Крылья судьбы

Дорогие читатели, глава получилось очень длинной, больше 50 страниц. Я не хотела её разбивать, ведь ключевые моменты должны сохранить ценность главы. Глава одна из самых важных. Много разговоров, событий и эмоций. Надеюсь на ваше понимание. Приятного прочтения! ❤️
С большой, крепкой любовью, ваша Амина Джейн Винсент.

Мягкий свет рассвета проникал сквозь полупрозрачные шторы, золотя высокие своды и украшая тонкой пылью света изящные карнизы. В комнате было тихо, только лёгкий ветер шелестел тканями, напоминая о том, что утро пришло даже в королевские покои.

Эванджелина медленно разлепила веки и поморщилась. Голова гудела, как после несостоявшегося заклинания. Она лежала на правом боку, лицом к высокому окну, и первое, что заметила — это мягкий голубоватый свет, льющийся с улицы, и... отсутствие Риккардо. Его место на кровати было аккуратно заправлено, подушка ровно лежала у изголовья.

Она слабо простонала, дотянулась до подушки и села, опершись на руки. Тонкое покрывало соскользнуло с плеч, обнажив нежную кожу ключиц. Всё тело казалось ватным. «Вот тебе и пара бокалов вина», — подумала она, поморщившись и провела рукой по лбу.

В этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошёл Риккардо.

— Хм. Похмелье мучает? — с лёгкой усмешкой спросил он, неся в руках чашу и маленький стеклянный флакон.

— Где ты был? — хрипло, но с упрёком бросила Эванджелина, поворачивая голову к нему.

— А я, в отличие от некоторых, не пил столько на ужине, чтобы утром проклинать весь свет, — он поставил чашу с отваром и бокал воды на прикроватный столик и подал ей руку. — Пей. Это должно помочь. Проверено.

— Ты всё приготовил... — Она взяла чашу, сделала глоток и снова откинулась на подушки, поджав колени и прижав лоб к прохладной ткани. — Неужели ты всё это успел?

— Пока ты боролась с одеялом, я успел проснуться, умыться, надеть рубашку и даже выпить кофе. Чудо, правда?

— Хм, не такое уж и чудо. Всё равно вчера был тяжёлый день.

Он уселся в кресло у журнального столика, скрестив ноги, и потянулся к чашке с кофе.

— Поверь, как мужчина я перенёс его в два раза тише, но в четыре раза достойнее, — заметил он, прихлёбывая. — Тебе стоит научиться держать вино.

— Смешно, — фыркнула она, не поднимая головы.

— Тебе пора собираться. Через час — завтрак с делегацией из Кастории. Потом приветствие делегаций в Мраморном зале.

— Ванна здесь есть? Или мне нужно идти в другое крыло дворца? — спросила она, приподнимаясь.

— Около каждой комнаты есть личная ванная. Справа от твоей гардеробной. Всё, что нужно, там.

— Где же моя Ариэль... — с деланным отчаянием простонала Эванджелина. — Мне одной трудно. Ты хоть представляешь, сколько слоёв на мне бывает?

Он рассмеялся, откинувшись в кресле.

— Не смейся, это не смешно! — бросила она, поднимаясь и кутаясь в длинный халат поверх сорочки. — Просто подожди здесь, я — быстро.

Схватив чистое бельё и халат, Эванджелина направилась в ванную. Ванная была прохладной, но чистой, с бело-голубыми плитами и серебряной фурнитурой. Эванджелина не стала мыть волосы — лишь умылась, освежила крылья, особенно у корней, и долго стояла над чашей с ароматной водой, стараясь окончательно прийти в себя. Когда вернулась в комнату, Риккардо всё ещё сидел в кресле. Он поднял взгляд и скользнул по ней внимательным взглядом.

— Какое лучше платье одеть сегодня? — спросила она, подойдя к сундукам.

— Я сегодня, скорее всего, буду в чёрном. Как обычно. — Он пожал плечами.

— Королева в чёрном? Серьёзно? — Она нахмурилась, перебирая ткани. — А может... чёрно-белое? Пышное, с серебряной вышивкой...

— Подбираешь под меня? — спросил он, приподняв бровь.

— Мы же теперь супруги, — с лёгкой насмешкой ответила она. — Надо выглядеть... согласованно.

Он наблюдал, как она наклоняется над сундуком, перебирая ткани. Крылья подрагивали, волосы спадали вперёд. Он следил за ней краем глаза, пока она, нагнувшись к сундуку, доставала платье. И хоть не смотрел откровенно, взгляд сам невольно задержался. Риккардо отвёл взгляд — чуть позже, чем следовало бы.

Наконец она выбрала нужное платье, скрылась за ширмой и через минуту из-за неё показалась только её голова:

— Поможешь?

— Неужели сама не справишься?

— Тут крылья, Риккардо. Ты как себе это представляешь?

Он подошёл, отодвинул занавес и на мгновение замер. Эванджелина держала платье на груди, пытаясь удержать сползающую ткань. Её огненно-рыжие волосы спадали по плечам, а крылья были аккуратно прижаты к спине, дыша живым светом.

Он осторожно провёл её крылья через прорези в платье, помогая не задеть ткань, затем взялся за шнуровку на спине.

— Я справлюсь сама, — упрямо сказала она, но шнурки постоянно расползались.

— Дам тебе пять минут, — усмехнулся он. — Если не справишься, сам всё сделаю. Но тогда ты мне должна.

— Это шантаж.

— Это спор, — уточнил он.

— А ничего, что нам на завтрак идти?

— Так ты и тратишь время, не я.

После третьей неудачной попытки она со стоном откинулась к стенке.

— Хорошо. Помоги. Только не вздумай комментировать.

— Так уж и быть, помогу, королева Эванджелина, — произнёс он с величественным поклоном.

— Спасибо за ваше снисходительство, король Риккардо.

Он начал затягивать корсет. В какой-то момент потянул слишком сильно — и она резко подалась вперёд, тихо выдохнув.

— Можно... чуть слабее? Мне ещё дышать нужно, знаешь ли.

Он опустил взгляд. И на долю секунды его глаза расширились: её грудь, придавленная тугой шнуровкой, поднялась выше, подчёркнутая вырезом платья. Его глаза расширились, но он тут же отвернулся.

— Извини, — коротко бросил он и ослабил натяжение.

Остальные завязки он затянул аккуратнее. Когда закончил, застегнул последние пуговицы на спине.

Она посмотрела на него через плечо:

— Ну, как я выгляжу?

— Достойно королевы, — ответил он, улыбнувшись чуть теплее, чем обычно.

В дверь вежливо постучали. Голос за ней сообщил:

— Ваши Величества, завтрак будет подан через двадцать минут.

Эванджелина кивнула — себе, Риккардо, этой странной утренней близости, и шагнула к зеркалу, поправлять причёску. Волосы — растрёпанные, чуть влажные у корней, с неопрятными волнами на висках. Выглядела она... усталой. Но не слабой. Она не позволяла себе выглядеть слабой. Даже сейчас. А он, усевшись обратно в кресло, с улыбкой наблюдал, как она ловко закалывает пряди шпильками.

— У нас ещё есть минут десять. Завтрак начнётся без нас — если мы этого захотим.

— Мы? — Она приподняла бровь.

— Ладно. Ты. Но я готов, если что.

Она усмехнулась и посмотрела на него в зеркало.

— Сегодняшний день будет длинным.

— Как и эта ночь в одной комнате, если будешь снова "вежливой".

— Очень смешно, Риккардо. Очень.

Начинался первый день великой встречи в Вирене.

Затем он вышел из комнаты, ничего не объяснив, просто бросив короткое:

— Я скоро, — она осталась одна. Тишина сразу окутала комнату, словно звенящая вода после погружения.

Эванджелина ещё немного посидела, чувствуя лёгкую тяжесть в теле от сна и лекарства.

Собрав волосы на затылке, она начала закручивать их в пучок. Быстро, без особого внимания. Шпильки вошли не сразу — руки дрожали чуть больше обычного. Один раз пучок развалился. Второй — получился слишком тугим.

Только с третьей попытки ей удалось сделать то, что выглядело приемлемо. Не идеально, не выверенно — но достаточно. Пучок вышел чуть сдвинутым, свободным, с выбившимися у висков прядями. Она не стала их прятать. Не потому что хотела, чтобы кто-то это увидел — просто устала бороться за каждую мелочь.

Посмотрела на себя. Сделала вдох. И не сказала вслух:
«Хватит».

Это был просто жест. Просто утро. Просто необходимость выглядеть достойно — в первую очередь перед самой собой.

Он вернулся почти бесшумно — шагов не было слышно до самого порога. Эванджелина вздрогнула, уловив движение в зеркале, и тут же встретилась с его отражением.

— Завтрак готов, — коротко сказал он, останавливаясь у двери. — Можно спускаться.

— Хорошо, — отозвалась она, не оборачиваясь. Продолжила смотреть в зеркало, поправляя выбившуюся прядь у виска.

Он задержался, глядя на её отражение.

— Пучок хорошо получился. Такой... небрежный. Вписывается.

Он сделал шаг внутрь. — Исправлять не надо. Но нам пора.

— Уже и не собиралась, — спокойно ответила она.

Ещё раз взглянула на себя. Затем Эванджелина подошла и провела ладонью по ряду аккуратно расставленных туфель, задержавшись у серебристых — утончённых, с тонким ремешком и высоким каблуком.

— Эти, — решительно сказала она и потянулась к ним.

Риккардо, сидящий на краю кресла, чуть приподнял бровь.

— Они же на каблуке. Ты устанешь.

— Не устану, — отрезала она, даже не повернув голову. — Я справлюсь.

Он усмехнулся.

— Ну-ну. Посмотрим, кто кого — ты или каблуки.

— Я, конечно, — бросила она и уже застегивала ремешок на лодыжке.

Потом взяла флакон духов, слегка сбрызнула шею. Потянулась к короне — и, на мгновение замерев, водрузила её на волосы, проверяя, как сидит.

Он подошёл ближе. Взял свою корону с тумбы — и тоже надел, легко, как будто делал это сто раз.

Они встретились взглядами. Он протянул ей руку — привычно, просто, будто это уже стало частью их роли.

— Сегодня новый день, — сказал он. — И держаться надо так же.

Она кивнула.

— Я помню.

И, не разжимая рук, они вышли из покоев, ступив в утреннюю прохладу коридора, где уже ждал двор.

Зал для завтраков был просторным и светлым, с высокими окнами, сквозь которые лилось мягкое утреннее солнце. Потолок уходил вверх арками, украшенными золотыми лозами и витражами, где переплетались символы королевств. Стены были выложены тёплым белым камнем, и воздух наполнял тонкий аромат цветов — в огромных вазах стояли букеты свежесрезанных пионов и жасмина.

Круглые столы, покрытые светло-кремовыми скатертями, были расставлены полукругом, оставляя пространство в центре. Вдоль стен стояли слуги — бесшумные, внимательные. Завтрак был почти полностью подан: фрукты, свежий хлеб, масло, выпечка, изысканные мясные и рыбные блюда — всё было расставлено по золотистым тарелкам, ожидая гостей.

Когда Эванджелина и Риккардо вошли, разговоры за столами на мгновение стихли. Несколько взглядов обернулись к ним. Кто-то приветственно улыбнулся, кто-то кивнул.

Они держались за руки, как положено королю и королеве. В этот момент — словно никто не знал, что между ними нет ни малейшей близости. Они улыбнулись друг другу, чуть наклонив головы, как будто обменялись каким-то тёплым взглядом. Как будто они и правда — союз, семья, не просто союз королевств.

— Доброе утро, — прозвучало то тут, то там.

— Рады вас видеть.

Они мягко кивали, здороваясь, и неспешно направились к главному столу, где уже сидели их родители. Аурель, Лианна, Фернандо и Маргарита подняли головы при их приближении. Лёгкие приветственные улыбки, короткие кивки — и Эванджелина с Риккардо сели. Она — между мужем и матерью. Он — слева от неё.

Некоторых гостей ещё не было, но большинство представителей королевств уже собрались. Разговоры снова начали наполнять зал — негромкие, утренние, формальные.

Спустя пару минут вошёл король Даррен. Его появление сразу собрало взгляды. Высокий, в тёмно-синем одеянии с серебряной вышивкой, он выглядел собранным и бодрым.

Он поднял руку — и в зале стало чуть тише.

— Друзья, — начал он, — надеюсь, ночь была спокойной и каждый из вас хорошо отдохнул. Сегодня у нас предстоит насыщенный день. Ожидаются дипломатические обсуждения между советниками, затем — прогулка по парку для гостей, и ближе к вечеру — приём с танцами.

Он сделал короткую паузу.

— А также сегодня на террасе перед южной галереей будут представлены ремесленники Вирены, — произнёс он с гордостью. — Они покажут традиционное искусство наших земель. Уверен, это будет достойным началом празднеств.

Он немного помедлил, оглядывая зал.

— Надеюсь, вы хорошо отдохнёте в нашем королевстве. Желаю всем светлого утра и плодотворного дня. Приятного аппетита.

После этого он сел, и разговоры вернулись, как волна. Вилки коснулись тарелок, фрукты переложили на хлеб, напитки зазвенели в бокалах.

Он чуть склонил голову, и в зале зашевелились: слуги начали разливать сок, наполнять чаши, кто-то потянулся к фруктам. Завтрак начался.

Эванджелина опустила взгляд в свою тарелку. Она в этот момент уже отломила кусочек круассана и ела его неторопливо, прислушиваясь к гулу голосов. Лианна тихо повернулась к ней и с заговорщическим выражением наклонилась ближе.

— Ты хорошо спала?

— Достаточно, — ответила Эванджелина, опуская голос.

Лианна мягко кивнула, не торопясь ни с вопросами, ни с выражением тревоги. Лишь добавила тихо:

— День будет долгим. Но ты справишься. Как и вчера. Ты выглядишь уверенно.

— Это только видимость, — спокойно заметила Эванджелина.

Лианна посмотрела на неё внимательнее.

— Иногда именно она и удерживает короны на головах. Особенно в начале.

Она промолчала и продолжила.

— Как ты справилась с ванной? С платьем?

Эванджелина приподняла бровь.

— Мама, мне не пять лет, чтобы я не знала, как купаться, — сказала она спокойно, но с лёгким укором, улыбнувшись при этом. — Просто... с крыльями это каждый раз отдельный квест. Особенно когда их нужно не просто ополоснуть, а вымыть по-настоящему. А волосы длинные — сами знаешь. Намочишь их, потом всё путается, сохнет вечность.

Лианна кивнула, улыбаясь с лёгким сочувствием.

— А с платьем?

— С этим помог Риккардо, — небрежно сказала Эванджелина, отпивая воду. — Затянуть шнуровку, застегнуть пуговицы... ну и с крыльями тоже немного помог.

Лианна вдруг хитро прищурилась, игриво склонив голову набок.

— Неужели между вами что-то есть? — прошептала она, но с такой выразительностью, что это услышали не только Эванджелина, но и сидящие рядом Риккардо, Аурель, Фернандо и Маргарита.

— Мама! — воскликнула Эванджелина, чуть ли не вскрикнув, испуганно выпрямившись. Она резко оглянулась по сторонам, проверяя, не услышал ли кто-то ещё. Всё было спокойно, все были заняты своими разговорами.

Она снова повернулась к Лианне, в полушоке.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь? Мы с ним всю жизнь как кошка с собакой. Мы с детства враждовали, и теперь... нас ещё и поженили. Насильно! — выпалила она и тут же, осознав, что слишком громко, быстро прикрыла рот рукой, будто боясь, что кто-то прочитает по губам.

Лианна слегка опешила. Аурель, нахмурившись, поднял голову.

— Дочка, всё в порядке? — спросил он растерянно.

— Конечно, отец, в полном порядке, — отчётливо ответила Эванджелина, повернувшись к нему и выделив каждое слово, при этом чуть прищурив глаза, глядя на Лианну.

Лианна ничего не ответила. Только смотрела на дочь — с той особой материнской печалью, в которой слышалось не «осуждение», а тихое сожаление.

— Просто... по вашим рассказам... все думают, что между вами действительно вспыхнула искра, — проговорила она уже едва слышно.

— А что мы должны были сказать? Что нас насильно поженили? — прошептала Эванджелина в ответ и снова машинально прикрыла губы рукой, будто повторять это вслух было запрещено.

И больше они ничего не сказали.

Шел завтрак. Разговоры разливались по залу, будто волны, катящиеся друг за другом — то громче, то тише. Блеск утреннего света на кубках и тарелках, аромат тёплого хлеба с медом, звуки ложек по фарфору. Эванджелина старалась есть медленно, будто механически, не давая себе слишком много думать.

Иногда кто-то из гостей за соседним столом поднимал бокал, кто-то посмеивался, кто-то обсуждал план предстоящих выступлений ремесленников. Всё было размеренно. Почти приятно. Почти.

Эванджелина потянулась к вазочке с джемом — ароматным, клубничным — и намазала немного на лепёшку. Оторвав кусочек, поднесла ко рту... и, увлёкшись разговором с матерью, не заметила, как небольшая капля джема осталась у уголка губ.

— Риккардо, можешь передать... — начала она, повернувшись к нему, но остановилась, когда тот вдруг слегка прищурился, глядя на неё.

— У тебя вот здесь, — сказал он тихо и вдруг, как будто это было совершенно естественно, осторожно взял её за подбородок и большим пальцем мягко стер каплю джема с её кожи. — Аккуратнее кушай, дорогая.

Он сказал это так непринуждённо, чуть насмешливо, как будто между ними не было и тени вражды. Будто бы он заботился о ней... как о жене. Настоящей.

Эванджелина замерла. Глаза чуть расширились. Она ощутила, как её щёки медленно наливаются румянцем. Не от симпатии. Не от чувств. Просто... от неожиданности. От того, как легко он это сделал — без насмешки, без издёвки, без надменности. От того, как его прикосновение было тёплым, почти нежным. Она не ожидала этого. И именно это — внезапная, тихая забота — и вызвало смущение. Быть может, даже легкое внутреннее замешательство.

— ...Зачем ты меня, кстати, звала? — поинтересовался он, понизив голос, будто продолжая разговор между собой.

— Я... уже забыла, — пробормотала она, отводя взгляд. Потом слегка махнула на него рукой, будто отгоняя пчелу, и вернулась к еде, не глядя ни на него, ни на тарелку.

Но ощущение его пальца на её щеке всё ещё жило.

Она почувствовала чей-то взгляд. Подняла глаза.

С другого конца стола на неё смотрела королева Маргарита. Улыбка на её губах была слишком уж затаённой, а взгляд слишком внимательным. Она наклонилась к Фернандо, что-то тихо ему сказала. Он посмотрел сначала на жену, потом — на Эванджелину и Риккардо.

Эванджелина отвернулась и прошептала:

— Опять они что-то между собой думают...

Пока Эванджелина старалась сосредоточиться на тарелке, избегая лишних взглядов, напротив Риккардо появился новый собеседник.

— Доброе утро, Ваше Величество, — произнёс с мягкой усмешкой король Кавенны, Гальеро, опускаясь на свободный стул рядом. Его тёмно-зелёный мундир был украшен вышивкой в форме виноградной лозы — символа изобилия и дипломатической гибкости, чем славилось его королевство.

— Доброе утро, — кивнул Риккардо, глядя на него с лёгкой настороженностью. Он знал, что Гальеро не говорит ничего просто так.

— Говорят, супруги в Дель Вальо нынче не просто красивы, но и слаженно действуют, — заметил Гальеро, глядя на него поверх кубка с соком. — Мол, смотрят друг на друга с таким видом, что даже у старых союзников сердце теплеет.

Риккардо не стал спорить. Он только едва заметно усмехнулся.

— Важно, чтобы союз был крепким. Люди чувствуют это. Пусть даже... снаружи, — сказал он спокойно, отпивая из бокала.

— Ах, дипломатия, — протянул Гальеро, качая головой. — Приятно видеть, что вы овладели ею столь рано. Хоть и не скажешь, что вы с принцессой раньше были... хм... друзьями.

Риккардо чуть наклонился вперёд.

— Дружба — вещь переменчивая. А вот союз — дело постоянства. Особенно если речь о двух коронах.

Гальеро поднял брови — почти одобрительно.

— Хитро сказано. Пожалуй, даже очень... по-королевски.

— Но знайте ли, наш союз — не только ради королевств.

Он выдержал паузу и сдвинул брови чуть ближе, как бы собираясь с мыслями. Затем продолжил, чуть громче, чтобы не только Гальеро услышал.

— Мы поженились не из долга. Я люблю Эванджелину.

Произнося это, он повернулся к ней — медленно, с уверенностью. Его голос стал чуть мягче, и он уже говорил не королю, а ей.

— А она любит меня.

Эванджелина, уловив в его голосе что-то слишком личное, подняла голову. Их взгляды встретились, и весь зал будто притих.

Он протянул руку через стол и уверенно взял её ладонь в свою. Его пальцы были тёплыми, решительными.

— Именно поэтому наш союз крепкий. Потому что в нём есть любовь.

Эванджелина, ошеломлённая, молчала. Сердце будто замерло. Она не могла ни кивнуть, ни отвернуться. Она только смотрела на него — и покраснела. Не от чувства, а от неожиданности. От того, что он сказал это вслух. Перед всеми. И сказал так уверенно, будто это правда.

Гальеро чуть приподнял брови, кивнул с уважением и... замолчал.

— Ну что ж, — продолжил Гальеро, — посмотрим, как вы себя проявите сегодня. Ремесленники из Вирены не терпят пустых речей. А союзников иногда нужно впечатлять не словами, а делами. Не забывайте об этом, юный король.

Он поднялся, оставив за собой тонкий шлейф аромата редкой древесной смолы, и неспешно направился к королю Даррену, начав с ним новый разговор.

Риккардо проводил его взглядом. Уголки губ чуть дрогнули, но в глазах оставалась прежняя сосредоточенность. Он знал: утро только началось, а игра — уже идёт.

А за другим концом стола Маргарита уже тихо перешёптывалась с Фернандо, и оба украдкой посматривали на пару, чьи пальцы по-прежнему были сцеплены.

Эванджелина всё ещё ощущала тёплую ладонь Риккардо, обхватывающую её пальцы. Она не отдёрнула руку — сама не знала почему. Возможно, из-за того, как уверенно он это сказал. Возможно, потому что не хотела показывать, насколько её потрясли его слова. А может... потому что в тот момент это было единственным, что придавало ей стабильность.

Рядом за столом кто-то тихо чокнулся бокалом. Кто-то другой — отодвинул тарелку. А потом послышались спокойные, но уверенные голоса двух королев — Марианны из Рейнхольма и Катарины из Вилларии, сидящих за одним из дальних столов.

— Конечно, в этом вопросе важна не только торговля, но и внутренняя политика, — говорила Катарина, поправляя своё жемчужное ожерелье. — Когда речь идёт о распределении сырья для ремесленных гильдий, особенно тканей, всегда важно учитывать не только доход, но и гуманитарную сторону. Именно этим, насколько мне известно, обычно занимается королева.

— Да, — кивнула Марианна , — именно королева контролирует, кто получает патронаж. Ведь за каждой мастерской стоит десяток семей. Если выделить шелка только крупным ткацким домам, малые мастерские погибнут.

Катарина на мгновение замолчала, потом бросила взгляд в сторону главного стола и с уважением сказала:

— А как вы думаете, королева Эванджелина?

Эванджелина подняла взгляд. Она слушала их разговор ещё с того момента, как он начался. Её учили — всегда слушать, даже если вопрос ещё не задан. Внутри всё сжалось от лёгкого волнения — но её голос прозвучал уверенно:

— Я думаю, что необходимо найти баланс между экономической выгодой и социальной стабильностью. Возможно, стоит распределять ткани так, чтобы часть шла на аукцион между мастерскими, а часть — по гарантированным квотам для меньших цехов. Это даст равные возможности, но не ослабит рынок.

Королевы переглянулись. Изольда чуть улыбнулась, а Катарина сдержанно кивнула.

— У вас очень зрелый подход, Ваша Светлость, — сказала Катарина. — И по-женски практичный. Я уверена, гильдии будут довольны таким решением.

— И стабильность в регионах это поддержит, — добавила Марианна. — Благородный подход.

Обсуждение перешло от ремесленных гильдий и ярмарок к вопросам, с которыми чаще сталкиваются именно королевы: культурное воспитание, общественные программы, статус женщин.

— ...поэтому мы ввели отдельную программу для поддержки молодых мастериц, — говорила Катарина, аккуратно ставя чашку. — Особенно тех, кто работает с тканями и редкой вышивкой. У нас в Эмвере это направление — почти забытое.

— А у нас, — подхватила Марианна, — мы сосредоточились на строительстве школ для девочек. В деревнях. Поначалу встретили сопротивление. Но теперь... Всё изменилось. В прошлом году уже более трёхсот юных учениц сдали экзамены.

— Звучит вдохновляюще, — отозвалась Эванджелина, не скрывая интереса. Она внимательно следила за беседой, предвидя, что вопрос может быть переадресован ей.

Так и случилось.

— А что думает об этом королева Эванджелина? — мягко спросила Марианна, снова обращая к ней доброжелательный взгляд. — Вы ведь недавно вошли в правление, но уже многое успели.

Эванджелина, всё ещё не отпуская руки Риккардо, спокойно посмотрела на них.

— В Де Ла Косте мы начали реформу в этом направлении ещё при моей матери, — сказала она. — Сейчас мы расширяем сеть школ в южных провинциях. Особое внимание уделяется не только грамоте, но и практическим навыкам — медицине, ведению хозяйства, ремёслам. Я считаю, что каждая девочка имеет право учиться, если хочет. Образование — не привилегия, а основа для будущего королевства.

Королевы переглянулись.

— Очень зрелая позиция, — кивнула Катарина. — Впечатляюще.

— Это даёт надежду, — добавила Марианна. — И уважение.

Риккардо чуть повернул к ней голову и шепнул, едва слышно, чтобы никто, кроме неё, не уловил:

— Именно поэтому ты достойна быть королевой. Не только по крови.

Эванджелина ничего не ответила и кивнула. Но даже в этот момент она чувствовала, как большой палец Риккардо медленно, почти незаметно, гладит её руку, будто успокаивая. Она даже не была уверена — делает ли он это осознанно. Или это уже стало привычным.

Она не смотрела на него, но ощущала его присутствие каждой клеткой. Он не отпускал её. И она... всё ещё держала его руку.

В это же время Даррен поднялся из-за стола, расправив длинный тёмно-синий плащ с гербом Вирены. Его голос прозвучал ясно, но с той самой расслабленной грацией, за которую его уважали даже недруги:

— Друзья, дорогие союзники... Думаю, этот завтрак доказал: и во времена великих перемен можно сохранить аппетит, — он улыбнулся, не слишком широко, но с теплом. — Однако у нас впереди ещё важная часть дня.

Он слегка повернулся в сторону, где сидели представители Кастории — люди в строгих, украшенных серебром одеждах.

— Сегодня в Мраморном зале состоится официальное приветствие делегации из Кастории, — продолжил Даррен, — а после — дипломатические обсуждения с нашими советниками.

Он обвёл взглядом собравшихся:

— Так что прошу всех быть готовы. Уверен, день будет не менее насыщенным, чем этот утренний стол.

Даррен только что закончил свою речь. За столом начали подниматься. Кто-то уже направлялся к выходу из сада, кто-то медленно вставал, доедая последние ягоды.

Риккардо медленно убрал руку, всё ещё тёплую от её пальцев. Эванджелина тоже не спешила, хотя чувствовала, как сердце отбивает странный, неестественно быстрый ритм. Сначала она хотела отвести взгляд, но поймала на себе его внимательный, чуть мягкий взгляд.

— Всё прошло довольно спокойно, — тихо сказал он, чуть склонившись к ней. — Лучше, чем я ожидал.

— Я тоже удивлена, — отозвалась она, поправляя лёгкую складку на своём платье. — Обычно за одним столом столько правителей долго не сидят, не начав спорить.

Он усмехнулся, но без издёвки. Просто тепло.

— А ты хорошо справилась. Особенно когда заговорили о программах поддержки школ для девочек. Королевы были впечатлены.

Эванджелина бросила на него боковой взгляд.

— Я просто ответила на вопрос.

— Хм, — он наклонился чуть ближе, голос стал тише, почти интимным: — Но деликатно. И уверенно. Мне это нравится.

Она порозовела — не от слов, а от того, с какой интонацией он это произнёс. Без насмешки. Без давления. Просто по-настоящему.

Завтрак подошёл к концу. За спинами — музыка, доедающие последние ягоды придворные, шёпот слуг, убирающих посуду. Впереди — мраморная дорожка, ведущая к восточному крылу дворца, где уже готовился к приёму Мраморный зал.

Эванджелина шагала рядом с Риккардо, придерживая край лёгкой накидки, чтобы ветер не забрасывал её на лицо. Они не торопились — скорее, шли с тем спокойствием, которое появляется только после длинного, насыщенного разговора и ещё не начавшегося события.

— Как ты думаешь, — первой заговорила она, — чего нам ожидать от делегации из Кастории?

Риккардо немного повернул голову, на его лице появилось задумчивое выражение.

— Кастория всегда была осторожной. Они умеют улыбаться, не соглашаясь. И говорить, не говоря ничего конкретного. — Он сделал паузу. — А ещё они терпеть не могут, когда их недооценивают.

Эванджелина слегка приподняла бровь:

— Думаешь, кто-то рискнёт это сделать?

— Думаю, кто-то обязательно попробует, — хмыкнул он. — На таких встречах всегда есть кто-то, кто забывает, что политика — это не дуэль, где побеждает тот, кто ударит первым.

— А ты не забудешь?

Он усмехнулся — спокойно, не вызывающе.

— Нет. Я скорее из тех, кто вначале выслушает, а потом скажет что-то, от чего все на минуту замолчат.

— Ты так делал раньше?

Он кивнул, глядя перед собой.

— На заседании Совета Альбарии. Мне тогда было девятнадцать, и один старый лорд решил, что может говорить о бунтах в приграничье, как о игре в кости. Я просто сказал, сколько семей похоронено за последние две зимы. И что бы он сказал их детям, если бы был жив.

Эванджелина молчала, глядя на светящиеся капли росы на ближайших кустах жасмина.

— Это... сильно.

— Это правда. А правда — лучший способ заставить кого-то замолчать.

Они прошли ещё немного. В воздухе пахло лавандой и камнем, нагретым солнцем.

— А ты чего ждёшь от этой встречи? — спросил он, взглянув на неё.

Она чуть замедлила шаг, склонив голову набок.

— Честно? Надеюсь, не потерять лицо. И... может быть, хотя бы один раз сказать что-то, что запомнится. Без пафоса. Просто чтобы показать: я здесь не потому, что у меня корона на голове, а потому что я хочу и умею быть нужной.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты уже сказала. Сегодня. И да, это запомнится.

Она улыбнулась — едва, почти смущённо. Но от этой улыбки стало теплее, чем от утреннего солнца.

— Спасибо, — тихо.

— Я не льщу, — так же тихо ответил он. — Просто хочу, чтобы ты в это поверила.

Перед ними открылся вход в восточное крыло. Мраморные колонны сверкали под светом. За дверями — официальная часть, приветствия, речи, стратегические намёки. Но ещё на мгновение они задержались, как будто стараясь продлить тишину между ними.

Эванджелина положила руку на тяжёлую деревянную дверь, но не нажала.

— Странно. — Её голос звучал почти задумчиво. — Раньше я думала, что политические встречи — это скучно. А теперь чувствую, что именно там мы и формируем наше королевство. Словами, не мечами.

— Власть слов — куда опаснее, — сказал он. — Но и куда более тонкая. А ты умеешь говорить правильно.

Она повернула голову:

— А ты?

Он улыбнулся — немного самоуверенно, но мягко:

— Я умею вовремя замолчать. И дать тебе говорить.

И прежде чем она успела ответить, он открыл перед ней дверь, пропуская вперёд.

Мраморный зал, как и его название, был почти целиком выложен светлым камнем — от пола до высокого арочного свода, поддерживаемого колоннами, резными и инкрустированными золотом. Свет из высоких стрельчатых окон падал на зеркальную поверхность пола, в котором отражались фигуры входящих, как в гладком озере.

Стены украшали гобелены с символами всех союзных королевств: на фоне каждого — стилизованные крылья, элементы стихий, гербы и сцены единства.

Вдоль стен располагались ряды кресел для придворных и советников, обитые бархатом. В центре же стоял вытянутый овальный стол из красного дерева, сияющий от полировки, вокруг которого были расставлены места для правителей и главных делегатов. За главным местом — трон Даррена, королевский, с гербом Вирены на спинке стула.

В воздухе витал лёгкий аромат благовоний — смесь сандала и можжевельника. Всё здесь было устроено так, чтобы каждый вошедший чувствовал величие момента — но не подавляющее, а осмысленное, направляющее.

Первыми в зал начали входить придворные и представители дворянских домов. Служители открывали двери в торжественном ритме, и через арку вплывали фигуры в расшитых плащах, с орденами, знакомыми перьями и отличительными знаками своих земель.

Рядом с Эванджелиной сел Риккардо с правой стороны. С левой же сел отец с матерью.

Следом вошли делегации Альбарии, Рейнхольма, Вилларии. Сдержанные поклоны, обмен взглядами. Улыбки. И скрытая под ними напряжённость, словно в этом торжестве все чувствовали приближение чего-то большего, чем обычный дипломатический день.

Эванджелина сидела прямо, пальцы сложены на коленях, спина прямая, как учили. Но внутри что-то сжималось. Сегодня она должна была не только присутствовать, но действовать.

Риккардо тихо наклонился к ней:

— Готова?

Она кивнула.

— А ты?

— Всегда.

Когда двери распахнулись вновь, и появился Даррен, зал на мгновение притих. Он вошёл с той самой безупречной осанкой, которая говорила об уверенности не хуже доспехов. Его длинный тёмно-синий плащ с серебряной застёжкой напоминал флотские паруса, когда он двигался — мягко, но с направлением.

Он прошёл к центру зала, сделал лёгкий поклон королеве и остановился у постамента, откуда обычно звучали ключевые обращения.

— Ваши Величества, — начал он, ровным голосом, — господа правители, представители домов и союзов... Сегодня мы приветствуем делегацию, от чьего участия зависит не только результат переговоров, но и баланс между севером и югом.

Он сделал жест к двери.

— Позвольте пригласить в зал делегацию Кастории, — громко и ясно произнёс Даррен.

Двери распахнулись.

Первая вошла Леди Летерия.
Высокая женщина с прямой спиной, в тёмно-зелёной мантии, подчёркивающей строгий силуэт. На её голове — тонкая серебряная диадема, простая, но безупречно выверенная. Волосы убраны в гладкий узел, лицо — непроницаемо. Светло-серые глаза словно скользнули по каждому в зале — быстро, точно, бесстрастно. Ни тени улыбки. Ни одного лишнего жеста.

Следом за ней шёл Лорд Крейн — министр обороны Кастории. Его бело-серая мантия струилась вдоль тела, как туман. Лицо неподвижное, с холодной, почти каменной выразительностью. Он не смотрел по сторонам — словно знал, что его уже смотрят.

Позади них двигался Архонтис Селвер — седовласый советник, и сам своим видом напоминал старую зиму. Его мантии были многослойны, и с каждым шагом напоминали движение ледяных волн, каскад серебра и сизого синего. Он шёл медленно, будто бы каждый шаг обдуман, и даже в этом — проверка.

Касторийцы шли без спешки, и каждый их шаг звучал по мрамору как вызов.

Зал притих. Даже те, кто прежде перешёптывался, замолкли. Делегация шла, как суд.

Они остановились у главного стола, чуть склонив головы. Только Леди Летерия сделала полу-поклон — вежливый, но без тени подчинения.

— Благодарим за приём, — её голос был точен, как лезвие ножа. — Кастория прибыла с уважением. Но и с намерением.

Даррен склонил голову в ответ, затем сел. Последовали и остальные.

Леди Летерия продолжила, не садясь:

— Наше королевство, как известно, предпочитает действия словам. Именно поэтому мы прибыли не просто поздравить с недавними изменениями в структуре власти союзных земель... но и убедиться, что перемены — не только красивые речи.

Она перевела взгляд по сторонам — мимо Альбарии, мимо Рейнхольма и Вилларии, затем — к Де Ла Косте и Дель Вальо. И только в самом конце — на Эванджелину и Риккардо.

— Вопросы будут ко всем. Но молодые правители... — взгляд задержался на Эванджелине, — особенно интересны в своей свежести. И в том, как умеют держаться, когда давление начинает нарастать.

В этот момент в зале словно изменился воздух. Как будто приближал бурю.

— Мы будем задавать вопросы. — Лорд Крейн заговорил глухо, но твёрдо. — К каждому. Сфера — внутренняя политика, дипломатия, военная стратегия. У нас нет задачи «испытать» вас, — он поднял глаза, — но мы не можем строить союз с теми, кто не выдержит испытаний сам.

И снова — взгляды. Теперь — на правителей Альбарии, затем Вилларии. Кто-то чуть изменился в лице. Кто-то — едва заметно напряг плечи. Но все знали: сегодня их будут не слушать, а взвешивать.

Эванджелина чувствовала, как сердце поднимается к горлу, но не позволяла себе ни дрожи в пальцах, ни поворота головы к Риккардо. Спокойствие. Только это сейчас было её щитом.

Началась проверка.

За овальным столом царила напряжённая тишина. Делегация Кастории, занявшая места напротив правителей союзных королевств, не спешила начинать. Леди Летерия, как и прежде, сидела с безупречно ровной спиной, её светло-серые глаза окидывали присутствующих, будто сканируя каждого. Слева от неё расположился лорд Крейн, с застывшим лицом, в белосерой мантии, а рядом — архонтис Селвер, чьи мантии напоминали сверкающие льдом волны.

— Мы благодарим вас за приглашение, — наконец сказала Летерия ровным голосом, не теряя сдержанности. — Кастория наблюдает за происходящим в союзных королевствах с уважением и вниманием. Однако прежде чем мы примем участие в совместных инициативах, Совет Кастории должен быть убеждён в готовности правителей — как опытных, так и новых — к взвешенным, стратегическим решениям.

Она медленно повернула голову к королю Альбарии, седовласому мужчине с тёмными глазами. Его имя прозвучало как:

— Ваше Величество... Король Эдриан, если не ошибаюсь?

Король Альбарии кивнул коротко. Его голос прозвучал спокойно:

— Да, верно. Чем могу быть полезен?

— Мы изучали поставки зерна из Альбарии. В прошлом году они значительно сократились. Какой стратегией вы намерены поддерживать продовольственную безопасность в регионе?

Король Эдриан выдержал паузу:

— Мы намеренно перераспределили запасы, чтобы усилить южные поселения у границ. Кроме того, весной мы внедрили новые методы хранения и планируем расширение портов для зимней торговли.

Летерия кивнула. От одобрения в её взгляде не было и следа — лишь отметка.

Затем она обратилась к Марианне, королеве Рейнхольма. Та сидела с высоко поднятым подбородком, рядом с мужем, королём Андерсоном.

— Ваше Величество, в прошлогоднем соглашении вы упомянули развитие магических академий на территории Рейнхольма. Однако в отчётах Совета указано, что строительство замедлилось. Можете пояснить?

Марианна ответила без колебаний:

— Мы столкнулись с протестами консервативной знати. Это задержало запуск. Но уже в этом месяце академии в Хейленде и Верде откроются официально. У нас есть поддержка Совета магов.

Лорд Крейн молча что-то отметил на пергаменте. Селвер слегка кивнул, будто подтверждая услышанное.

Наконец, взгляд Летерии обратился к королеве Катарине из Вилларии. Та, облачённая в пурпур и золото, встретила её глазами без страха, но с долей раздражения.

— Королева Катарина, как вы объясните рост налогообложения в ваших северных провинциях? Ходят слухи о волнениях.

— Их преувеличивают, — резко сказала она. — Мы провели реформу, направленную на восстановление инфраструктуры после прошлогодней бури. И да — были недовольные, но мы работаем с местными советами. Наши земли спокойны.

В зале повисла долгая тишина.

Наконец, взгляд Леди Летерии снова скользнул по залу — и остановился на паре, сидящей рядом.

— Королева Эванджелина. Король Риккардо.

Несколько мгновений она молчала, будто собираясь с мыслями, но на деле — просто давая всем ощутить вес её следующей фразы.

— Ваша пара — предмет обсуждений за пределами этих стен. Ваш союз называют не только политическим, но и... искренним. Многие видели ваши жесты, ваши взгляды, ваши шаги, в которых читается больше, чем просто союз государств. И всё же — чувства не равны зрелости правления.

Она слегка наклонилась вперёд. Лорд Крейн и архонтис Селвер не произнесли ни слова, но их внимание теперь тоже было сосредоточено только на них.

— Скажите, — продолжила Летерия, — какой был ваш первый сознательный шаг как совместных правителей? Не символический, не ради этикета. А такой, что отразил вашу политику. И — почему вы выбрали именно его?

В зале воцарилась напряжённая тишина. Никто не перебивал. Даже дыхание придворных стало тише.

Эванджелина почувствовала, как сердце стучит быстрее — но взгляд её остался твёрдым. Рядом Риккардо медленно выпрямился, не отводя глаз от Летерии.

Риккардо посмотрел на Эванджелину — не для одобрения, не в поисках подсказки, а как партнёр, привыкший действовать с ней заодно. Она чуть наклонила голову, и он начал первым, голосом ровным, спокойным, без излишней торжественности:

— Первым решением стало изменение структуры налогообложения в южных провинциях. После объединения наших земель некоторые области оказались перегружены, другие — недофинансированы. Мы отменили старые распределения и перераспределили потоки так, чтобы каждый регион чувствовал себя частью общего государства, а не его придатком.

— Мы не стали выносить это решение на публичные торжества, — продолжила Эванджелина, её голос звучал уверенно, но мягко. — Это было не жестом для хроник, а практикой. Мы хотели, чтобы люди почувствовали изменения в делах, а не в речах.

Она выдержала паузу, обменялась коротким взглядом с Риккардо и добавила:

— И это решение стало основой, на которой мы справились с недавним бунтом в западных землях. Там было недовольство — не только налогами, но и союзом наших королевств. Люди сомневались в искренности брака, полагали, что всё это — очередная попытка удержать власть.

— Мы отправились туда лично, — сказал Риккардо. — Без свиты и церемоний, только с советниками. Говорили с людьми, выслушивали. И начали не с оправданий, а с дел: восстанавливали ирригацию, пересмотрели распределение зерна, установили прямую связь с местными старейшинами.

Он слегка наклонился вперёд, голос его стал чуть тише, но твёрже:

— Власть не может быть крепкой, если народ в неё не верит. И любовь — тоже. Нам пришлось доказывать и то, и другое не словами, а шагами.

Лорд Крейн поднял на них взгляд — тяжёлый, выверяющий.

— А как теперь народ относится к вашему браку?

Наступила короткая пауза, но не из замешательства. Скорее — как перед точным ударом.

— Сначала это был один из поводов для недовольства, — признала Эванджелина. — Мы знали, что сомнения будут. Но по мере того, как мы разбирались с голодом, с землями, с нарушенным снабжением... люди начали видеть: мы не пара ради титулов. Мы союз — ради королевств.

— И, — добавил Риккардо и посмотрел на Эванджелину теплым взглядом, впервые позволяя лёгкую полуулыбку, — даже ради чего-то большего.

Архонтис Селвер качнул головой, словно переводя сказанное с политического языка на язык древних кодексов. Лорд Крейн впервые откинулся на спинку кресла, будто оценивал не столько сказанное, сколько вес, с которым оно было произнесено. А Леди Летерия спокойно произнесла:

— Значит, не только союз крови. Но союз разумов. Это обнадёживает.

— А после этого — провели встречу с лордами из каждой из пограничных областей, где обсудили новые условия и предложили им самим принять участие в корректировке новых правил. Это стало не просто реформой, а актом доверия между столицей и землями. — Добавила Эванджелина напоследок.

Слова не были напыщенными — но в их сдержанности чувствовалась сила. Делегация Кастории не одарила их одобрительными улыбками, но в мимике Леди Летерии отразилось иное: интерес, уважение. Лорд Крейн медленно склонил голову. Архонтис Селвер чуть приподнял бровь — жест, который, в его исполнении, почти приравнивался к аплодисментам.

— Заметно, — сказала Летерия наконец, — что вы не только любите друг друга, но и думаете в одну сторону. Это куда реже встречается среди королей, чем любовь. Или власть.

После слов Эванджелины и Риккардо в зале повисла необычная тишина — но не неловкая, а насыщенная. Похоже, даже те, кто вначале считал этот союз игрой, теперь начали видеть в нём нечто настоящее.

Некоторые придворные медленно кивнули, другие обменялись взглядами, кто-то записывал услышанное в свитки, склоняя перья над пергаментом. Был слышен лёгкий шелест мантии — кто-то не удержался и переменил позу, будто напряжение ожидания стало тяжелее.

Леди Летерия взглянула на других членов делегации и чуть наклонила голову:

— Благодарим вас. А теперь мы перейдём к остальным.

Эванджелина выдохнула. Не громко, почти неслышно, но Риккардо заметил, как расслабились её плечи. Тонкое напряжение, державшее её всё утро, словно слетело с неё. Он не стал ничего говорить — просто взял её ладонь в свою. Не крепко, не демонстративно. Просто — чтобы она чувствовала: он рядом.

Она повернулась к нему, шепнула:

— Мы с тобой справились.

Он кивнул, а пальцы сжали её чуть сильнее.

Смотря на неё сбоку, Риккардо поймал себя на том, что всё это — до сих пор кажется странным. Слишком недавним. Слишком новым. Она моложе него на три года, и время, что они провели порознь, отдалило её от всех придворных формальностей. Для него такие встречи были привычны. Для неё — нет. Он видел, как она старалась держаться. Видел, как дрожали её пальцы в самом начале, и как сейчас она чуть выпрямилась, как будто вновь нашла почву под ногами.

Он всё ещё воспринимал её немного как ребёнка — не в плохом смысле, нет. А просто... как ту, кто только входит в мир, где он уже давно стоит на ногах. И оттого ему хотелось поддерживать её. Не как девочку. А как ту, кто теперь с ним рядом. Как союзницу. Как жену.

Она поднялась с места, её голос по-прежнему оставался ровным, но теперь в нём звучала холодная сосредоточенность.

— Королевство Аргвия. Вы в прошлом году подписали новые торговые соглашения с южными землями. Нас интересует, каким образом они отразились на ваших северных провинциях, где, как нам известно, возник дефицит тканей и продовольствия.

Представитель Аргвии, мужчина в синей мантии с золотыми нитями, взял слово:

— Северные провинции действительно испытали временные сложности, — признал он. — Но мы уже провели внутренние реформы в логистике. В данный момент там открываются склады прямого снабжения. Это был трудный, но полезный урок: теперь мы не повторим ошибки.

— И вы не боитесь, что доверие этих провинций к столице поколеблено? — уточнила Летерия.

— Мы не отрицаем, что были вызовы. Но мы предпочли действовать открыто: наши люди не хотят тишины, они хотят ясности. И мы её дали. Им важно, что ошибки признаются — и что на них не строятся оправдания, а действия.

Касторийцы молча кивнули. Затем Леди Летерия обернулась в сторону короля и королевы Де Ла Косты.

— Король Аурель. Королева Лианна. Один из важнейших вопросов для любого правления — это преемственность. Как обстоят дела с наследником престола?

Аурель встал, положив ладонь на плечо жены, и ответил с достоинством:

— Наш сын Лукрецио с детства обучался государственному искусству, как и положено будущему правителю. Он не только знает законы, но чувствует ответственность перед своим народом. Он готов.

Лианна, оставшись сидеть, дополнила с мягкой, но безошибочной твердостью:

— Но мы поставили перед ним одно условие. Он не взойдёт на трон, пока не найдёт ту, кого сможет полюбить всем сердцем. Ту, кто не только будет королевой, но и станет для него равной, союзницей, поддержкой. Трон слишком тяжел для одиночества. Мы верим, что любовь — не роскошь, а основа сильного правления.

В зале раздался лёгкий шорох — кто-то удивлённо вскинул брови, кто-то одобрительно кивнул. Такая прямота была редкостью, особенно в стенах, где власть часто говорила полутонами. Но именно эта искренность прозвучала сильнее многих речей.

Эванджелина же чуть повернулась к Риккардо и склонилась к нему.

— Всё-таки они и правда взяли на заметку условия, которые поставили тебе, — шепнула она, не скрывая усмешки.

Риккардо хмыкнул и покосился на неё с полуулыбкой.

— Кажется, ты недооцениваешь влияние примера, — отозвался он тихо. — Или, может, они просто решили, что наш случай оказался чересчур удачным.

Архонтис Селвер чуть склонил голову, как будто отдавая дань прозвучавшему. Леди Летерия молчала дольше обычного, затем наконец произнесла:

— Благодарим. Сила королевства часто начинается с силы тех, кто стоит у его истоков.

Взгляд Летерии медленно обвёл зал, задержавшись на каждом из правителей.

— Благодарим вас за честные и полные ответы. Делегация Кастории получила всё, что было необходимо для предварительной оценки. Мы покинем Вирену завтра на рассвете и передадим итоги встречи нашему королю.

Она сделала небольшой кивок — точный, выверенный, почти механический. За ней поднялись остальные члены делегации: Лорд Крейн с тем же застывшим выражением, Архонтис Селвер, чей плащ колыхался, будто бы от внутреннего ветра, и остальные.

— Ещё раз благодарим за приём, — добавила Летерия. — Да пребудет с вами мир.

Зал затих. Несколько мгновений — тишина, как будто все только сейчас позволили себе выдохнуть. Затем Лианна с Аурелем встали и отвесили лёгкие поклоны, остальные последовали их примеру.

После ухода делегации напряжение в зале постепенно рассеивалось, как утренний туман под солнцем. Придворные снова заговорили между собой, а члены правящих домов направились в стороны — кто к гостям, кто к уединённым беседам.

Эванджелина и Риккардо вышли из зала вместе. За пределами мраморных дверей воздух показался свежее. Эванджелина чуть приподняла подбородок, словно сбрасывая остатки напряжения, и снова посмотрела на мужа.

— Кажется, можно дышать.

Риккардо кивнул.

— Один бой пройден. Надеюсь, они действительно уедут утром.

Они направились в сторону внутреннего сада — туда, где были расставлены столики с лёгкими угощениями. День продолжался в более свободной, почти праздничной атмосфере. По дворцу разносился аромат пряных трав и сладких фруктов, играли тихие мелодии, а солнце пробивалось сквозь высокие витражи, окрашивая пол в багряные и золотые узоры.

Слуги разносили фрукты и прохладные напитки, гости обменивались впечатлениями. А Эванджелина и Риккардо — впервые за весь день — позволили себе немного побыть просто мужем и женой. Без делегаций. Без вопросов. Просто — вместе.

В этот момент в помещение вошёл король Даррен. Его появление сразу привлекло все взгляды. Высокий, в тёмно-синем одеянии с серебряной вышивкой, он выглядел бодрым и уверенным.

— Дорогие гости, — начал он, — после такого насыщенного начала дня сейчас у вас есть возможность немного отдохнуть и прогуляться по нашему королевскому парку. Парк открыт, гуляйте, наслаждайтесь природой, свежим воздухом. Позвольте себе расслабиться перед следующими мероприятиями.

Эванджелина повернулась к Риккардо и, немного робея, заговорила:

— Пойдём со мной в парк? Мы ведь договорились не отходить друг от друга, — она посмотрела на него с мягкой тревогой в глазах. — Мне немного страшно ходить одной, да и скучно. Я хочу идти вместе с тобой.

Риккардо улыбнулся, наклонился к ней и прошептал:

— Конечно, я с тобой пойду. Вместе — и не страшно, и не скучно.

Они поднялись из-за стола и, взявшись за руки, направились к выходу во двор, где ждала свежесть и зелень королевского парка.

Эванджелина едва переступила порог дворца, как её глаза загорелись — перед ними раскинулся просторный королевский парк. Тонкие солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая мерцающие пятна на мягкой траве. Воздух был наполнен ароматами свежей зелени и цветущих кустарников.

Она не удержалась и сделала легкий оборот вокруг своей оси, словно пытаясь охватить взглядом всё вокруг сразу. Ветви высоких деревьев нежно шуршали на ветру, а птицы весело щебетали в кронах.

— Здесь так красиво, — прошептала она, не отпуская руки Риккардо. — Я люблю гулять среди природы... это успокаивает и даёт силы.

Риккардо внимательно смотрел на неё, замечая, как её глаза светятся живым интересом и нежностью. Он был рядом — спокойный и уверенный — но в его глазах не читалось ни тепла, ни особого интереса. Это был жест поддержки, привычный и практичный, будто напоминание: ты не одна.

— Тогда давай не будем торопиться, — тихо сказал он. — Сегодня у нас есть время, чтобы насладиться этим моментом.

Они медленно двинулись по аллее, погружённые в тишину и спокойствие, которую могла подарить только природа и неразрывная связь между ними.

В парке было много зелени — высокие деревья, густая трава, кусты, и редкие цветы, едва касающиеся солнечных лучей. Не все правители пошли на прогулку, и поэтому гостей было не слишком много — лишь несколько небольших групп рассаживались на скамейках или неспешно бродили по аллеям. Эванджелина кружилась на месте, словно ребенок, широко распахнув глаза и обводя взглядом окрестности.

Эванджелина вдохнула свежий воздух, ощущая, как приятная прохлада ласкает лицо. Она подняла руки, и вода словно откликнулась на её волю: из кончиков пальцев появилась тонкая струйка, капли плавно опадали на листья и стебли растений, оживляя их. Движения были плавными и изящными — почти танец. Эванджелина улыбалась, наслаждаясь моментом.

Риккардо смотрел на неё с неподдельным интересом, почти восхищением. Не столько из-за самой магии, сколько потому, что видел, как она ловко и естественно владеет своим даром, словно часть себя. Его взгляд был внимательным, но сдержанным — между ними пока не было тепла, скорее уважение к умениям друг друга.

— Ты так смотришь, будто я какую-то магию запрещённую творю, — усмехнулась Эванджелина, заметив его выражение лица.

— Не каждый день видишь, чтобы у человека из рук вода буквально появлялась и оживляла растения, — ответил он, слегка улыбаясь в ответ. — Правда, у меня огонь из рук выходит не хуже, так что можно сказать, у нас компенсируется.

— Да, — засмеялась она, — огонь и вода. Интересно, что бы получилось, если бы мы попробовали соединить наши стихии?

— Наверное, получилось бы что-то удивительное... — задумчиво сказал Риккардо, потом добавил с легкой иронией: — Или опасное.

— Не будь таким пессимистом, — поддразнила она, — ты ещё не видел, как я умею обращаться с водой.

— Знаю, — ответил он, глядя на неё, — и это впечатляет.

Они шли неспешно, обходя широкие аллеи, и разговор плавно перетекал с магии на недавние события.

— Эта делегация Кастории была серьёзной, — заметила Эванджелина. — Вопросы были острые, и все смотрели внимательно. Не у всех ещё есть полное доверие к нашему союзу.

— Это понятно, — кивнул Риккардо. — Но мы вместе справились и с бунтом, и с этим собранием. Сейчас видно, что мы — единое целое.

— Да, — согласилась она. — Особенно когда вместе решаем такие задачи, кажется, будто уже не враги, а партнёры.

— Партнёры, — повторил он, — и, возможно, со временем мы действительно сможем относиться друг другу лучше, чем раньше.

Она улыбнулась, но молчала.

— Кстати, сегодня вечером Даррен упомянул приём с танцами и выставку ремесленников Вирены в южной галерее, — продолжила Эванджелина. — Думаю, стоит пойти. Это хорошая возможность познакомиться с культурой и, возможно, расслабиться после всех этих официальных встреч.

— Согласен, — сказал Риккардо. — Танцы... Могу сказать одно: я немного разбираюсь в этом деле. Помню, на свадьбе я пытался помочь тебе освоить первый танец. Так что если пойдём на приём, не волнуйся — я подскажу, как правильно двигаться. Ты тогда была совсем новичком, а теперь, думаю, справишься лучше.

Он взглянул на неё с лёгкой насмешкой, но без злобы.

— Танцы — это тоже искусство, которое учит слушать партнёра, понимать ритм и вместе создавать что-то гармоничное. В жизни, возможно, всё будет похожим.

Эванджелина кивнула, почувствовав подслушанное обещание — не яркое и громкое, но достаточно отчётливое.

— А ремесленники — хорошая возможность увидеть, что у нас общего и чем можно гордиться.

— Думаю, нам всем будет полезно отвлечься и почувствовать жизнь королевства в более простом и светлом формате, — заметила Эванджелина. — Не только политика, интриги и переговоры.

Они шли дальше, и с каждой минутой атмосфера между ними становилась чуть менее напряжённой. Хотя отношения всё ещё оставались прохладными, небольшой проблеск взаимопонимания и уважения начал пробиваться сквозь обыденность.

* * *

Солнце уже поднялось выше, освещая белокаменные дорожки, когда гостей пригласили в южную галерею. Эванджелина и Риккардо неспешно направились туда вместе с делегациями других королевств. В этот раз собрался почти полный состав — представители Альбарии, Аргвии, Кастории, Де Ла Косты и, конечно же, Дель Вальо. На этой экскурсии должны были присутствовать все.

Здание галереи оказалось светлым, с высокими арками и витражами, в которых играло разноцветное стекло. Сам воздух там казался насыщенным ароматом древесины, краски и воска. Всё дышало творчеством и историей.

— Добро пожаловать в южную галерею Вирены, — с уважительной улыбкой встретил гостей мужчина в тёмно-серой тунике с серебряной застёжкой. — Меня зовут Мэриан, я глава Гильдии ремесленников. Сегодня мы покажем вам то, чем живёт наша культура: дерево, ткань, металл и краски. Искусство — это не только красота, но и душа нашей земли.

Они прошли мимо резных деревянных панно с тончайшими узорами — на них были сцены из старинных легенд Вирены. Некоторые гости останавливались, чтобы разглядеть детали: капли дождя на листьях, отблеск пламени в руках крылатых героев, даже пыль, танцующую в лучах солнца. Всё казалось живым.

— Наши мастера учатся с детства, — продолжал Мэриан, — и многие посвящают ремеслу всю жизнь. Это не только работа — это связь с природой и историей. Мы верим, что через создание вещи человек может понять себя.

Далее их провели к части галереи, где женщины в лёгких, длинных платьях ткали вручную тончайшие ткани. На другом стенде ювелир показывал, как инкрустирует серебро камнями, рассказывая об амулетах, приносящих удачу. А чуть поодаль стояли гончары, демонстрируя, как из влажной глины рождаются сосуды — с гладкими стенками и потайными символами, вплетёнными в орнамент.

— Каждый узор, — объясняла женщина у стенда с тканями, — имеет значение. Это не просто украшение, а слова без букв. Здесь — символ дождя, здесь — семейного очага. А вот этот знак носят только те, кто связан с водой, — она с уважением кивнула на Эванджелину.

Риккардо, стоявший рядом, тоже бросил взгляд на символ — витиеватую линию, похожую на струю воды, пересекающую круг. Эванджелина молча улыбнулась — в глубине души ей было приятно почувствовать это уважение к её стихии.

— Искусство — неотъемлемая часть правления, — добавил Мэриан в завершение. — Мы надеемся, что через наши руки вы прочувствуете характер Вирены: сильной, утончённой и свободной.

Зал наполнился лёгким шумом, гости перешёптывались, разглядывали экспонаты. Эванджелина и Риккардо продолжали идти вместе — теперь уже чуть ближе друг к другу, чем раньше.

Они остановились у стены, где висело несколько полотен — ярких, наполненных движением и светом. На одном из них был изображён вечерний склон холма: на фоне закатного неба силуэт одинокой женщины в белом, стоящей на вершине. Трава казалась почти живой, небо переливалось всеми оттенками золота, розового и синего.

— Посмотри, — тихо сказала Эванджелина, коснувшись локтя Риккардо и кивнув на картину. — Она будто дышит.

— Да, — согласился он, склонив голову. — Даже немного... тревожно. В хорошем смысле. Как будто в ней что-то большее, чем просто пейзаж.

К ним подошёл Мэриан и остановился перед полотном.

— Это одна из наших самых известных работ, — произнёс он с явной гордостью. — «Голос ветра». Её написал художник Леон Эстеван двадцать лет назад, в день, когда умерла его жена. Он изобразил её на том самом месте, где впервые увидел её — на холме за мастерскими. Вся Вирена знает эту историю. Мы храним это полотно как напоминание, что искусство — это любовь, даже если она ушла.

Многие из присутствующих замерли, прислушиваясь. Эванджелина сделала шаг вперёд, медленно приближаясь к картине. Она рассматривала мазки, переливы, то, как солнце будто проникает сквозь холст.

— Посмотрите, — мягко произнесла она. — Как свет рассеян по траве, будто она действительно колышется от дыхания ветра... И как линия горизонта не совсем ровная — как будто её нарочно чуть сместили, чтобы картина не была идеальной. Потому что она про реальность, а не про мечту. Это не просто закат — это чувство.

В зале воцарилась тишина. Даже голоса других делегаций, тихо обсуждающих свои впечатления, затихли. Риккардо смотрел на жену, слегка наклонив голову. Его тёмные глаза были полны удивления — и чего-то нового.

— Вы разбираетесь в живописи, королева? — с уважением спросил король Андерсон из Аргвии, приблизившись. Его голос был низким и немного хриплым, но в нём звучал искренний интерес.

Эванджелина чуть улыбнулась.

— Да. Я рисую в свободное время, — тихо сказала она. — Вода, краски, свет — это всё... мне очень близко. Это помогает понять себя. Иногда я пишу просто для себя, иногда — дарю картины родителям или Лукрецио.

— Она не просто рисует, — прозвучал голос Лианны. — Она чувствует. И я горжусь этим с первого её наброска.

Риккардо не сразу отреагировал. Он всё ещё смотрел на Эванджелину, словно только что увидел в ней что-то, чего раньше не замечал.

— Ты никогда об этом не говорила, — наконец произнёс он, негромко, почти вполголоса.

Она слегка пожала плечами.

— Мы были заняты другими вещами.

Он кивнул, и уголки его губ чуть заметно дрогнули. То ли в удивлении, то ли в восхищении, которое он ещё не решался озвучить вслух.

— Значит, мне повезло. У меня талантливая жена, — усмехнулся король Дель Вальо.

Эванджелина фыркнула.

— И вот ты снова это сказал.

— Что? «Жена»? — он посмотрел на неё искоса. — Ну, вряд ли кто-то в этом зале ещё не заметил.

Она лишь улыбнулась, но взгляд её остался на картине — всё таком же живом и настоящем, как в момент, когда она впервые её увидела.

Экскурсия продолжалась. Гости переходили от одного зала к другому, где мастера Вирены демонстрировали различные виды искусства: от тончайших вышивок до резных панно из дерева и витражей. Каждый уголок галереи был заполнен не только изделиями, но и духом самого королевства — тёплого, утончённого, гордого своими традициями.

Эванджелина чуть отстала от остальных. В одном из залов её внимание привлекла необычная фигурка, стоявшая на отдельной бархатной подставке. Она остановилась и склонилась чуть ближе.

Это был гладкий стеклянный шар, диаметром чуть меньше ладони. Внутри, словно закованные в прозрачность, переплетались два потока: один — багряно-огненный, другой — лазурно-голубой. Они не боролись, а касались друг друга, плавно извиваясь, будто танцевали. Где-то на границе этих потоков стекло слегка искрилось, создавая эффект света. Внизу, на тонкой золотой подставке, была выгравирована надпись:

«Противоположности не всегда разрушают. Иногда они создают».

— На что ты так смотришь? — раздался за спиной тихий голос Риккардо.

Она обернулась. Он стоял чуть поодаль, с руками за спиной, но взгляд был прикован к тому же шару.

— Вот, — она кивнула на фигурку. — Посмотри. Это вода и огонь. Почти касаются друг друга... и не исчезают. Не испаряются, не гаснут.

Он подошёл ближе, наклонился над стеклянной поверхностью.

— Удивительно, — тихо сказал он. — Никогда не видел, чтобы кто-то из мастеров так изобразил стихии. Обычно всё про борьбу.

— А тут... про баланс, — добавила Эванджелина. — Про возможность сосуществования.

Он бросил на неё короткий взгляд. Но ничего не сказал.

Спустя пару секунд он отыскал глазами Мэриана и позвал его:

— Скажи, такие фигурки можно купить?

Мэриан на миг растерялся.

— Вообще, большая часть экспозиции — не на продажу, но... — он посмотрел на фигурку, а потом добавил: — Позвольте, я спрошу у мастеров, кто её предоставил.

Он быстро скрылся за кулисами, оставив их вдвоём.

— Ты что делаешь? — шепнула Эванджелина, чуть нахмурившись. — Я же не просила.

Риккардо пожал плечами:

— А если я сам захотел?

Она взглянула на него искоса:

— То есть ты решил её взять не потому, что она понравилась мне, а потому что она понравилась тебе?

Он ухмыльнулся — без вызова, почти мягко.

— Во-первых, она мне тоже понравилась. А во-вторых... странно было бы, если бы ты на что-то так засмотрелась, а я — твой муж — сделал вид, будто не заметил. Особенно если мы можем её приобрести. Мы всё-таки король и королева. Это... часть уважения, наверное.

Эванджелина смутилась. Но виду старалась не подать.

— Значит, это часть королевских обязанностей? — сухо спросила она, скрестив руки.

— Это часть того, как нужно вести себя, если ты видишь, что рядом с тобой кто-то заслуживает внимания. — Он посмотрел на неё спокойным, уравновешенным взглядом. — Без подтекста. Просто достойно.

В этот момент Мэриан вернулся.

— Мастера сообщили, что фигурка доступна для покупки. Один экземпляр, изготовлен в единственном числе.

— Тогда мы её берём, — коротко сказал Риккардо. — Всё, что нужно, оформите, мы вас догоним.

Остальная делегация уже начала переходить в следующий зал, обсуждая гобелены и серебряные изделия. Эванджелина ещё раз бросила взгляд на шар, и, когда мастер аккуратно упаковывал его в ткань, чтобы позже передать в их покои, она тихо сказала:

— Всё же ты был не до конца честен.

— В каком смысле? — спросил он, слегка повернув голову.

— Ты сказал, что сам захотел её взять. А потом — что из-за меня.

Он пожал плечами, но с чуть заметной полуулыбкой.

— Возможно, ты права. Она действительно привлекла моё внимание... после того, как её привлекла ты.

Эванджелина вдруг искренне улыбнулась. Широко, по-настоящему, с теплом, которого не было в её лице уже много дней. Смущение всё ещё не исчезло, но теперь оно мягко мерцало где-то внутри, как солнечный блик в тихой воде.

— Спасибо, — сказала она, чуть тише, чем обычно, и вдруг, будто сама удивившись собственной смелости, взяла его под руку.

Он замер на долю секунды. Затем перевёл взгляд на её лицо и увидел, как она смотрит на него — не с вызовом, не с осторожностью, а просто... светло. Улыбается. Самой широкой, живой и искренней улыбкой, какой он её ещё не видел.

— Ты сейчас выглядишь... — начал он, и вдруг хмыкнул, не сдержавшись. — Как ребёнок, которому подарили конфету, о которой он не просил, но теперь всем сердцем рад, что её получил.

— Очень смешно, — пробурчала Эванджелина, но улыбка не исчезла с её лица. — Ты сам так всё обставил, а теперь смеёшься.

— Потому что ты очень... забавная сейчас, — ответил он, глядя на неё уже с мягким весельем. — В хорошем смысле.

Они всё ещё стояли вдвоём, пока остальные скрылись за углом. Но впервые за долгое время рядом не чувствовалось напряжения. Только тепло. И неожиданная простота.

Риккардо слегка сжал её руку у себя под локтем и наклонился ближе.

— Пойдём. А то они решат, что мы сбежали. Или, хуже, что мы спорим снова.

— Пусть удивятся, — ответила она, всё ещё с этой улыбкой.

И они пошли дальше. Вместе.

Когда они вернулись к группе, чуть запоздав, Эванджелина всё ещё держала его под руку. Она выглядела спокойной, почти беззаботной, а на губах у неё всё ещё оставалась тень той самой широкой, светлой улыбки. Риккардо же вёл себя, как будто всё это — само собой разумеющееся.

Мэриан заметил их первым и кивнул одобрительно, ничего не сказав. Но стоявшие рядом короли и королевы уже переглянулись.

Лианна посмотрела на Ауреля. Не прямо, а в пол-оборота, как будто случайно. Но глаза у неё при этом мягко засветились, а уголки губ едва заметно дрогнули.

— Видел? — шепнула она почти неслышно, но муж понял с полуслова.

— Увидел, — коротко кивнул Аурель и сдержанно, но тепло усмехнулся.

Фернандо и Маргарита тоже что-то обменялись взглядами. Маргарита подняла брови с тихим «а я говорила», а Фернандо чуть опустил голову, будто намекая: ещё не вечер.

Эванджелина не замечала этого. Или делала вид, что не замечает. Она всё ещё смотрела по сторонам, наблюдала за витринами и экспонатами, но рука её оставалась на руке Риккардо. Он тоже не торопился отстраняться.

— Группа продолжает движение, — негромко напомнил Мэриан, но с явным удовольствием. — Дальше нас ждёт мастерская стеклодувов. Там будет показано, как соединяют магию с ремеслом. Уверен, вам понравится.

Они пошли вперёд, теперь уже в составе всей делегации. Но даже среди всей этой пёстрой толпы две фигуры — король и королева, идущие бок о бок, — выделялись. Не торжественностью, не титулами. Просто... неожиданной гармонией.

И никто не стал это комментировать вслух. Но каждый из старших — и особенно Лианна — в душе позволил себе подумать:
Первые ростки. Пусть медленные, но настоящие.

Помещение мастерской оказалось полутёмным, но оттого ещё более завораживающим. Стены были выложены гладким вулканическим камнем, а в центре горел ровный синий огонь, над которым, при помощи магии и дыхания, один из ремесленников вытягивал из раскалённого стекла тонкую форму.

— Сейчас будет рождаться вазочка, — негромко сказал Мэриан, делая приглашающий жест. — Только посмотрите, как дыхание и магия соединяются в одно целое.

Толпа придвинулась ближе. Огонь от печи бросал оранжевые отсветы на лица гостей, а сам стеклодув работал точно и почти беззвучно, сосредоточенно, будто в каком-то особом трансе. Его ладони мягко светились — видно было, как тонкие потоки воздуха, исходящие от него, управляют формой будущего сосуда.

Сначала был шар — идеально ровный, будто хрустальная капля. Потом он начал вытягиваться, изгибаться, расширяться в стороны, пока, наконец, не стал напоминать изящную вазу с волнистыми краями. По её стенкам, благодаря магическому стеклу, уже начинали струиться блики — синие, бирюзовые, серебряные, в зависимости от угла.

— В Вирене каждое изделие неповторимо, — продолжал Мэриан. — Но в честь сегодняшнего дня мы подготовили подарки каждому из присутствующих монархов и членов их семей.

Слуги в белых и серебряных одеждах начали подходить с небольшими прямоугольными ящиками, обтянутыми тонкой тканью. Один за другим гости получали свои подарки.

Эванджелина взяла коробку с осторожностью, как будто боялась, что внутри лежит что-то живое. Приоткрыла крышку — и замерла.

На мягком синем бархате лежала ваза — почти копия той, которую они только что видели в процессе создания. Но эта была особенная: в её стенках, если приглядеться, словно двигались две стихии. С одной стороны — мягкие, текучие волны воды, с другой — огненные завитки. Всё это было выполнено в стекле, но так тонко и магически, что казалось, будто ваза дышит.

Она невольно подняла взгляд на Риккардо — и поняла, что у него такая же. Тоже с водой и огнём, только формы чуть отличались: его была строже, геометричнее, в то время как её — мягче, плавнее.

— Как будто... подобраны специально, — прошептала Эванджелина, едва слышно.

Риккардо усмехнулся, подняв вазу ближе к свету.

— Как будто кто-то знал, что огонь и вода всё же могут сосуществовать.

Она бросила на него быстрый взгляд — с лёгкой тенью удивления. Он говорил без насмешки. Просто — как есть. Сдержанно, но с уважением к её стихии.

— Удивительно красиво, — наконец сказала она. — Настоящее искусство. Не просто магия... а выражение чувств.

— А ты разбираешься, — тихо сказал он. — Всё больше удивляешь меня, Эванджелина.

Она чуть покраснела, но сдержала улыбку.

— Благодарю, — произнесла она, крепче прижимая коробку к груди. — Думаю, это будет одна из тех вещей, которые я сохраню на всю жизнь.

Рядом Лианна, услышав это, вновь незаметно улыбнулась. А чуть дальше Маргарита, кивнув на них Фернандо, прошептала:

— Они ведь и не заметили, что уже идут рядом, не оглядываясь.

Когда последняя вазочка была вручена, экскурсия подошла к концу. Гости начали потихоньку выходить из мастерской, ещё перебрасываясь впечатлениями, делясь друг с другом восторгом от увиденного. В воздухе по-прежнему витал тёплый аромат стекла и магии, и этот запах будто впитался в ткань дня.

На улицах Вирены солнце уже стояло высоко, освещая мощёные дорожки, тонкие балконы и башни, украшенные флагами. Прохладный ветерок играл с тканью лёгких накидок, развевал волосы, приносил с собой запах цветущих деревьев.

Эванджелина держала в руках коробку с вазой и шла рядом с Риккардо. Они молчали, но это было спокойное, лёгкое молчание. Без напряжения. Без неловкости.

— Удивительный день, — наконец произнёс он, не глядя на неё, просто глядя вперёд, на сверкающий шпиль одного из дворцовых зданий. — Вирена умеет удивлять.

— Удивительный, — согласилась она. — И... насыщенный. Я даже не думала, что мне понравится так сильно.

Он коротко усмехнулся.

— Я тоже. Обычно такие официальные визиты — один сплошной список обязательных встреч и речей. А тут... настоящее искусство. Настоящие люди.

— И настоящие фигурки, — добавила Эванджелина с лёгкой улыбкой, прижимая к себе коробку.

Он посмотрел на неё и качнул головой.

— Очень рад, что она у нас будет. Думаю, её можно поставить у окна в библиотеке. Или в твоих покоях?

Она чуть склонила голову, размышляя.

— Пусть будет в библиотеке. Мы же всё равно там бываем оба.

— Как только вернемся обратно, решим куда поставить, — улыбнулся Риккардо.

И снова — эта тишина. Но уже другая. С добрым теплом.

Впереди шли Лианна с королевой Маргаритой, погружённые в беседу, а рядом с ними — Фернандо и Аурель, о чём-то оживлённо споря.

— Нас ждёт обед, — заметил Риккардо, бросив взгляд на часы, — а потом... пожалуй, отдых. Не удивлюсь, если кто-то решит устроить послеобеденный сон.

— Я бы не отказалась, — честно призналась Эванджелина. — Столько всего... даже мысли путаются от впечатлений.

— Тогда, возможно, позже сходим в галерею. Я видел ещё одну комнату, куда нас не повели. Кажется, она закрыта для обычных гостей.

Она подняла брови.

— Принц хочет нарушить правила?

Он усмехнулся.

— Король. Но, возможно, с твоей помощью — не слишком грубо.

Они свернули на центральную аллею, ведущую к дворцу. Камни под ногами блестели от утренней росы, и над крышами парил лёгкий дымок — уже начинали готовиться к обеду.

— Всё-таки хорошо, что мы приехали, — сказала Эванджелина чуть тише. — Несмотря на всё... здесь по-настоящему красиво.

Риккардо кивнул, не говоря больше ни слова. Но в том взгляде, которым он посмотрел на неё, было то же спокойное согласие.

Вдалеке, за стенами дворца, уже звонил колокол, призывая гостей к трапезе.

Эванджелина аккуратно подошла к служанке Ларе, которая занималась разносом мелких вещей по залам.

—Лара, фигурку уже принесли в покои? — спросила она с лёгкой улыбкой, прижимая к себе небольшую коробку, в которой была их новая фигурка.

— Да, Ваше Высочество, — ответила Лара. — Уже всё доставили.

— Замечательно, — сказала Эванджелина. — Тогда не могла бы ты отнести вот эти две вазочки и остальные реквизиты тоже к нам в комнату?

— Без проблем, — ласково улыбнулась служанка и взяла коробки.

Тем временем Риккардо уже направлялся в трапезную. Эванджелина не спешила и немного задержалась, чтобы договориться с Ларой. Затем она последовала в столовую.

— Почему сразу не пришла? — улыбнулся Риккардо, усаживаясь за стол.

— Я спросила про фигурку, — ответила Эванджелина, глаза её заблестели. — Фигурка, которая так понравилась... Теперь она будет у нас! — её голос стал похож на детский, полный счастья и восторга, будто ей только что подарили долгожданную игрушку. — Её надо сначала отнести в комнату, а потом уже можно садиться за стол.

Риккардо улыбнулся шире и с лёгкой насмешкой посмотрел на неё.

— Ну и радость у тебя, — тихо сказал он, глядя на счастливое лицо жены.

— И ещё я попросила отнести вазочки, — добавила она, весело глядя на него, — мы же не будем сидеть с ними на обеде.

— Верно, — согласился Риккардо, глядя на неё с теплой улыбкой.

Их разговор привлёк взгляды родителей. Лианна и король Аурель обменялись улыбками и тихо переглянулись, словно читая друг другу мысли. Рядом королева Маргарита и король Фернандо тоже с интересом наблюдали за молодой парой.

— Смотри, — прошептала Лианна, — кажется, они начинают по-настоящему сближаться.

— Да, — улыбнулся Аурель. — Даже не верится, что из этих двух когда-то были враги.

В этот момент Даррен, король Вирены, поднялся и обратился к собравшимся:

— Приятного аппетита всем! Надеюсь, вы хорошо провели время в галерее и оценили искусство Вирены.

— Очень интересно, спасибо за реквизит, — поддержали гости.

Обед начался. Все были немного уставшими после насыщенного дня, разговоры были вялые, но дружеские — в основном между придворными и некоторыми правителями. Эванджелина и Риккардо наслаждались спокойствием, изредка поглядывая друг на друга сквозь тихий шум зала.

* * *

Обед постепенно подходил к концу. Звон вилок стихал, и всё больше гостей откидывались на спинки стульев, благодарно вздыхая. Риккардо вытер губы салфеткой и отставил бокал с водой. Эванджелина, едва притронувшись к десерту, всё ещё сияла — от самой себя, от утренних впечатлений, от того, как просто и естественно стало вдруг рядом с ним. Она украдкой вспоминала вазочки, мысленно представляя, как те уже стоят в их покоях.

Даррен вновь встал со своего места, и все взгляды обратились к нему.

— Благодарю вас за приятную трапезу, — произнёс он с лёгким поклоном. — Мы рады, что смогли показать вам часть нашей культуры, и надеемся, что галерея произвела на вас хорошее впечатление.

Лёгкий одобрительный гул прокатился по залу.

— Сейчас вы можете отдохнуть, — продолжил он, — в своих покоях или прогуляться по саду. А вечером, — Даррен сделал паузу, и его губы растянулись в дружелюбной улыбке, — нас ждёт торжественный ужин и бал. Танцы начнутся сразу после трапезы, так что, пожалуйста, подготовьтесь. Это будет особенный вечер для всех нас.

Несколько гостей согласно кивнули, другие переглянулись с любопытством.

Эванджелина слегка выпрямилась. Бал. Танцы. У неё сразу забилось сердце — не от волнения, а скорее от неожиданности. Она не ожидала, что вечер закончится подобным.

Она перевела взгляд на Риккардо, который, кажется, не удивился. Он просто откинулся назад и посмотрел в сторону окна. Как будто уже знал, что так будет.

Но когда он снова повернулся к ней, то заметил её взгляд — чуть напряжённый, но при этом с неуловимой искрой интереса.

Он приподнял бровь и, не сдержав лёгкой полуулыбки, тихо сказал:

— Полагаю, сегодня мне придётся танцевать.

Эванджелина усмехнулась:

— Как и мне.

И в её голосе не было раздражения. Напротив — в нём звучало предвкушение.

Гости начали понемногу расходиться, и дворцовые коридоры вновь наполнились лёгким гулом голосов, шагов и шелеста тканей. Эванджелина и Риккардо шли рядом — не торопясь, но в спокойной и уже почти привычной тишине. Снаружи было светло, солнце пригревало мраморные полы, а в воздухе ещё витал тонкий запах обеда и летних цветов.

Когда они подошли к своим покоям и вошли внутрь, Риккардо только успел прикрыть за ними дверь, как Эванджелина вдруг с лёгким вздохом радости скинула с плеч накидку и почти бегом кинулась к комоду, где аккуратно стояли две коробки с вазочками и завёрнутая в ткань фигурка.

— О, она здесь, — радостно выдохнула она.

Не замечая, что он остался у двери, Эванджелина бережно взяла фигурку в руки и осторожно развернула защитную ткань. Под ней оказался тот самый изящный предмет — гладкий стеклянный шар на тонкой золотой подставке, чуть меньше её ладони. Внутри, словно закованные в прозрачность, переплетались два потока: багряно-огненный и лазурно-голубой. Они не боролись, а плавно извивались, будто танцевали, создавая завораживающее ощущение движения и гармонии. Что-то в нём было одновременно сильным и хрупким, как сама Эванджелина.

Она села на край кровати, всё ещё держа шар в ладонях, и стала внимательно разглядывать его, будто боялась пропустить хоть одну деталь. В глазах у неё светилось настоящее, почти детское счастье — редкое, открытое, не скрытое маской принцессы.

Риккардо, оставаясь у стены, скрестил руки на груди и с изумлением наблюдал за ней. Её реакция, такая искренняя, неожиданно тронула его. Он не знал, что одна фигурка способна вызвать столько радости.

Спустя пару мгновений Эванджелина, заметив его взгляд, обернулась.

— Что ты так смотришь? — спросила она с мягкой улыбкой.

— Просто удивляюсь, — сказал он, не двигаясь с места. — Ты побежала к ней так, будто это подарок всей жизни. Одна фигурка — и ты такая... счастливая.

Эванджелина посмотрела на фигурку в руках, потом снова на него, и её улыбка стала ещё шире.

— Она... особенная. Не знаю почему. Просто... она мне очень понравилась. Сразу. Как только я её увидела.

Риккардо кивнул, на губах у него тоже появилась тёплая улыбка.

— Я рад, что она теперь у нас. И что мы выбрали именно её.

— Я тоже, — тихо сказала Эванджелина, снова опуская взгляд на фигурку.

Она сжала её чуть крепче, прижала к себе, словно боясь, что кто-то может её отнять, и на мгновение прикрыла глаза. Было ощущение, будто мир вокруг на минуту остановился.

А он стоял и смотрел. И не мог отвести взгляд.

Она плюхнулась на кровать, откинулась на спину, и с облегчённым вздохом подбросила сначала одну ногу, потом другую — серебряные туфли с глухим стуком упали на пол.

— Как же я устала в этих туфлях... — простонала она.

Риккардо, до этого прислонённый к стене, оттолкнулся и подошёл ближе. Сел рядом, слегка опершись на ладони.

— А я ведь тебя предупреждал, — сказал он с лёгкой усмешкой, бросив взгляд на её ноги. — У тебя они, кстати, красные.

— Что? — Эванджелина приподнялась, посмотрела вниз и сморщилась. — Ай... точно. Всё в мозолях.

— Мазь? — подсказал он.

— Потом намажу. После ужина. Когда уже сюда вернусь и больше не встану.

— А почему не сейчас?

— Потому что мне ещё в этих туфлях ходить, — ответила она, будто это было очевидно. — Если я сейчас намажу ноги, потом снова в них влезу — вся мазь сотрётся.

— Так надень другие.

— Ох... — она прикрыла глаза, потом поднялась, села ровно и посмотрела на него. — Ты не понимаешь.

— Попробуй объяснить.

— Когда девушка выбирает туфли на день, она в них ходит ВЕСЬ день. Нельзя просто так взять и поменять. Это будет выглядеть... странно. Некрасиво.

— Но ведь тебе больно.

— Да, и? — Она развела руками. — В день нашей свадьбы я три раза переодевалась: утреннее платье, платье на твоей коронации, потом моё свадебное. И ТРИ пары туфель.

— Зачем?

— Потому что надо.

— Это мучение.

— Ну да, — без тени пафоса призналась она. — Добро пожаловать в наш мир.

— Если тебе неудобно, почему просто не надеть удобные?

Эванджелина вскочила.

— Нет, дорогой. — Голос у неё был слишком мягкий, чтобы звучать по-настоящему злым, но сарказм сквозил в каждом слове. — У нас не как у вас. Вы можете накинуть один камзол, потом другой. Всё. А у нас всё зависит от образа. И раз я выбрала его, я должна его нести.

Он тихо рассмеялся.

— Это безумие.

— Возможно. Но оно работает.

Она снова упала на кровать, тяжело выдохнув.

— И мне ещё весь день в этом платье ходить...

— Так переодень.

— Что я тебе только что сказала? — Она прикрыла глаза. — Я и платье не могу поменять.

— Но платье же не натирает...

— Оно давит. Там десять слоёв ткани. Хочется надеть что-то простое, мягкое. Как дома. Без корсета. Без тяжёлых юбок. Что-то облегающее.

— Ну так надень.

— Чтобы снова эту шнуровку затягивать? Нет уж, спасибо. Лучше помучаюсь.

Он снова тихо засмеялся, качая головой.

— Вы, женщины, странные.

— Нет. Мы — красивые. А красота требует жертв. — И с этими словами она прикрыла глаза и устало вздохнула. — Но завтра я надену другие туфли. Обещаю.

Он рассмеялся:

— Вам бы в армии служить. Там тоже никто не разрешает менять форму.

Риккардо молча посмотрел на её ступни, замечая, как покраснела кожа, но промолчал. Он поднял взгляд — её корона уже сбилась набок и вот-вот упадёт.

— У тебя корона слетела, — сказал он с лёгкой усмешкой.

— Пускай, — хрипло отмахнулась она, не открывая глаз. — Я сейчас отдыхаю.

Он хмыкнул, а потом тоже скинул камзол и рухнул рядом на покрывало. Его корона съехала с головы и упала рядом с её.

— Вообще-то, мы выглядим сейчас как два уставших павлина, — пробормотала она, не открывая глаз. — Без корон, зато с понтом.

— Не совсем павлины, но с понтом — согласен, — усмехнулся он.

Молчание было на удивление уютным. Затем она повернулась на бок, чуть приподнялась и сказала:

— Ты ведь понимаешь, что завтра снова будут танцы?

— Понимаю.

— А если кто-то предложит мне танец?

— Танцуй.

— Вот так просто? — приподняла бровь она.

— Конечно. Это же нормально — танцевать с другими. Я, может, сам кому-то предложу.

Она тут же села.

— Почему ты должен предлагать танец кому-то другому?

— Потому что это этикет. Это нормально. Король — не значит собственник.

— А если я не хочу танцевать с кем-то другим, кроме... своего мужа?

Он приподнялся на локте и хитро взглянул на неё:

— Ты что, ревнуешь?

— Я? Ревную? — она фыркнула. — Тебя? Не смеши меня... Хотя ты уже это сделал.

Она засмеялась, а он закатил глаза, но тоже улыбнулся.

Спустя пару минут она встала, скинула туфли и подошла к комоду. Поставила их рядом, потом сняла обе короны и бережно положила рядом. Затем открыла ящик, достала из него две вазочки — свою и его. Подняла одну:

— Это, кажется, твоя?

Он приподнял голову и кивнул:

— Моя.

— Похоже, нам их делали под заказ, — заметила она, рассматривая обе. — Моя — изящная, с мягкими линиями, твоя — строже, с углами и чуть выше.

Он подошёл ближе, взял обе вазочки в руки. Эванджелина вынужденно подняла голову — он был выше её на голову и еще немного. Девушка была доставала до плеча Риккардо, даже немного ниже.

— И правда, — сказал он. — Прямо как мы.

Она поставила обе на комод рядом и, склонив голову, сравнила их рост.

— Кажется, эти вазочки — наша мини-версия.

Он громко рассмеялся.

— Вот ты сегодня даёшь. Уже не первый раз меня смешишь.

— Радуйся, пока есть возможность, — подмигнула она. — Скоро будет не до смеха.

Она направилась к сундукам, достала свою одежду, чтобы сложить аккуратно, но вдруг остановилась и приоткрыла его сундук.

— Ты чего? — удивился он.

— Да ничего. Просто... может, подберём костюмы сразу на завтра?

Она достала зелёный камзол.

— Завтра надеваем зелёное. Согласен?

— А обязательно так подбирать?

— Сегодня мы выглядели, как будто договаривались. Завтра будет то же самое. Это нормально — выглядеть слаженно.

— Ладно, — пожал он плечами.

Она продолжила перебирать его одежду.

— Эй, ты в моём сундуке копаешься!

— Не переживай, я аккуратно. Никакого беспорядка.

Он подошёл и заглянул внутрь.

— "Никакого беспорядка"? Всё в одну сторону переложила!

— Ну, зато не разбросала по комнате, — с усмешкой ответила она.

Он покачал головой, брови поползли вверх. Аккуратно сложил вещи обратно.

— Завтра — зелёное, — повторила она. — А послезавтра?

— Чёрное, — не дал договорить он.

— Чёрное? Ты хочешь, чтобы мы как будто на похороны пришли?

— А при чём тут похороны? Чёрный — мой цвет, — сказал он спокойно, но с той особенной твёрдостью в голосе, когда он включал своего «наследного принца».

Её глаза скользнули по его образу — чёрные крылья, тёмные волосы, даже пальцы сейчас были сложены точно, как будто в строю.

— Всё, поняла, — вздохнула она. — У тебя всё чёрное. Даже характер, наверное. Но глаза всё-таки светло-карие у тебя.

Он усмехнулся.

— Тогда в четвёртый день — я в красном, ты в голубом. Пламя и вода. Стихии.

— А как уместить ещё два цвета? У меня ведь ещё красное и голубое платье...

— Наденешь одно дважды?

— Это не по правилам... но, может, попробую. Хотя, — она махнула рукой, — потом решим.

Она снова плюхнулась на кровать, а он сел рядом.

— Лучше сейчас решим, чтобы потом не мучиться.

— Ну, ладно. Итак:
Первый день — чёрно-белое.
Второй — зелёное.
Третий — чёрное.
Последний — красный и голубой. Ты — в красном, я — в голубом.

— Договорились, — кивнул он.

Она перевернулась на спину, устало потянулась и пробормотала:

— Согласованная одежда — залог стабильного брака.

Он рассмеялся:

— Вот бы всё в жизни так решалось.

— Очень много хочешь. Хотя было бы неплохо, — прикрыла глаза Эванджелина.

Некоторое время они просто лежали, каждый на своей стороне кровати, не говоря ни слова. Приятная тишина обволакивала комнату, нарушаемая только шумом лёгкого ветерка за окном и мерным потрескиванием углей в камине. Присутствие друг друга уже не вызывало прежнего напряжения — наоборот, в этом было что-то... привычное.

Эванджелина подняла руку и, глядя в потолок, начала бездумно водить пальцами по узору на покрывале. Где-то рядом Риккардо разглядывал свет, играющий в резьбе на потолке, и медленно качал ногой, будто отсчитывая время.

— Ты умеешь играть в «Двенадцать фигур»? — вдруг спросила она, не отрывая взгляда от потолка.

— Конечно. Думаешь, в Дель Вальо только в дуэлях дерутся?

— Поиграем?

Он повернулся к ней, приподняв бровь:

— У тебя есть доска?

— Конечно. Вон там, в ящике.

Она соскочила с кровати, достала из ящика аккуратную деревянную доску и фигурки из резного нефрита и янтаря. Доска была старая, видно, с детства — края чуть поцарапаны, но фигурки были в идеальном порядке.

— Ты нефрит или янтарь? — спросила она.

— Ты — вода. Ты нефрит, — кивнул он.

— Ладно. Только не вздумай жаловаться, когда проиграешь.

— Я? Жаловаться?

Они расположились на полу, прямо у камина, на мягком ковре. Он сидел в привычной ленивой позе, с вытянутыми ногами. Она — по-королевски прямо, как учили с детства, хотя в какой-то момент всё же поджала ноги под себя.

Игра затянулась. Они обменивались колкими комментариями, делали вид, что не замечают ходов друг друга, в один момент оба одновременно потянулись за чашками с остывшим чаем, который им принесла Лара ещё до того, как они устроились на полу.

— Ты специально сейчас не походил, чтобы сбить меня с мысли, — прищурилась она.

— Всё, что отвлекает тебя — моя победа.

— А если я начну петь?

— Тогда проиграю. Без боя.

Она рассмеялась, но так и не запела. Игра закончилась ничьей — с усталой улыбкой они одновременно откинулись назад, опираясь на руки.

— И сколько времени? — спросила она, приподнимаясь.

— Меньше часа до ужина, — ответил он, глянув на песочные часы у стены.

— Нужно прическу поправить... — пробормотала Эванджелина, поднимаясь.

Она подошла к зеркалу. Волосы её всё ещё держались в прическе, но несколько прядей выбились — в особенности после того, как она дважды валялась на кровати, потом ещё сидела на полу. Она быстро вытащила пару шпилек, пригладила выбившиеся локоны и снова закрепила, стараясь не переделывать всё с нуля. Обошлась без помощи служанки.

— Ты не собираешься переодеваться? — спросил он, всё ещё сидя на ковре.

— Мы же уже решили, что не переодеваюсь. В этом и иду, — пожала плечами она.

— И правильно. Мы же теперь продуманные — как настоящие союзники, даже в цветах.

Он встал, потянулся, подошёл к ней и посмотрел на своё отражение рядом с её. Они стояли близко, почти плечом к плечу, и он вдруг заметил, как гармонично они смотрятся вместе — как будто это всё было задумано заранее.

— Ты серьёзно хочешь и завтра, и послезавтра так подбирать цвета?

— Конечно, — улыбнулась она. — Мы теперь как пара в игре: если ходим, то вдвоём. И выигрываем — тоже.

Он слегка усмехнулся и отразился в зеркале с тем же выражением, что и она — упрямое, уверенное и... почти довольное.

— Пошли? — предложила она, отступая от зеркала.

— Пошли. Может, сегодня мы даже впервые не опоздаем.

И они вышли из комнаты — не как два человека, которых заставили быть вместе, а как те, кто сами выбрали идти рядом. По крайней мере — сегодня.

Они действительно пришли одними из первых.

В зале ещё было просторно и непривычно тихо. Тяжёлые занавеси на высоких окнах были распахнуты, и вечерний свет ложился на гладкие поверхности столов и блестящий пол. В воздухе витал аромат свежих трав, и лишь пара слуг сновала между длинными рядами столов, расставляя последние приборы.

Риккардо и Эванджелина остановились чуть в стороне. Садиться за стол, когда ещё не поданы блюда, было рано — таковы правила дворцового ужина. Они переглянулись, и как-то по обоюдному молчаливому решению направились к своим родителям, стоявшим чуть поодаль в разговоре с Маргаритой и Фернандо.

Король Аурель заметил их первым и расправил плечи, словно машинально, как делал всегда, когда в комнату входил кто-то из детей. Королева Лианна улыбнулась — тепло, но с интересом. И вот уже взрослые обратились к ним:

— Ну, как вы провели это время? — с чуть лукавой интонацией спросил Фернандо, глядя на них поверх бокала с вином.

— Мы... — начала Эванджелина и замерла, бросив взгляд на Риккардо.

— Мы сначала смотрели вазочки, — спокойно подхватил он. — Эванжелина показала мне свою любимую с зелёными драконами.

— Ага, а ещё одну я почти разбила, — добавила она с невинной улыбкой. — Но ладно, шучу, я не разбила. А это уже победа.

— Затем, — продолжил Риккардо, не сводя с неё взгляда, — был спор о том, можно ли носить одно платье два дня подряд, если ты принцесса.

— А потом — игра в «Двенадцать фигур», — Эванджелина чуть прищурилась. — Вничью. Хоть и с грязными приёмами.

— Это ты о пении? — удивился он. — Я, между прочим, терпел молча.

— Не надо делать вид, что ты герой. Я могла и хуже.

Родители переглянулись. Причём одновременно и с уже знакомым выражением лиц: слегка приподнятые брови, сдержанная улыбка и подозрительная мягкость во взгляде.

— Мы ещё подобрали наряды на следующие три дня, — вдруг добавил Риккардо, будто вспомнив. — По цветам. Завтра — зелёный, потом чёрный, а потом...

— Я в голубом, он в красном, — закончила Эванджелина и почему-то добавила: — Стихийная символика.

— Серьёзный подход, — заметил Аурель. — Прямо стратегический.

— Мы даже распределили дни, — пожала плечами она. — Что вы так на нас смотрите?

И только теперь оба — Риккардо и Эванджелина — заметили, что их родители смотрят не на них, а друг на друга. Опять. С тем самым выражением, словно вот-вот хмыкнут, словно мысленно говорят «ну что мы говорили?»

— Что у вас с лицом? — спросил Риккардо, чуть нахмурившись.

— Ничего, — одновременно ответили Фернандо и Лианна.

— Всё в порядке, — добавила Маргарита с самым невинным выражением.

— Это просто свет такой... — буркнул Аурель, но это прозвучало совсем неубедительно.

— Конечно, свет, — протянула Эванджелина и закатила глаза, одновременно с Риккардо, который уже привычно добавил:

— Они снова переглядываются.

— Молча, но громко, — согласилась она.

И в этот момент в зал начали заходить остальные гости — родственники, советники, придворные. Слуги вышли с первыми блюдами, потянулись приветствия, лёгкий гул голосов наполнил зал.

Риккардо чуть наклонился к Эванджелине и тихо сказал:

— Если они ещё раз так посмотрят — сбежим через балкон.

— Лучше через кухню. Там хотя бы пахнет выпечкой.

Они улыбнулись, потом, как полагается, сдержанно кивнули родителям и направились к своему месту за длинным торжественным столом.

Сегодня они шли рядом. Без усилия. Как будто так и надо.

Когда в зал внесли первые блюда, по огромному пиршественному столу прокатился одобрительный гул. Слуги двигались слаженно, как будто репетировали сотни раз: один ставил блюдо, второй — наливал в бокалы, третий — убирал лишнее.

Запахи были густыми, насыщенными: жареная дичь с ягодным соусом, хрустящие пироги с грибами и пряными травами, густой мясной бульон в больших серебряных чашах.

Гости рассаживались, кто с шутками, кто с вежливыми поклонами. Центральные места, как и полагалось, заняли монархи. Эванджелина и Риккардо сели рядом, на своих местах — спокойно, без лишних слов. Всё было так, как должно быть: они — супруги и правящая пара, и сейчас это значило больше, чем любое прошлое.

Разговоры вокруг шли непрерывно: кто-то обсуждал последние поставки соли с юга, кто-то — странности в погоде над Лестрийскими горами. Кто-то вспоминал старые турниры, кто-то — прошлые переговоры.

Чуть позже, когда все были рассажены, и первая волна блюд уже почти исчезла со столов, Даррен — хозяин этого приёма — неспешно поднялся.

Он поднял кубок и произнёс, громко, чётко, сдержанно:

— Друзья, — начал он, — мы давно не собирались столь многочисленно. Многое за последний год в мире изменилось, но не изменилось одно: союз, построенный на взаимном уважении и доверии. За союз наших королевств и за мир на наших землях.

Он поднял кубок выше. Гости вторили — бокалы взметнулись над столом.

Следующим встал король Андерсон — северянин с седыми волосами и тяжёлым взглядом.

— Не часто мы собираемся за одним столом. Тем больше ценю такие вечера. Пусть наш разум будет таким же острым, как северный лёд, а слово — крепче стали. За мудрость — и за действия, идущие ей вслед.

Фернандо, весёлый, с блеском в глазах, поднялся следующим:

— А я скажу просто. Пусть наши дети не забывают, как важно видеть не только свою сторону. Пусть научатся слушать. И пусть на этот раз мы будем не просто соседями, но соратниками. За терпение, которого так не хватает — и которое сегодня, как мне кажется, начинает расти.

Лёгкий смех пробежал по столу, кто-то кивнул.

Затем встал Риккардо. Он держался уверенно, но говорил ровно:

— Сегодня здесь собрались те, от кого зависит завтрашний день. Мы — не только короли, мы — хранители мира, за который заплачено не одной битвой. Предлагаю выпить за долгую память и за то, чтобы наши решения не несли горя тем, кто верит в нас.

Он коротко кивнул — и сел.

После него поднялся Аурель. Его голос звучал спокойно и глубоко:

— В этих залах звучало немало споров. Но суть — не в спорах. Суть — в том, что мы снова здесь. Вместе. Живы. Сильны. И способны слышать друг друга. За стойкость. За верность. За нашу общую силу.

И, наконец, поднялся Эдриан — король Альбарии, сдержанный и молчаливый, но уважаемый за свою прямоту.

— Я не мастер речей. Но скажу это: пусть ни один союз, заключённый здесь, не станет просто словами. За то, чтобы честь значила больше, чем выгода. За честь.

Бокалы снова поднялись — сдержанно, но твёрдо.

Звук хрусталя пронёсся над столами.

Ужин продолжался.

После тостов обстановка немного оживилась — как будто официальная часть уступила место более свободной. За столами снова заговорили, задвигались стулья, кто-то уселся поудобнее, кто-то рассмеялся в ответ на чью-то фразу.

Слуги, как по команде, начали приносить новые блюда. Запечённые корнеплоды, тушёная рыба в пряных травах, лепёшки с мягким сыром и розмарином, мясо с гранатовой глазурью, фруктовые соусы в тонких стеклянных кувшинах. Столы ломились — даже сдержанные правители не могли не признать, что пир организован по высшему разряду.

Эванджелина молча взяла кусочек рыбы, не торопясь, аккуратно. Она всегда ела неторопливо, сдержанно, особенно на людях. Внутри же ощущалось лёгкое напряжение — не тревога, но постоянное напряжение, как в дни дипломатических встреч, где от неверного взгляда могла зависеть репутация семьи.

По обе стороны от них сидели члены разных делегаций: справа — представители Сорренто, слева — советники из Альбарии. Где-то через несколько мест — их родители. Риккардо, как обычно, молчал большую часть времени, но внимательно слушал. Иногда кивал. Иногда делал короткие замечания по поводу того или иного блюда — вежливо, нейтрально.

По залу звучали десятки разговоров. Вот южный лорд рассказывает о проблемах с урожаем. Вот советник Вирены обсуждает с купцом из Лестрии морской путь, который зимой стал непроходим. Где-то за спиной кто-то шепчет о новом брачном союзе в Дель-Вальо — непроверенная новость, но уже циркулирующая.

Эванджелина в какой-то момент поймала себя на мысли, что уже почти автоматически держит осанку, делает глоток, ставит бокал — всё в чёткой последовательности, выученной годами.

— Ваше Высочество, — обратился к ней молодой советник с другой стороны стола. — Как вы находите здешние вина?

Эванджелина подняла взгляд, вежливо улыбнулась:

— Необычные. С резким началом, но мягким послевкусием. Пожалуй, это лучшее, что я пробовала из Вирены.

— Благодарю, — он слегка поклонился. — Это сорт с северных склонов, редкий. Его приносят только к таким вечерам.

Снова вино, снова слова, снова улыбки. Всё — как и должно быть. Но время от времени она позволяла себе просто смотреть по сторонам. Заметила, как Даррен смеётся над чем-то, сказанным Андерсоном. Как мать Даррена — пожилая женщина с серебряными крыльями — спокойно беседует с Фернандо. Как королева Маргарита тихо что-то говорит Лианне — и обе кивают, едва заметно, как только могут женщины, давно друг друга понимающие.

В какой-то момент Эванджелина отвела взгляд в сторону — на дальний край стола, где сидели младшие представители делегаций. Там тоже шли беседы, звучали смешки, кто-то пытался выглядеть взрослее, чем есть.

Всё двигалось по привычному ходу. Ужин в великом зале, среди сотен лиц, где каждый — часть чего-то большего. И она — часть. В центре, да. Но всё же — часть.

Она сделала ещё один глоток, отложила кубок.

Впереди был ещё десерт, ещё пара часов формального вечера и, возможно, тихая прогулка до своих покоев сквозь освещённые галереи.

И всё это — всего лишь первый день их пребывания в Вирене.

Шум в зале постепенно смягчился. После основных блюд гости немного откинулись назад, бокалы снова наполнились, а на серебристых подносах начали появляться десерты — тонкие пироги с инжиром, ванильные муссы, засахаренные лепестки цветов и чашечки с густым горячим шоколадом, в который клали пряности.

Эванджелина молча поднесла ложечку ко рту, на языке остался вкус корицы и чего-то терпкого. В этот момент Риккардо чуть наклонился к ней, не понижая голоса, но и не стремясь, чтобы их слышали другие:

— Ты обратила внимание, как Даррен смотрел на Андерсона, когда тот произносил тост?

Эванджелина взглянула на него, чуть приподняв бровь.
— Подозрительно внимательно. Как будто выискивал, не оговорится ли тот лишнего.

Риккардо кивнул.

— Или просто рассчитывал, что кто-то допустит ошибку. Слишком много людей ждут, что кто-то допустит ошибку.

— Это вечный спорт на таких ужинах, — сухо отозвалась Эванджелина, отпивая немного воды. — Смотреть, кто оступится первым.

— Жаль только, — продолжил он, — что на фоне этого даже искренние тосты кажутся заранее отрепетированными. У меня было ощущение, что Даррен не верит ни одному слову, сказанному в свой адрес.

Эванджелина хмыкнула.

— Он и не обязан верить. Как и мы. Зачем верить в то, что здесь говорят, если завтра всё может измениться?

Они замолчали на несколько секунд. В зале снова вспыхнул лёгкий смех, кто-то чокнулся кубками через два места от них. Риккардо откинулся на спинку стула и сказал, почти невидимым жестом указывая на дальний край стола:

— Вон та дама из Лестрии. Видишь?

— В красном? Да.

— Уже второй раз за вечер пытается подслушать разговор Фернандо и Андерсона. Не слишком осторожно.

Эванджелина мельком взглянула туда, не поворачивая головы.

— Она советница при лордессе Лестрии. Ходят слухи, что собирается покинуть свой пост и перейти в дипломатическую службу Сорренто. Видимо, ищет повод доказать свою полезность.

— Слишком навязчиво, — коротко заключил Риккардо. — На переговорах она бы долго не продержалась.

Она усмехнулась краем губ.

— На переговорах большинство не продержалось бы. Мы просто молчим, чтобы они думали, что говорят что-то значительное.

Он чуть кивнул — молча, соглашаясь. Между ними повисла пауза, но она не была неловкой. Просто оба понимали: на таких вечерах молчание не менее выразительно, чем слова.

С последними ложечками десерта шум в зале немного утих. Музыка сменилась — лёгкие аккорды, едва различимые на фоне разговора, теперь становились более внятными, приглашая гостей не только к общению, но и к движению.

Король Даррен встал первым, вытирая уголки губ тонкой тканевой салфеткой и мягко постукивая по бокалу. Гости на дальнем краю стола обернулись, разговоры стихли.

— Друзья, — начал он, голос ровный и спокойный. — Сегодняшний вечер — не только о политике, союзах и тостах. Мы здесь, чтобы помнить: даже в самые важные дни короны не должны делать нас безликими. У нас есть радость, культура, музыка, искусство. И сейчас — время отдать должное всему этому. Танцы начнутся уже через несколько минут. Не отказывайте себе в удовольствии.

Прозвучали вежливые аплодисменты. После слов Даррена слуги начали неспешно прибирать со столов, а музыканты на небольшой возвышенности у дальней стены уже подстраивали инструменты под живую музыку.

Эванджелина медленно встала, расправляя складки платья. Риккардо поднялся следом. Всё помещение начинало оживать по-новому — сдержанная деловитость ужина сменялась светской непринуждённостью. Люди вставали, рассредотачивались по залу, кто-то сразу направился ближе к танцевальной площадке, кто-то остался у столов, доедая сладости или обсуждая последние новости.

Тонкие люстры зажглись ярче. Свет стал мягче и теплее, а запах цветов, витающий в зале, напомнил о грядущем лете.

Глашатай у входа провозгласил:

— Первая пара, согласно традиции, откроет танец по выбору короля.

Даррен обменялся коротким взглядом с Фернандо и сделал жест музыкантам. Те начали наигрывать первую мелодию — размеренный, торжественный вальс, из тех, что подходят для церемоний, но достаточно просты, чтобы пригласить и новичков.

Вокруг становилось заметно оживлённее. Кто-то уже занял места у стен, наблюдая, кто откроет бал. Всё только начиналось.

Как только глашатай провозгласил начало приёма и объявил, что первая пара откроет бал по выбору короля, зал на мгновение замер. Все взгляды обратились к возвышенности, где стоял король Даррен — уверенный, сдержанный, в чёрном парадном камзоле с серебряной вышивкой. Он шагнул вперёд.

— По древней традиции, — начал Даррен, голос его был глубоким и уверенным, — бал в Вирене открывает пара, символизирующая союз между королевствами. В этом году я выбрал тех, кто встал на путь объединения не по принуждению, а по долгу, по чести и ради мира. И конечно, ради их безмерной любви друг к другу. Прошу всех поприветствовать их.

Он на мгновение замолчал, словно давая залу собраться с догадками. И затем произнёс:

— Его Величество Риккардо, король Дель Вальо, и Её Величество Эванджелина, королева Дель Вальо.

По залу прокатилась волна сдержанных возгласов и аплодисментов. Некоторые — искренние, некоторые — из простой вежливости. Несколько человек в зале переглянулись, кто-то даже что-то прошептал, но быстро снова замерли в ожидании.

Эванджелина стояла неподвижно, чуть отстранившись от стола. На мгновение она посмотрела на Даррена, затем на Риккардо. Ни один из них не произнёс ни слова. Он молча подал ей руку — не театрально, не навязчиво, а просто, как подобает мужу и партнёру по танцу. Она так же молча вложила в его ладонь свою.

Под взглядами всего зала они двинулись к центру зала, где пол уже был расчищен для танцев. Музыканты заиграли медленный, торжественный вальс. Эванджелина подняла подбородок чуть выше, сохраняя горделивое выражение лица. Риккардо был сдержан, спокоен, в его взгляде читалось лишь внимание к ритму и партнёрше — не более.

Музыка зазвучала — мягкая, но чётко выстроенная. Плавные скрипки сменялись ритмом, который задавал темп вальсу. Риккардо и Эванджелина остановились в центре зала, не торопясь. Он шагнул вперёд первым и, соблюдая все правила этикета, медленно положил свою ладонь ей на талию — строго туда, где позволено. Его рука легла уверенно, не сжимая, но обозначая ведущую роль. Эванджелина в ответ положила руку ему на плечо — ровно, точно, без дрожи. Они оба знали, что сейчас должны выглядеть безупречно.

Их свободные руки встретились, и пальцы переплелись — крепко, но сдержанно. Первые шаги были точными. Он вёл, она следовала. Ни одного лишнего движения. Это был танец, исполненный не чувств, а мастерства и репутации. Всё было выверено до мелочей. Это был язык тел, который они оба понимали: игра, демонстрация, дипломатия.

На середине танца, под один из мягких аккордов, Эванджелина, не глядя на него, вдруг сменила позицию. Без предупреждения, но плавно, будто это было заранее отрепетировано. Она скользнула ближе и положила голову ему на грудь — чуть ниже плеча, около ключицы. Одновременно обвила его шею руками, замыкая кольцо, будто в доверительном, почти интимном жесте. Но в её лице не было мягкости — всё ещё спокойно, нейтрально, как у актрисы, знающей свою роль.

Риккардо на мгновение чуть напрягся — не ожидая этого. Но тут же ответил. Его руки с обеих сторон пересеклись за её спиной, охватив талию. Левая рука скользнула на её правый бок, правая — на левый, и он сцепил пальцы на её талии, как бы замыкая собственный жест. Получилось так, будто он заключил её в крепкий, скрещённый охват — не тесно, но точно и уверенно.

Так они и продолжали танцевать — тихо, без слов, в этом положении. Их шаги были слажены. Её голова оставалась у него на груди, почти неподвижно. Его подбородок оказался чуть выше, но он не опускал взгляд — смотрел поверх зала, сохраняя достоинство. На лицах обоих сохранялось спокойствие — ни раздражения, ни тепла, ни улыбок.

Когда пришло время возвращаться в классическую позицию, они сделали это синхронно. Они не разомкнули объятие полностью — просто сменили позиции рук. Теперь он снова держал её на расстоянии, она положила ладонь на его плечо, но голову не подняла. Оставила её там, чуть склонённую — около его плеча. Это выглядело естественно, как будто их поза так и была задумана.

Пока остальные пары начали подходить и присоединяться к танцу, они оставались в центре, всё ещё двигаясь в полном согласии. Танец — как сцена, исполненная ими вдвоём, — длился дольше, чем положено. И, возможно, именно в этом и была сила момента: в том, что ни один из них не пытался выйти из роли, и каждый шаг говорил публике: мы — союз. Даже если только на виду у всех.

Когда музыка приблизилась к завершению, к ним начали присоединяться и оставшиеся пары: сначала короли со своими королевами, затем аристократы, послы, приглашённые. Танец становился всё шире.

А Эванджелина и Риккардо закончили круг в центре зала и одновременно отпустили руки. Она сделала лёгкий реверанс, он — формальный поклон. В следующую секунду зал уже наполнился танцем и смехом, как будто весь политический груз этих дней исчез хотя бы на час.

Зал наполнялся музыкой, голосами и мягким блеском свечей. Танцы продолжались, пары кружились по мраморному полу, но Эванджелина и Риккардо уже сидели в стороне — за столиком у полукруглого окна, чуть приподнятом над остальным залом. Отсюда открывался весь обзор: им удобно было наблюдать.

— Мы сработали точно, — тихо сказала она, поправляя складку на платье. — Каждый шаг, каждый поворот — почти без слов.

— Почти, — усмехнулся Риккардо, опершись локтем о спинку кресла. — Ты заметила, что когда ты положила голову, зал замер?

— Заметила. Я и хотела, чтобы замер, — ответила она спокойно, будто обсуждала погоду. — Но это ещё не конец игры.

Он кивнул. На секунду их взгляды встретились — в них была не теплота, не симпатия, но то, что сейчас было куда важнее: согласие и единый фронт.

К ним подошли двое — юноша и девушка, одетые со вкусом, но без излишней пышности. У обоих волосы цвета тёмного золота, серо-зелёные глаза, высокие скулы. Они двигались с той степенной уверенностью, которая говорила об аристократическом воспитании.

— Ваше Величество, — слегка поклонился юноша. — Принц Тео из Сельвии. А это моя сестра, принцесса Лейна. Мы рады встрече.

— Принц, принцесса, — Риккардо поднялся и кивнул, оставаясь королевски сдержанным.

Тео обратился к Эванджелине:

— Не сочтите за дерзость, но мне было бы честью провести с вами следующий танец, Ваша Величество.

Эванджелина не ответила сразу. Она спокойно, почти лениво, перевела взгляд на Риккардо. Он сидел, опершись на подлокотник, взгляд стал внимательным. Несколько секунд — и он чуть кивнул. Одного этого было достаточно.

— С удовольствием, — ответила она Тео.

Он протянул ей руку, и она приняла её легко, как будто это часть сценической пьесы. Они двинулись к залу.

Риккардо остался сидеть, взглядом провожая её. Он даже не пытался скрыть, что смотрит. Его лицо было спокойным, но внутри что-то чуть шевельнулось. Не боль, не ревность — но ощущение, что отдаёт не просто женщину на танец, а жену. Пусть даже всё это — игра.

— И кажется, я осталась без пары, — проговорила Лейна и изящно опустилась рядом с ним. — Не хотите ли исправить эту несправедливость?

Он повернулся к ней и, с лёгкой полуулыбкой, ответил:

— Было бы нечестно отказать принцессе. Встанете?

Лейна встала, и он подал ей руку. Они тоже пошли на танец — ровный, формальный, отточенный. И пока Эванджелина с Тео скользила по залу в ритме следующего вальса, Риккардо вёл Лейну с тем же спокойствием — но взгляд его невольно снова и снова возвращался к фигуре в чёрно-белом, мелькающей среди других.

* * *

Эванджелина вложила руку в ладонь Тео — мягко, уверенно. Тот сразу повёл её в центр зала, мимо других гостей, мимо вспыхивающих улыбок, коротких кивков и завистливых взглядов. Музыка медленно перетекала из одной темы в другую, приглашая в новый танец.

Но перед тем как войти в круг, Эванджелина обернулась.

Риккардо в этот момент уже подал руку Лейне. Он не смотрел на Эванджелину — просто отвёл стул, встал, сказал что-то нейтральное и привычно вежливое. Они шли к танцующим, и его ладонь уже касалась талии другой женщины.

Это было правильно. Запланировано. Одобрено.

Но в груди всё равно что-то глухо сжалось — не больно, нет. Просто странно. Просто... неприятно. Потому что он был её мужем. И пусть этот брак — союз государств, а не сердец, отдавать его в чужие руки даже на танец — чувствовалось как-то неправильно.

Не из-за ревности. Не из-за слабости.

А потому что он был её супругом. Как она — его супругой. Хоть и не по любви.

И всё же — отдавать его в чужие руки даже на танец казалось неправильным. Как будто нарушался хрупкий, невидимый договор между ними: быть единым фронтом, держаться рядом, пока смотрят другие.

Тео обернулся к ней, предлагая начальный шаг. Эванджелина выдохнула, коротко улыбнулась и двинулась вперёд — так, будто ничего не почувствовала. Всё было под контролем. Всё — часть игры.

А музыка всё играла.

— Вы прекрасно танцуете, — сказал Тео, легко ведя Эванджелину в круг.

— А вы неплохо ведёте, — отозвалась она с лёгкой полуулыбкой. — Видно, что не первый бал.

— Моя сестра не отпускает меня с занятий. Считает, что унаследовать трон — ещё не значит уметь удержаться на нём. Особенно если наступишь не на ту ногу.

Эванджелина чуть усмехнулась. Они продолжали двигаться в такт музыке, и в какой-то момент она, поворачиваясь в очередном шаге, случайно поймала взгляд.

Риккардо.

Он стоял чуть поодаль, среди танцующих, уже с Лейной. Она что-то ему говорила — и он, как раз встретившись взглядом с Эванджелиной, отвёл глаза, слушая собеседницу. Казалось бы, всё правильно. Всё, как договаривались. Но в груди у Эванджелины снова шевельнулось то странное чувство. Не боль. Не ревность. Просто... странно — видеть его с другой. Даже если он всё ещё был её супругом. Как и она — его.

— О чём вы задумались? — спросил Тео.

— Ни о чём, — ответила она, вернув себе улыбку.

Они продолжали танцевать, уже с другим партнёром — музыка сменилась. Тео рассказывал о последнем турнире в Сильвии, и Эванджелина с интересом слушала. Но в какой-то момент почувствовала лёгкое движение сзади — слишком близко. А потом вдруг крепкая рука обняла её за талию, и она вздрогнула.

— Я заберу свою жену, — сказал голос у самого уха.

Она резко обернулась — и встретилась взглядом с Риккардо. Тео, слегка удивлённый, тут же отступил на шаг:

— Конечно-конечно, Ваше Величество.

Риккардо коротко кивнул.

"Ещё бы ты мне не отдал. Жену."

Мысль прошла сквозь него без злобы — просто как факт. Он не ревновал. Но всё же... отдавать её на танец кому-то другому оказалось труднее, чем он ожидал.

— Не соизволишь ли ты подарить мне ещё один танец? — чуть наклонившись, спросил он, когда заиграла новая — быстрая, весёлая — мелодия.

Эванджелина улыбнулась, будто стряхивая остаток напряжения:

— Ой, да конечно. С удовольствием.

Они закружились. Музыка была живой, с лёгкими подскоками и резкими поворотами. Она засмеялась, цепляясь за него в одном из вращений. Он ловко вёл, подхватывая и разворачивая, не давая ей ни на миг оступиться — пока музыка не начала стихать.

И в тот момент, на последнем шаге, она отпустила его руку — по движению танца — и едва не оступилась. Каблук дрогнул. Ноги, натруженные, предали. Она начала падать — но не успела упасть.

Риккардо подхватил её в тот же миг.

— Я же говорил — не надо было надевать эти каблуки.

— Мне вообще ничего не надо было надевать, — пробормотала она, смущённо смеясь.

— Состояние твоих ног важнее, чем любые туфли.

Он всё ещё держал её — а потом, легко и уверенно, поднял на руки. Его ладони легли на её талию, и теперь их лица оказались на одном уровне. Эванджелина удивлённо посмотрела на него — раньше, когда он подходил близко, она всё ещё смотрела ему в грудь. А теперь — прямо в глаза.

— Пойдём, — сказал он.

— Куда?

— В сад. Проветриться.

К ним подошёл Даррен. Улыбка на его лице была искренней:

— Уже уходите?

— Жена устала, — спокойно сказал Риккардо.

Даррен усмехнулся:

— Всё-таки вы замечательная пара.

Они оба кивнули в знак прощания.

— Доброй ночи, — сказала Эванджелина.

Дверь закрылась за ними. И как только щелкнул замок, она чуть наклонилась к его уху и прошептала:

— Неужели у нас такая игра, что все вот так вот говорят?

— Видимо, да, — отозвался он спокойно.

— А куда мы действительно идём?

— В сад. Ты сама говорила — свежий воздух и тишина лечат лучше любых зелий. А ещё... ты выпила.

Она хмыкнула.

— Зато танец был хороший.

— Да. Особенно тот момент, где ты чуть не рухнула на пол.

Она легонько ударила его по плечу — и засмеялась. Он улыбнулся. И вышел с ней в ночной сад, где воздух был прохладным, а фонари отбрасывали мягкие круги света на дорожки.

Сад был тихим, освещённым мягким светом фонарей и лунными бликами на листве. Ночь тянулась прохладным шелком. Они свернули с главной аллеи, и Риккардо подошёл к небольшой мраморной скамейке под цветущим деревом.

Он аккуратно опустил Эванджелину, поддерживая до самого конца. Та чуть села набок, откинувшись на спинку, и с облегчением выдохнула.

— Эти туфли определённо были заговорены врагом, — пробормотала она и наклонилась, чтобы снять их. Но не успела.

— Дай. — Голос Риккардо был твёрдым, но мягким. Он уже опустился перед ней на корточки.

Эванджелина удивлённо моргнула, но ничего не сказала. Он ловко освободил одну её ногу, потом другую — и поставил туфли рядом на камень.

— Вот. Так лучше, — сказал он, глядя на её уставшие ступни, покрасневшие от натёртостей.

— Ты удивительно хорошо заботишься, — тихо проговорила она, не глядя на него.

Он ничего не ответил — просто поднялся, снова обхватил её за талию, легко поднимая, как будто она почти ничего не весила. Одной рукой он удерживал её у бока, другой поддерживал спину, пока нёс чуть в сторону — на мягкий газон, в отдалении от каменных дорожек.

Он осторожно поставил её на траву.

— Осторожно.

Она попыталась встать ровно — но едва ступила, ноги дрогнули. От неожиданного укола боли она резко взялась за его руку, будто за якорь.

Он не сдвинулся.

Они остались так — стоя посреди ночного сада, чуть покачиваясь, держась за руки. Несколько секунд молчания между ними были странно спокойными. Трава под ногами холодила кожу, и запах зелени окутывал их, помогая дышать свободно.

— Ты в порядке? — спросил он наконец.

— Уже лучше, — прошептала она, всё ещё держась за его руку. — Просто... боль, как будто разлилась по костям. Но она отступает. Медленно.

— Заземляемся, — негромко сказал он. — Буквально.

— Ты слишком буквально воспринимаешь метафоры, — усмехнулась она.

— А ты — слишком часто падаешь, когда танцуешь не со мной.

Она хмыкнула, но не ответила. Её пальцы всё ещё обвивали его руку, как будто не желая отпускать. И он не спешил отстраняться.

Среди запаха ночной травы и далёких голосов с бала они стояли вдвоём — просто стояли, пока сердце успокаивалось, а ноги находили опору.

— Садиться будем? — наконец спросил он.

— А если я уже не хочу вставать? — с усталой усмешкой ответила она.

Он мягко кивнул — и опустился первым, прямо в траву, увлекая её за собой. Она устроилась рядом, поджав под себя ноги и прижавшись плечом к его боку. И впервые за весь вечер — просто выдохнула.

Они сидели в траве, уставшие, разогретые танцами и вином, и будто растворялись в ночи. Листья шелестели над головой, а звёзды сияли рассыпью, отражаясь в её глазах.

Риккардо сел с прямой спиной, скрестив ноги в позе лотоса, положив руки на колени. Его крылья расправились за спиной, в полутьме напоминая силуэт тени. Эванджелина устроилась рядом — а потом, не думая долго, забралась ногами к нему на колени, закинув обе ноги на одну из его и устроившись удобнее.

Он бросил на неё короткий взгляд, слегка приподняв бровь.

— Так удобнее, — пояснила она спокойно. — И у меня ноги не отвалятся.

— Тогда сиди, — ответил он без особых эмоций и положил ладонь на колено, не пытаясь даже сделать вид, что это что-то странное.

Некоторое время они сидели молча, слушая, как вдалеке смолкает музыка и перекликаются ночные птицы.

— Кто лучше танцует? — спросил он вдруг.

— Ты о чём?

— Из нас. Ну, между партнёрами.

— А, — она чуть усмехнулась. — С Тео было легко. Он вежливый, ритм чувствует.

— С Лейной, — он пожал плечами, — тоже было... допустимо.

— Но всё же мне проще было танцевать с тобой.

— Согласен.

— Не из-за чувств, — добавила она сразу. — Просто... привычка, наверное. Мы же много репетировали перед свадьбой. И ты не ломаешь шаг.

— Ты тоже.

Они замолчали снова. Небо над ними раскинулось ровным бархатом, и тишина, казалось, наконец позволила обоим выдохнуть.

— Странно, — сказала Эванджелина, — сколько взглядов сегодня было.

— Это бал. Нас рассматривают.

— Не привыкну к этому.

Он кивнул. Через паузу добавил:

— Но ты хорошо справляешься.

— Спасибо, — кивнула она. — Ты тоже.

Риккардо сел чуть ровнее, а она, не меняя положения, чуть повернулась к нему боком, опершись на локоть.

— Всё-таки, — сказала она, — танцевать с другими было... как будто...

— Не по порядку?

— Да. Как будто я делаю что-то не совсем верное, хотя нам никто не запрещал.

— Вероятно, дело в том, что мы — супруги, хоть и только формально.

Она кивнула.

— Даже формальность — это всё равно форма. И когда её нарушаешь — чувствуешь, что нарушил.

— Верно, — коротко отозвался он.

Они сидели молча, и теперь эта тишина была не напряжённой, не вызывающей — просто удобной. Как будто каждый из них мысленно наконец признал: они не враги. Они — союзники. Пусть и не по доброй воле, пусть и не из симпатии.

— Завтра снова приёмы? — спросила она, потянувшись.

— Завтра — советы. А потом охота.

— Великолепно, — пробормотала она устало. — Хоть бы ботинки дать, а не эти пытки на каблуках.

— Если скажешь — дам распоряжение, — спокойно отозвался он.

— Пока что просто неси меня обратно. Я уже не дойду.

— Угу.

Он поднялся и без слов подал ей руку. И всё было без жестов, без напряжения. Просто естественно — как будто так и надо.

Прежде чем поднять её на руки, Риккардо наклонился и поднял с земли её туфли — каблуки, виновники сегодняшней боли. Затем одной рукой он приподнял тяжелый подол её платья, чтобы тот не мешал, не цеплялся за траву и не сбивал равновесие. Многослойная ткань мягко упала ему на локоть, а другая рука легко обвилась вокруг её шеи и колен.

Он поднял её без усилий.

— Не тяжело? — тихо спросила она, коснувшись рукой его плеча.

Он чуть усмехнулся краем губ, не оборачиваясь.

— Нет.

— Ты же в броне... — добавила она с сомнением.

— Уже не в полной. Только пояс, — ответил он просто. — Привыкаешь.

Она облокотилась щекой к его груди, как раз в том месте, где чувствовалось ровное, глухое биение сердца — спокойное, собранное. Шаги были мерными, не сбивающими ритм.

— Мы ведь собирались ещё раз приехать в галерею, — сказала она спустя какое-то время, не открывая глаз. — В ту комнату, куда не всех пускают?

— Да.

— А ты не забыл?

— Нет. — Он чуть скосил взгляд вниз. — В следующий раз сходим. Посмотрим, что там.

— Хорошо...

Больше она ничего не сказала.

Прошло всего несколько минут, когда он ощутил, как её дыхание стало ровным, а рука, которой она держалась за него, ослабла. Она заснула. Заснула на его руках, прямо на ходу, будто и правда доверяла — не как мужчине, а как супругу, как тому, кто должен был быть рядом. Не больше, но и не меньше.

Он не торопился. Шёл медленно, чтобы не разбудить.

Войдя в их покои, он подошёл к кровати и, удерживая платье одной рукой, другой аккуратно придержал её, пока опускал. Осторожно опустил каблуки у изножья кровати и медленно, будто боялся потревожить, положил её на простыни.

Глаза Эванджелины чуть дрогнули. Она приоткрыла их на миг, не поднимаясь.

— Мы уже вернулись? — спросила сонным голосом.

— Да, — спокойно ответил он.

Она медленно села на кровати и откинула покрывало.

— Куда встала? — спросил он, глядя на неё.

— Переодеться. И... я хочу искупаться.

— Искупаешься завтра, — коротко сказал он, глядя, как она опускает ноги с кровати.

— Я не хочу ложиться в чистую постель с грязной кожей и в бальном платье, — раздражённо пробормотала она, поднимаясь на ноги.

— Ложись, — спокойно, но твердо.

— Риккардо, — начала она, — я серьёзно. Я так не могу.

— Ты устала. И в таком состоянии ещё в ванну собралась? С болью в ногах? Тебе помощь там понадобится.

Она тяжело вздохнула, но всё же поднялась. В следующую секунду потеряла равновесие, и он тут же оказался рядом, поддержав её, пока она не упала.

— Осторожнее, — пробормотал он.

— Мне правда нужно. Я быстро, — сказала она, не поднимая глаз.

Он кивнул, наконец смирившись.

— Тогда бери, что тебе нужно, — сухо сказал он и, придерживая её за локти, они подошли к сундуку.

Она взяла свежую одежду и тонкую ночную сорочку, и он снова подхватил её, не дожидаясь возражений. Ванна находилась рядом с их спальней, путь был короткий, но даже его она вряд ли бы преодолела одна.

— Я подожду. Позови, когда закончишь, — сказал он, ставя её на пол у порога.

— Я попробую дойти сама, — упрямо пробормотала она.

— Нет. Позови, — повторил он.

Она кивнула, и он вышел.

Эванджелина медленно забралась в ванну, придерживаясь за края, и опустилась в тёплую воду. Она помыла голову, тело, посидела с закрытыми глазами — не думая ни о чём. После вылезла, снова опираясь на край, закуталась в полотенце, быстро оделась в сорочку и чуть громче позвала:

— Риккардо?

Дверь открылась почти сразу. Он уже был переодет в домашнюю тёмную рубашку и лёгкие штаны.

Она сидела на пуфике, волосы распущены, лицо уставшее, но чистое.

— Я подумал, — сказал он, — ты могла бы использовать крылья, чтобы не опираться на ноги.

— У меня бы не получилось, — отозвалась она. — В таком пьяном состоянии — тем более.

— Я тоже так решил, — кивнул он, и без лишних слов подошёл. Снова подхватил её за талию, на этот раз мягче. Она обняла его за шею, устав положив голову на плечо.

Они молча вышли из ванной и направились в спальню.

— А волосы? — спросил он по дороге.

— Не буду сушить. Так лягу, — ответила она.

Он опустил её на кровать, аккуратно, чтобы не задеть ни одну из болящих точек. Она уже собралась устроиться, как вдруг тихо пробормотала, не открывая глаз:

— Мазь...

— Что? — наклонился к ней Риккардо.

— Мазь для ног... Я оставила днём... на комоде... — с трудом, почти сонно проговорила она.

Он взглянул на комод. Там действительно стоял небольшой стеклянный флакон с прозрачным серебристым кремом. Взяв его, он вернулся к кровати и сел рядом.

— Дай, — сказала она, пытаясь сесть.

— Лежи. Я сам, — сказал он тихо, уже открывая баночку.

Она, не споря, повернулась на бок и вытянула ноги, расслабленно положив голову обратно на подушку. Он осторожно опустился на колени у края кровати, намазал немного мази на ладони и начал втирать её в кожу — плавными, равномерными движениями.

Она не говорила ничего, только дышала глубже, как будто с каждым его прикосновением боль и напряжение отступали.

— Это лучше, — сказала она чуть слышно, когда он закончил.

Он закрыл баночку, встал, накрыл её одеялом и посмотрел вниз. Она уже не открывала глаз.

Он накрыл её одеялом, отошёл, потушил лишние лампы. Через мгновение лёг на своё место, не приближаясь. Тишина вновь заполнила их покои.

И на этот раз она была совсем иной. На этот раз — спокойная, не холодная. Просто — усталость. И понимание.