свежей выпечкой. Риккардо подозвал Брэндона, который тут же подошёл к ним.

— Можете нас посчитать, пожалуйста? — попросил Риккардо.

— Конечно, сейчас.

Мужчина отошёл буквально на две минуты. А вернувшись, он подал Риккардо пергамент с заказанными угощениями и чаем с ценами.

— С вас 84 вирениона, — сообщил Брэндон.

Риккардо достал из сумки монеты-виренионы и отсчитал 8 золотых и 4 медных монет. Отдав всю сумму хозяину заведения, Эванджелина и Риккардо поблагодарили за гостеприимство, за вкусную еду, а затем вышли из «Лавка Брэндона».

— Куда теперь пойдём? — спросил Риккардо, встав напротив Эванджелины. Он смотрел на неё сверху вниз, так как был выше на голову.

— В планах были либо Лабиринтный парк, либо «Золотая арфа». Но куда именно не могу определиться, — задумалась Эванджелина.

— Давай для начала сходим на музыкальное представление, — предложил Риккардо.

Эванджелина кивнула и они продолжили свой путь, выйдя на главную улицу города. Вечерние фонари освещали каменную мостовую мягким золотистым светом, вокруг прогуливались люди, но толпы не было — лишь спокойное движение горожан. Атмосфера казалась размеренной и уютной.

Свернув в узкую улочку, ведущую к площади, они услышали первые звуки инструментов. Кто-то настраивал арфу, вдалеке звучала флейта, а где-то рядом кто-то пробовал несколько нот на скрипке. Музыка раздавалась отовсюду — словно город сам подготавливался к представлению.

— Всё-таки музыка удивительна, — тихо сказала Эванджелина. — Она и настроение поднимает, и успокаивает.

Риккардо скосил взгляд на неё:

— Значит, даже у тебя есть средство против твоей вспыльчивости?

Эванджелина фыркнула, но в уголках её губ мелькнула улыбка:

— Музыка делает мир красивее. Даже твои шутки звучат не так ужасно, если на фоне играет арфа или скрипка.

Риккардо засмеялся:

— Тогда мне стоит держать при себе музыканта, чтобы сглаживать эффект.

— Вот именно! — неожиданно легко отозвалась Эванджелина и тоже рассмеялась.

Так, обмениваясь репликами, они приблизились к площади. Перед ними открылось светлое здание с высокими колоннами — «Золотая арфа». У входа собирались люди, фонари отбрасывали золотистое сияние, а большая резная арфа у дверей словно встречала гостей.

Риккардо посмотрел на здание, затем на Эванджелину:

— Ну что, посмотрим, что в Вирене называют музыкой?

Эванджелина слегка кивнула, и они вместе направились ко входу.

Когда они вошли в здание, внутри воздух был пропитан тонким ароматом свечей и полированного дерева. Высокий потолок с расписанным куполом уходил вверх, изящные люстры отражали мягкий свет. Вестибюль был полон людей: пары, семьи и отдельные посетители, оживлённо обсуждающие предстоящее представление.

У кассы стоял молодой человек в строгом тёмном камзоле. Риккардо подошёл первым, коротко обменялся с ним парой слов и вскоре получил два билета. Эванджелина заглянула ему через плечо и заметила, что билеты предназначались не в общий зал, а на один из верхних балконов.

— Балкон? — удивилась она вполголоса.

— Конечно, — спокойно ответил Риккардо. — Снизу вид хуже, а тут хотя бы оценим представление как следует.

Они поднялись по мраморной лестнице. Наверху располагались небольшие балконы с резными ограждениями, каждый из которых вмещал несколько человек. Их места находились в середине одного из балконов, откуда открывался отличный вид на сцену.

Эванджелина села первой, положив ладонь на ограждение, и внимательно оглядела зал. Постепенно все занимали свои места, внизу гас свет, и зал наполнялся ожиданием.

Через несколько минут на сцену вышли первые музыканты. Заиграла арфа — чистые, переливчатые звуки наполнили пространство, словно серебряные нити, переплетающиеся в воздухе. Вслед за арфой вступила флейта, лёгкая и звонкая, а затем к ним присоединилась скрипка, придавая мелодии глубину.

Эванджелина чуть наклонилась к Риккардо и едва слышно произнесла:

— Какая красивая мелодия... прямо будто сказка оживает.

Он наклонился к ней ближе, чтобы её расслышать:

— Значит, не зря пришли.

Она улыбнулась и снова перевела взгляд на сцену, полностью поглощённая музыкой.

Дальше выступало сразу несколько музыкантов: медные духовые задали торжественный ритм, барабаны усилили его, создавая мощный фон, а затем вновь солировала арфа, возвращая зал в лёгкость и гармонию. Музыка сменялась одна за другой: весёлая, стремительная, затем нежная и задумчивая.

Эванджелина всё время сидела прямо, чуть наклонившись вперёд, словно боялась пропустить хоть одну ноту. Её глаза светились восторгом, в них отражалось мерцающее сияние сцены. В такие минуты она забывала обо всём вокруг.

Риккардо иногда бросал на неё взгляд. Она сидела неподвижно, но её лицо выдавали эмоции: радость, удивление, трепет. Его забавляло то, как искренне она воспринимала происходящее, словно ребёнок, впервые оказавшийся на празднике. Он усмехался, но ничего не говорил — лишь наблюдал.

Когда зазвучала особенно нежная скрипичная партия, Эванджелина снова наклонилась к нему:

— Слышишь? Как будто сердце разговаривает...

Он чуть склонил голову к её уху и тихо спросил:

— И что оно тебе говорит?

Она усмехнулась, но промолчала, продолжая вслушиваться в мелодию.

Музыка всё лилась и лилась, заполняя зал, сливаясь в единый поток. Для Эванджелины это было волшебством. Для Риккардо — интересным наблюдением: он смотрел на жену, которая на время забыла о своей обиде, своём упрямстве и язвительных словах, и казалась совершенно другой — лёгкой, открытой и... по-настоящему живой.

Звуки постепенно становились мощнее, насыщеннее. Сцена то наполнялась сразу десятками инструментов, то почти смолкала, оставляя лишь одинокую мелодию арфы или скрипки. В один момент заиграл квартет: скрипка, виолончель, флейта и арфа, и зал будто затаил дыхание. Нежные переливы сменялись напряжёнными нотами, потом всё снова становилось лёгким, воздушным.

Эванджелина слушала, слегка прикрыв глаза, и шепнула, едва заметно:

— Такое ощущение, будто сама душа поёт.

Риккардо усмехнулся, не отрывая взгляда от неё.

Под конец вечера на сцене появились все музыканты сразу. Это было настоящее финальное выступление: мощные духовые вступили первыми, к ним присоединились барабаны, задавая ритм, затем — стройный хор струнных, и всё это переплеталось с хрустальной арфой, звучавшей поверх остальных, словно свет среди темноты.

Зал заполнился единым потоком звуков. Музыка накрыла слушателей, как океанская волна, у кого-то на глазах блеснули слёзы, кто-то невольно заулыбался. Эванджелина сидела, сжав ладони на коленях, и казалось, даже дышала в такт музыке.

Наконец, последняя нота арфы растянулась в воздухе и медленно стихла. Несколько секунд стояла тишина — та самая, наполненная, когда никто не решается её нарушить. А потом зал взорвался аплодисментами. Люди вставали со своих мест, хлопали, кричали «Браво!».

Эванджелина тоже зааплодировала, её глаза сияли от восторга. Она даже чуть наклонилась к Риккардо и, перекрикивая шум зала, сказала:

— Это было невероятно!

— Рад, что тебе понравилось, — ответил он, слегка скривив губы в улыбке.

На сцену один за другим вышли все музыканты, теперь уже без инструментов. Они встали полукругом, взялись за руки и поклонились публике. Волна аплодисментов стала ещё громче. Эванджелина с восхищением наблюдала за ними, не отрывая взгляда, а Риккардо в этот момент снова украдкой посмотрел на неё, отмечая, как искренне её захватило происходящее.

Музыканты ещё раз поклонились, после чего разом разомкнули руки и медленно покинули сцену. Зал постепенно успокаивался, свет зажёгся ярче, и стало ясно: представление подошло к концу.

Эванджелина сделала глубокий вдох, будто просыпаясь от чар.

— Какая красота... — прошептала она сама себе.

Риккардо встал первым и протянул ей руку, помогая подняться.

— Пойдём, — сказал он. — А то иначе ты ещё час будешь сидеть в этом волшебстве.

Она улыбнулась и, взяв его руку, поднялась с места. После они спустились по широкой лестнице «Золотой арфы» вместе с другими посетителями. Внизу в холле уже царило оживление: кто-то обсуждал услышанное, кто-то спешил к выходу, чтобы успеть на вечерние дела, а у стойки продавались небольшие буклеты о представлении.

— По-моему, финал был самым сильным, — первой заговорила Эванджелина, пока они шли вниз. — Я прямо чувствовала, как музыка проходит сквозь меня.

— Ты аплодировала громче всех, — заметил Риккардо с лёгкой усмешкой.

Она лишь пожала плечами и, не скрывая улыбки, добавила:

— А что? Они заслужили.

Выйдя из здания, они оказались на освещённой солнцем улице. Воздух был свежим, прохладным, а город ещё жил: люди неторопливо гуляли, торговцы кое-где осткрывали свои лавки, издалека доносились звуки поздних музыкантов.

Риккардо взглянул на Эванджелину и сказал:

— Осталось последнее место на сегодня. Лабиринтный парк.

Она кивнула, и они пошли рядом по мостовой улице.

Идиллия нарушилась резким стуком копыт и грохотом колёс: из-за поворота на большой скорости вылетела повозка. Она промчалась прямо мимо них, совсем близко со стороны Эванджелины. Поток воздуха сбил её с равновесия, и девушка едва не упала, пошатнувшись назад.

Риккардо успел подхватить её за руку и удержал. Повозка уже скрывалась вдали, оставив за собой след гулкого шума.

Риккардо нахмурился и повернул голову вслед уехавшей повозке.

— Безумцы. Ездят так по улицам, где полно людей, — раздражённо бросил он.

Эванджелина, переведя дыхание, выпрямилась и поправила платье.

— И ведь никому до этого дела нет, — пробормотала она, тоже взглянув на дорогу.

Они снова зашагали вперёд, плечом к плечу, и вскоре свернули на улицу, ведущую к Лабиринтному парку.

* * *

Они подошли к высоким ажурным воротам Лабиринтного парка. На входе висел фонарь, освещавший табличку с правилами: команды могли быть большими, из нескольких человек, или же состоять всего из двоих участников. Так как день выдался не слишком людным, большинство посетителей уже разошлись, и страж у ворот предложил:

— Можете пройти как пара. Будете командой.

Эванджелина и Риккардо переглянулись.

— Только вдвоём, — сказала она, и он кивнул.

Они вошли внутрь. Перед ними раскинулся огромный лабиринт из высоких кустов, увитых гирляндами маленьких светящихся кристаллов. Внутри всё было похоже на настоящую игру — за каждым поворотом ждало испытание.

Первое задание оказалось почти шуткой: на перекрёстке стоял мальчик-служитель с корзиной. Он протянул им две маски зверей.

— Нужно надеть и пройти этот участок, не снимая.

Эванджелине досталась маска лисы, Риккардо — волка. Она фыркнула, глядя на его серьёзное лицо под маской.

— Тебе идёт.

— Не сомневался, — усмехнулся он.

Следующий участок лабиринта был сложнее: узкий коридор с развилками, где на стенах висели таблички с вопросами-загадками. Чтобы пройти дальше, нужно было ответить. Если ошибаешься — возвращаешься к началу участка.

Эванджелина, сверкая азартом в глазах, выхватила первую табличку и прочла вслух.

— «Что растёт, но корней не имеет?» ... Лёд?

— Нет, — уверенно сказал Риккардо. — Тень.
Они пошли дальше.

Иногда задания были вовсе необычными: в одном месте они должны были собрать из деревянных частей фигуру, напоминающую башню, и поставить её на пьедестал. В другом — дотронуться до всех висящих над проходом ленточек, чтобы открылся путь.

— Я чувствую себя ребёнком, — сказала Эванджелина, когда они скакали, пытаясь достать до последней ленточки.

— С тобой иначе и не получится, — поддел её Риккардо, но уголки его губ тоже дёрнулись в усмешке.

В глубине лабиринта раздался звук барабана. Значит, команда прошла половину пути. Они остановились перевести дыхание. Осенний воздух был прохладным, но игра увлекла обоих.

Дальше путь вёл в широкую «комнату» лабиринта, где на помосте стоял музыкант с арфой.

— Чтобы пройти, нужно повторить ритм, — сказал он и трижды провёл пальцами по струнам.

Эванджелина первая отважилась, взяла маленький деревянный молоточек, что лежал рядом, и постучала по барабану. Ошиблась. Музыкант покачал головой. Она смутилась, но попыталась снова.

На этот раз Риккардо взял второй молоточек. Они ударили вместе — и получилось правильно. Музыкант поклонился, и путь открылся.

— Видишь? Даже музыка на нашей стороне, — заметил Риккардо.

— Только не начинай, — отрезала Эванджелина, но улыбку всё же спрятать не смогла.

Они продолжали двигаться вперёд. Чем ближе был выход, тем сложнее становились испытания. Одно из них потребовало настоящего сотрудничества: высокий «мостик» через канаву нужно было пройти по верёвкам. Эванджелина чуть оступилась, но ухватилась за верёвку, а Риккардо просто спокойно ждал её шага, не подсказывая, но и не торопя.

Наконец впереди показался высокий арочный проход, увитый кристаллами-светлячками. Это был выход из лабиринта. У входа стоял смотритель, который поздравил их:

— Отличная работа, вы прошли все испытания вдвоём.

Эванджелина устало выдохнула и посмотрела на Риккардо.

— Знаешь, а это было весело.

— Ты не упала и не заблудилась — уже успех, — с лёгкой усмешкой ответил он.

Они вышли из лабиринта и оказались снова на площади, над которой высоко стояло солнце.

— Сегодня было очень интересно, — призналась Эванджелина, повернувшись к Риккардо.

— Согласен, особенно когда в шахматы играли, — подшутил он, наблюдая за реакцией жены.

— Ой, не напоминай. — Эванджелина закатила глаза. — Но в самую последнюю партию, я тебя выиграла, — гордо улыбнулась девушка.

Риккардо не сдержался и засмеялся.

— Что ты смеёшься? Если ты и выиграл 3 раза, это ничего не значит. Самое главное, — заявила Эванджелина, — что я выиграла тебя. И за эти 4 дня было довольно много моих побед.

— Ты про скачки и про одну партию в шахматах? — склонил голову вправо Риккардо.

— Ну, и что? — она закатила глаза. — Я тебя выиграла? Выиграла и это самое главное. А твои победы — это так, так что не радуйся им.

— Хм-м-м, — задумался парень. — Я так не думаю. У меня было как раз таки больше побед, чем у тебя.

— С чего ты это взял? — нахмурилась Эванджелина.

— Твои эмоции. Если бы они тебя не подвели, то согласен — я бы был в проигрыше.

Он посмотрел на неё с ехидным взглядом. Эванджелина замерла.

— Я... — начала девушка, но так и не закончила. С хмурым видом, она направилась вперёд в сторону дворца.

Риккардо стоял, смотря ей вслед, а затем подорвался с места и пошёл за ней. Догнав жену, он ждал её ответа, но так и не услышал его.

Всю оставшуюся дорогу они шли в молчании. И, возможно, Риккардо даже пожалел, что сказал это Эванджелине. Он понимал, что для неё говорить о ситуациях за последние дни открыто будет сложно. Эванджелина и сама неоднократно думала, что уже несколько раз открывалась своему врагу. Понимание, что человек, с которым ты враждовала с самого детства, теперь является твоим мужем, и ты не единожды открывалась ему во время бури эмоций — было невозможным для королевы Дель Вальо. Она и представить не могла, что это произойдёт с ней. Риккардо — принц Дель Вальо и сын лучших друзей её родителей. Ко всему прочему, первая встреча вышла для девушки очень плохим воспоминанием. Её замок, растоптанный этим мальчиком, горькие и долгие слёзы. И к чему это привело в итоге? К женитьбе двух врагов, к совершенно неожиданным моментам. Всё обернулось иным образом.

Подходя к замку Вирены, Эванджелина и Риккардо, так же в тишине, прошли мимо стражей и направились в комнату.

Эванджелина, первая вошедшая в комнату, сняла верхнюю одежду и остановилась у комода, глядя на своё отражение в зеркале. Сначала она видела лишь привычный образ — строгая осанка, усталость в глазах. Но чем дольше она смотрела на себя, тем сильнее в её голове возвращались слова Риккардо.

Он ведь был прав. Она открывалась ему. Не один раз. В эмоциях, в слабости, в слезах — там, где никогда не позволяла себе быть уязвимой перед другими. Почему именно он? Почему не брат, не родители, не кто-то другой? Почему именно враг, тот самый мальчишка, что когда-то растоптал её замок?

Мысль не отпускала. Ей казалось немыслимым, что она — королева Дель Вальо — снова и снова позволяла себе быть настоящей рядом с ним. Он видел её беспомощной, плачущей, растерянной. Он помнил это. И теперь напомнил ей сам.

Эванджелина сжала ладони в кулаки, отводя взгляд от зеркала. В груди стало тяжело. Она не находила ответа. Только один вопрос всё громче звучал внутри: «Почему я позволила именно ему увидеть меня такой?»

Подойдя к журнальному столику, Эванджелина опустилась на мягкое кресло. Откинулась на спинку, переплела пальцы и долго смотрела в одну точку. Мысли возвращались к сказанному Риккардо.

Она невольно перевела взгляд в его сторону. Риккардо вошёл в комнату спустя пару мгновений после неё. Сначала он стоял у двери, словно раздумывая, что делать, а потом направился к своей половине кровати и сел на край. Некоторое время сидел с опущенной головой, затем лёг, закинув руки за голову. Вид у него был спокойный, словно этот день его вымотал и он просто хотел передохнуть. Он ничего не говорил, не пытался завязать разговор, просто отдыхал.

Эванджелина снова отвела взгляд. Мысли гудели внутри, не давая покоя.

«Почему именно ему я открывалась? Почему именно он видел мои слёзы, мои слабости? Почему не кто-то другой?».

Она не находила ответа, и от этого раздражение только росло. Она ещё раз украдкой посмотрела на мужа, который по-прежнему лежал молча, будто и не замечал её состояния.

«Хватит об этом думать», — твёрдо сказала себе Эванджелина.

Она резко встала с кресла, подошла к своему чемодану у стены и, стараясь делать всё максимально неприметно, достала небольшую свёртку. Бросив короткий взгляд на Риккардо, чтобы убедиться, что он не смотрит в её сторону, девушка быстро направилась к двери в ванную.

Закрывшись внутри, она облегчённо выдохнула. Менструация давала о себе знать, и нужно было позаботиться о себе. Эванджелина аккуратно достала прокладку, решив не доверять такую интимную вещь служанке. Пусть Лара помогает в остальном, но это — её личное.

Она сама постаралась постирать ткань. Вода окрасилась алым, и девушка нахмурилась: не так чисто, как обычно это делали служанки дома. Но другого выхода у неё не было. Сжав ткань в руках, она скрутила её в плотный узел, стараясь, чтобы не капало, и отложила в сторону. Потом, вернувшись домой, её служанки смогут всё выстирать как следует.

Закончив, Эванджелина устало посмотрела в зеркало ванной. Лёгкая бледность на лице и усталость в глазах — день был долгим. Она провела рукой по волосам, снова глубоко вздохнула и подумала, что лучше просто не возвращаться к ненужным мыслям о Риккардо.

Эванджелина вернулась из ванной обратно в комнату. Риккардо мельком поднял на неё взгляд, но ничего не сказал. Она снова прошла к креслу, однако на этот раз, остановившись у сундука, достала книгу — тот роман, что решила взять с собой в дорогу. Сев в кресло, она развернула его и погрузилась в чтение, стараясь отвлечься от назойливых мыслей, которые всё ещё преследовали её.

Листы шелестели в тишине, редкие звуки снаружи доносились сквозь стены. Риккардо всё так же лежал на своей половине кровати, откинувшись на подушки и не вмешиваясь в её занятия. Каждый был занят своим делом, и это молчание будто даже облегчало атмосферу.

Эванджелина увлеклась страницами, когда вдруг в дверь постучали. Она вздрогнула слегка, подняла глаза, устремив взгляд на дверь. Боковым зрением заметила, что Риккардо тоже повернул голову и уже поднялся. Он прошёл к двери и распахнул её. На пороге стоял стражник.

— Начинается обед, — произнёс он с поклоном. — Его Величество, король Даррен, ожидает вас обоих.

— Хорошо, спасибо, — коротко ответил Риккардо и закрыл дверь.

Эванджелина с лёгким вздохом захлопнула книгу и положила её на журнальный столик рядом с креслом. Поднявшись, она подошла к комоду, проверяя в зеркале, всё ли с ней в порядке. Лёгкое движение рукой поправило волосы, взгляд задержался на голубом платье. Её наряд выглядел свежо и аккуратно, и она решила не надевать поверх плащ — в замке это было лишним.

Риккардо, в своём бордовом комзоле, уже был готов. Он молча кивнул жене, и они вместе направились к выходу.

По коридорам замка они шли рядом, не обмениваясь словами. Их шаги тихо отдавались эхом, и только при подходе к залу, где собирались на обед, послышался лёгкий гул голосов. Стражники распахнули двери, и Эванджелина с Риккардо вошли внутрь, направляясь к длинному столу.

Они заняли свои места, и трапеза началась.

Постепенно в зал начали входить остальные гости. В зал один за другим заходили придворные и приглашённые. Воздух наполнился негромким гулом голосов, смехом и звоном посуды. По длинному столу стали расставлять блюда: сначала лёгкие закуски, ароматные лепёшки, тонко нарезанные сыры, фрукты, затем слуги внесли горячее мясо с травами и гарниры. Слуги двигались почти бесшумно, меняя блюда и наполняя кубки.

Даррен, заняв своё место, первым поднял голос:
— Итак, как я вижу, все вернулись вовремя. — Он окинул взглядом гостей. — Надеюсь, сегодняшний день прошёл для вас удачно?

Из разных концов стола доносились ответы: кто-то говорил о прогулке по саду, кто-то — о встречах с торговцами, другие обменивались впечатлениями от коротких выездов в город.

Король перевёл взгляд на Риккардо и Эванджелину.

— А вы, как я понимаю, воспользовались моим советом и выбрались в город?

— Да, — уверенно ответил Риккардо. — Сначала мы направились в лавку Брэндона, как вы и рекомендовали. Должен признать, это действительно стоило того. Отличный выбор десертов и напитков, а партии шахмат были очень интересными.

— Я рад, — кивнул Даррен. — Брэндон один из моих лучших владельцев заведений.

Эванджелина подхватила:

— Затем мы были на музыкальном представлении. Оно оказалось очень завораживающим. Такая гармония звуков... — девушка позволила себе лёгкую улыбку. — Мне понравилось больше, чем я ожидала.

— Хорошо слышать, — заметил Даррен, сделав глоток из кубка.

— А после, — добавила Эванджелина, — мы отправились в лабиринтный парк. Там не просто нужно было искать выход, но и выполнять задания. Честно говоря, это оказалось куда интереснее, чем я думала. Было весело и необычно. Спасибо за то, что посоветовали нам эти места.

— Замечательно, — удовлетворённо сказал Даррен. — Я рад, что вам удалось хорошо провести время в моём городе.

Разговоры за столом продолжились: гости обсуждали ярмарки, делились историями и впечатлениями. Слуги приносили новые блюда, добавляли напитки. Атмосфера обеда была тёплой и оживлённой.

Риккардо и Эванджелина же большую часть времени молчали. Лишь изредка они обменивались взглядами — мягкими, будто полными нежности. Для остальных это выглядело как проявление их близости. На деле же ни одного слова между ними не прозвучало: их «игра» продолжалась, и каждый из них прекрасно понимал правила.

Обед продолжался ещё некоторое время: за столом звучали разговоры, смех, лёгкие споры. Наконец Даррен поднялся, и все взгляды обратились к нему.

— Я рад, что каждый из вас провёл эти дни с пользой и удовольствием, — сказал он твёрдым голосом. — Но пора возвращаться к делам и обязанностям в своих королевствах. Сегодня вечером начнут готовить отъезд. Первым отправится Илварион, за ними — Альбария. Затем отправлю Дель Вальо, дальше уже остальных. Сегодня отправим по домам столько, сколько успеем, — он посмотрел на Эванджелину и Риккардо. — Ваши народы ждут своих королей и королев.

Все согласно кивнули.

Слуги внесли десерты, но атмосфера уже сместилась — из праздничной в прощальную. Разговоры стали тише, каждый думал о своём. Эванджелина и Риккардо сидели рядом, сохраняя привычную маску близости. Их взгляды пересекались, но слов не было.

Так завершился последний день в Вирене.