Крылья судьбы

Было тихо. В комнате царил полумрак: тяжёлые занавеси не пропускали лунный свет, а жар дня давно отступил, оставив прохладный воздух и еле слышное потрескивание древесины в стенах замка.

Эванджелина проснулась резко. Не от кошмара и не от звука. От боли.
Глухая, но острая, она пульсировала в ступнях, будто кольцами сжимая их. Девушка сначала лежала неподвижно, надеясь, что боль отступит, но вскоре поняла — уснуть обратно не выйдет.

Медленно села, сдвинулась чуть вперёд, подогнув колени ближе к себе. Осторожно потянулась к правой ступне и начала её массировать, но это только усилило болезненные ощущения. Казалось, будто каждая клетка ступни протестует, сжимаясь под её пальцами.

С губ сорвался глухой выдох. Она склонила голову, тяжело моргнув. Сердце колотилось.
Боль была невыносима. Та, что пронзает глубоко, мешая думать.

Её движения, как ни старалась быть тише, всё равно разбудили мужчину, спавшего рядом.

Риккардо лежал на животе, лицом отвернувшись от неё. Проснулся не сразу — просто ощутил, как рядом на кровати кто-то ворочается. Сначала он лишь чуть приоткрыл глаза, потом тяжело перевернулся на бок и, сонным голосом, спросил:

— Ты чего не спишь?

Эванджелина вздрогнула, оглянувшись.

— Извини, — прошептала она. — Я тебя разбудила? Всё в порядке. Спи.

Он пару секунд молча смотрел на неё, а затем, ничего не сказав, снова отвернулся, натянув одеяло повыше.

Она попыталась снова устроиться поудобнее, но боль не унималась.
Боль, такая, от которой невозможно уснуть.
Она снова села. Подтянула колени ближе.
Накрыла лицо руками. А затем... спрятала его в коленях.

Тишина нарушилась тихим, еле слышным всхлипом.

Она сдерживалась. Но это было трудно.
Было обидно и больно — невыносимо больно.
И когда следующая слеза скатилась по щеке, сдерживать больше не получилось.

Она начала плакать.
По-настоящему. Беззвучно, судорожно всхлипывая, стараясь не шуметь. Но тело всё равно слегка дрожало, и постель под ней подрагивала.

* * *

Сон ускользал.

Я лежал с закрытыми глазами, надеясь, что смогу снова провалиться в тишину ночи. Но кровать подо мной начинала чуть дрожать.
Не от сквозняка, не от шума. От неё.

Я приоткрыл глаза.
Невольно прислушался.
Тихо. Но...
Медленные, сдержанные всхлипы.

Сел. Смотрю — она сидит, свернувшись калачиком, лицо спрятано в коленях. Плечи подрагивают.

Я не сразу понял, что происходит.

— Эванджелина? — тихо позвал. Она не ответила.

— Эванджелина, скажи, что случилось? — я придвинулся ближе, стараясь, чтобы голос не звучал резко. — Почему ты плачешь?

Она медленно подняла голову.

Глаза полные слёз, лицо — мокрое, губы дрожат. Она почти прошептала:

— Я не могу уснуть.

— Почему? — нахмурился я.

— Ноги... очень сильно болят.

Я вздохнул. На секунду даже улыбнулся — не потому что это было смешно, а потому что мне стало ясно, почему она так вертелась и мучилась.

— Эй, ну почему ты сразу не сказала? — мягко спросил я.

Она отвела взгляд.

— Ну... это же моя проблема. Что ты мог бы сделать?

— Я мог бы намазать мазь. Дать зелье. Что угодно. Мы же взяли с собой лекарства.

Она снова опустила взгляд, но слёзы всё ещё текли. И я понял — дело не только в боли. Просто ей было плохо, тяжело, одиноко в этот момент.

И если бы я не проснулся, она бы так и сидела, пока не уснула от изнеможения.

Я сидел, глядя на неё сбоку, и всё ещё пытался понять — откуда такая боль?

«Я же мазал ей мазь перед сном...» — мысленно отметил я, нахмурившись. — «Думал, до утра всё будет спокойно. Почему же снова болит?»

Я подвинулся ближе, медленно, чтобы не спугнуть её, не сделать ещё хуже. Аккуратно взял её за голову и, не сказав ни слова, осторожно положил её голову себе на плечо. Её длинные мягкие волосы упали на мою кожу, тёплые, немного спутанные, но приятно пахнущие. Я замер. И она тоже. Её тело слегка напряглось от неожиданности, но не отстранилось. Через пару секунд она всхлипнула громче — и просто позволила себе плакать, спрятав лицо в моё плечо.

— Я не могу, — прошептала она сквозь всхлипы, — я проснулась, пыталась массировать, как-то не думать... но боль такая, как будто вцепилась и не отпускает.

Голос дрожал. Я чувствовал, как она содрогается, пока говорит. Это был не каприз. Не истерика. Это была настоящая боль.

— Всё, хватит, не плачь, — тихо сказал я. — Сейчас всё пройдёт.

Я медленно поднялся с кровати. Подошёл к шкафу, открыл дверцу, нашёл нужную шкатулку — небольшую, покрытую кожей, с отделениями для зельев и мазей. Закрыв шкаф, вернулся к комоду, достал мазь, затем вернулся к кровати. Сел рядом, открыл шкатулку, вытащил зелье.

— На. Выпей. Это должно немного снять боль.

Она взяла флакон обеими руками. Пальцы дрожали. С трудом разомкнула пробку и отпила несколько глотков, закашлявшись, как от резкого вкуса. Я ждал, пока она закончит, потом взял флакон обратно, аккуратно положил его в шкатулку и убрал в сторону.

— Теперь мазь. Дай ноги.

— Я сама могу, — попыталась возразить она, голос всё ещё срывался.

— Эванджелина, — спокойно, но твёрдо произнёс я. — Сейчас тебе надо просто успокоиться. Я сделаю.

Она, поколебавшись, протянула мне ногу. Ступни были босыми, холодными. Я оглянулся и спросил:

— Где у тебя носки?

Она кивнула в сторону шкафа.

— Вон там, в нижнем ящике.

Я встал, открыл ящик, достал шерстяные тёмные носки и вернулся. Её ночная сорочка едва прикрывала колени. Я на мгновение отвёл взгляд — слишком тонкая ткань, слишком открытое тело, слишком много всего, что мне видеть было не положено.

Я отвёл взгляд.

«Смотри в глаза. Только в глаза.»

Риккардо понимал: как бы долго они ни сражались друг с другом словами, как бы ни презирали — она всё же женщина. И он, как мужчина, не мог этого не видеть.
Ни любви, ни страсти в этом не было. Просто факт. Просто реакция. Её тело было красивым — и он это осознавал.
Но он не позволял себе задерживаться на этом взгляде. Не имел права.
Слишком многое между ними было иначе. Слишком чуждо.

Я снова сел рядом, взял её ногу, открыл баночку с мазью — и сосредоточился только на этом. Осторожно выдавил мазь и начал втирать. Мягко, плавно, круговыми движениями. Она вздрагивала, временами тихо постанывая от боли. Я замедлялся, стараясь уловить, где особенно чувствительно. Потом аккуратно надел носок. То же самое повторил с другой ногой. На этой задержался чуть дольше — разминал пальцы, пятку, щиколотку. Когда и второй носок был на месте, я встал, убрал шкатулку, мазь положил на комод. Вернулся.

Она сидела с опущенной головой, всё ещё тихо всхлипывая.

Я снова сел рядом и, не спрашивая, обнял её, притянул к себе. Она не сопротивлялась. Просто обмякла, положив голову мне на плечо.

— Всё пройдёт, — повторил я. — Ты просто переутомилась. Завтра будет легче. Сейчас тебе нужно только поспать.

Я прислонился к изголовью, выпрямился. Она лежала на мне, тихо дыша, всё ещё немного дрожа.

— Лучше? — спросил я спустя пару минут.

— Пока нет, — едва слышно прошептала она.

Я кивнул, не стал больше спрашивать. Просто сидел. Минут через десять:

— Сейчас?

Она только кивнула, не открывая глаз. Я замолчал. Когда спросил третий раз — ответа не последовало. Я чуть склонил голову и увидел: она спит. Дышит ровно, спокойно. На её лице всё ещё были следы слёз, но оно, наконец, расслабилось.

Я осторожно взял её за голову и за плечи, уложил обратно на подушку. Смотрел на неё ещё несколько мгновений. Потом укрыл, тихо вздохнул и остался сидеть. На всякий случай. Чтобы, если боль снова вернётся — был рядом.

Заснул я уже ближе к рассвету.

* * *

Я проснулась от мягкого света, пробивающегося сквозь шторы. Тело больше не ломило — боль, мучившая ночью, стихла, оставив после себя лёгкую тяжесть. Я медленно повернула голову и замерла.

Риккардо сидел рядом, в полусидячем положении, прислонившись спиной к изголовью кровати. Его руки были скрещены на груди, голова наклонена набок. Он спал. Так и уснул, не ложась, не двигаясь.

Медленно, осторожно я приподнялась. В боку тянуло, но терпимо. Я немного придвинулась к нему и, не зная зачем, потянулась рукой к его руке — к той её части, что от кисти до локтя. Ладонь у него была больше моей, а рука — сильная, теплая, тяжёлая. Осторожно коснулась его.

Он резко открыл глаза и повернул голову в мою сторону.

— Снова боль? — тревожно спросил он, ещё не до конца проснувшись.

Я на мгновение замерла, удивлённая. Он ещё даже не успел осознать, где находится, а уже подумал обо мне. Это было... неожиданно приятно.

— Нет, всё в порядке, — сказала я, чуть улыбнувшись. — Просто...

Я слегка смущённо отвела взгляд, а он выпрямился, потянул шею, видимо, ощущая, как та затекла.

— Неужели ты в такой позе всё это время спал?

— Так и уснул, — ответил он нехотя, откинув голову назад, будто надеясь, что это ослабит боль.

— А почему не лёг нормально? — спросила я, снова взглянув на него.

Он не сразу ответил.

— Если бы боль вернулась... Я хотел быть начеку. Чтобы не увидеть тебя снова в слезах.

Я замолчала. Не знала, что сказать. Он говорил спокойно, как будто ничего особенного, но от этих слов становилось теплее. Не симпатия. Не что-то большее. Просто... человеческая забота.

И я, кажется, впервые не знала, куда деть взгляд.

— Нам скоро на завтрак, — пробормотала я, чтобы разрядить тишину.

Он поморщился и потер шею.

— Если честно, совсем не хочется выходить сегодня.

Я посмотрела на него и заметила, как он с трудом шевелится. У него тоже что-то болит. И почему-то мне захотелось спросить, что именно. Но я промолчала.

— Ладно. Нам всё равно пора собираться. Ты иди, я тоже... пока соберусь.

Я опустила ноги на пол и приготовилась встать. Риккардо поднялся с другой стороны кровати и обошёл, подойдя ко мне.

— Попробуй встать, — сказал он и протянул руку.

Я взяла её — твёрдую, надёжную — и оперлась. Поднялась. В теле была слабость, но ходить я могла.

— В принципе, я справлюсь, — тихо сказала я.

— Точно? — уточнил он.

Я кивнула и отпустила его руку. Сделала шаг. Слегка покачнулась, но удержалась. Он, видимо, шёл позади — я чувствовала это, даже не оглядываясь. И когда он чуть приподнял руки, будто готов был поймать меня в случае чего, я поспешила сказать:

— Всё в порядке. Я смогу ходить.

Он чуть выдохнул, облегчённо.

— Тогда я, наверное, быстро схожу в ванную. А потом ты.

— Хорошо, — ответила я и впервые за долгое время почувствовала, что утро может быть не таким уж тяжёлым.

В итоге я не пошла купаться. Времени уже оставалось мало — если мы не поторопимся, придём позже всех, а этого сейчас, среди королей и послов, было бы крайне нежелательно. Вместо ванны я просто умылась, привела себя в порядок как могла, заколола волосы, подобрав передние пряди наверх и зафиксировав их маленькой шпилькой с зелёным камнем. Остальные волны легли свободно, касаясь плеч. На щеках — лёгкий румянец, чуть-чуть пудры, немного блеска на губы — больше не требовалось. Сегодня я чувствовала себя лучше. Почти не болело.

Я выбрала платье изумрудно-тёмного оттенка, глубокого и насыщенного, как хвоя в тени леса. Оно сияло мягким атласным блеском, подчёркивая каждый изгиб фигуры и благородство ткани. Верх облегал грудь и талию, точно скроенный корсет мягко поддерживал осанку, а от плеч ниспадала чёрная кружевная отделка — будто тени от виноградной лозы, раскинувшиеся по коже. Кружево ложилось тонкими узорами, словно живое, обвивая вырез и плавно переходя на ткань, спускаясь по линии груди и бёдер.

Плечи оставались открытыми — тонкие лямки были заменены широкой кружевной каймой, которая чуть спадала на плечи, оставляя ключицы и шею беззащитно обнажёнными. Это придавало образу одновременно благородство и лёгкую уязвимость.

Юбка начиналась от линии талии и резко расширялась, образуя пышный, почти бальный силуэт. Тяжёлая ткань ниспадала широкими складками, в движении напоминая волны на тёмной воде. Нижняя часть платья была украшена тем же кружевом, что и верх, — чёрные вензеля и растительные мотивы тянулись вверх по подолу, будто плели узоры на ночном небе.

Когда я посмотрела на себя в зеркало, то впервые за долгое время почувствовала себя не просто принцессой — королевой. Взрослой. Готовой к утру среди правителей. Готовой к тому, что ждёт впереди.

Мы ведь договорились с Риккардо: сегодня зелёный. У него будет костюм того же оттенка.

Украшения я подобрала тоже зелёные: тонкие серьги с изумрудами, тонкий браслет и кольцо с тем же камнем. Корону мы решили не надевать. Это был наш общий выбор. Мы и так достаточно выделялись.

Я только начала застёгивать молнию на спине — ту самую, с которой постоянно возникали сложности, — как дверь открылась, и вошёл Риккардо. Он уже был полностью одет — зелёный костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи и высокий рост. Волосы чуть влажные, должно быть, только из ванной.

Он прошёл внутрь, и на несколько мгновений в комнате воцарилась тишина. Почувствовала на себе его взгляд — не навязчивый, но внимательный. Он задержался на ключицах, чуть приоткрытых, на линии шеи, обрамлённой несколькими выпавшими из причёски прядями. И, совсем на мгновение — на открытых плечах. Он ничего не сказал, но воздух будто стал плотнее.

— Проблемы с молнией? — он чуть приподнял бровь, окидывая меня взглядом.

— Как обычно, — пробормотала я, наощупь пытаясь подтянуть застёжку.

Он подошёл ближе, и я невольно выпрямилась. Его пальцы коснулись ткани у основания спины, и я ощутила, как он аккуратно подтягивает молнию вверх. Движения были бережными, почти осторожными.

В какой-то момент я почувствовала, как он немного замер. Его взгляд скользнул ниже — на линию корсета, обтягивающего грудь. Взгляд задержался, но не больше чем на пару секунд — он тут же отвёл глаза, как будто сам себе запретил.

— Всё, — сказал он тихо, — готово.

Я обернулась.

— Надень балетки, — сказал он, отходя в сторону. — Те зелёные, без каблука. У тебя же есть.

— Под платье подходят, — кивнула я. — Но вдруг натрут?

Он посмотрел на меня, словно оценивая. Потом тихо усмехнулся.

— Тогда можем немного забинтовать. Чтобы не натирали.

Я задумалась, неуверенно поджав губы. Поймала себя на том, что стою перед ним с выражением лица, как у ребёнка, которому сложно выбрать между двумя сладостями.

Он тихо засмеялся.

— Лучше забинтуем, — сказал он, уже уверенно. — Чтобы потом не жаловалась.

— Хорошо... — выдохнула я и села на край кровати. — Подашь аптечку?

Он молча подошёл к шкафу, достал аптечку и сел передо мной на колени. Я удивлённо посмотрела на него сверху.

— Ты сам сделаешь?

— Ну да. А ты сейчас как? — он кивнул в сторону моего корсета. — В таком виде ты и к полу не наклонишься.

Я опустила глаза, чувствуя, как в груди что-то ёкает. Да, платье и правда сковывало движения. Но дело было не только в нём.

Он аккуратно намазал тонким слоем мазь — запах был терпкий, травяной. Затем начал бинтовать, плотно, но не туго, слой за слоем. Я следила за каждым его движением — он делал это уверенно, аккуратно, без лишних слов. В какой-то момент он чуть приподнял мою ногу, чтобы туфля легче наделась, и бережно поддержал за пятку, за сухожилие, что тянется к икре. Его пальцы были тёплыми и крепкими. Он не торопился, словно боялся причинить боль.

Когда всё было готово, он помог мне надеть балетку. Я заметила, как его взгляд задержался на моей щиколотке, но он ничего не сказал — просто сделал всё молча, почти почтительно.

— Готово, — произнёс он и выпрямился. — Удобно?

Я попробовала опереться на ногу. Да, чувствовалась лёгкая слабость, но было терпимо.

— Да, — улыбнулась я. — Спасибо.

Он кивнул. Мы оба осмотрели комнату — всё было в порядке. Украшения на мне, платье приглажено, волосы — как надо.

— Пойдём? — спросил он, протягивая мне руку.

— Пойдём.

И мы вышли из покоев — вместе, в одинаково зелёных нарядах. Без корон, но с каким-то другим ощущением. Спокойствия, что ли. Или... начала нового дня.

Я шла рядом с Риккардо по просторному коридору Виренского дворца, и шёлковая ткань платья слегка шелестела при каждом шаге. В животе чуть тянуло от голода и лёгкого волнения — не перед королями, нет. Перед мнением. Перед взглядами. Перед ним.

Зал для завтрака был утопающим в свете — огромные окна пропускали утреннее солнце, которое мягко ложилось на пол, украшенный витиеватой мозаикой. За длинным столом уже собрались почти все. Наряды, цвета, короны и украшения — всё переливалось, словно собралась сама палитра мира.

Когда мы с Риккардо подошли ближе к столу, за спиной вдруг раздался приглушённый голос — не злобный, не насмешливый, а скорее удивлённо-добродушный:

— Посмотри-ка... Даже наряды у них в одном цвете. Видимо, любовь между ними действительно самая настоящая...

Я почувствовала, как уши заливает лёгкий жар. Не огонь — скорее, стыдливое тепло. Я не оглянулась, но заметила, как Риккардо едва заметно сжал челюсть, будто что-то хотел сказать — или сдержал усмешку. Молча.

Даррен, король Вирены, приветливо сказал:

— А вот и наши юные союзники. Прошу, присаживайтесь.

Моё место оказалось между Риккардо и матерью. Как и было решено ещё заранее. Напротив сидели отец, Аурель, и родители Риккардо — королева Маргарита, всегда грациозная, с чуть приподнятыми бровями, и король Фернандо, смотревший строго, но тепло. Взгляд отца был внимательным — он оценивал. Всё: как я сижу, как держу спину, как молчу.

Мать сразу же положила ладонь на моё запястье — мягкий жест, едва уловимый, но я почувствовала поддержку.

Напротив, король Фернандо посмотрел на нас чуть прищурившись, с тем самым взглядом, каким взрослые смотрят на тайно влюблённых подростков, даже если те — уже взрослые люди.

— Вы оба сегодня в зелёном, — заметил он. Его голос был ровным, но в глазах плясала ироничная улыбка. — Это было задумано или сговор заранее?

— Мы же вчера говорили, — спокойно ответил Риккардо, — мы заранее спланировали все наши наряды на ближайшие дни.

— Всё верно, — добавила я, беря в руки бокал. — Мы уже всё распланировали.

— Точно, — кивнул Фернандо, чуть улыбнувшись. — Совсем забыл.

— Да, — коротко отозвалась я, удерживая лёгкую улыбку.

Королева Маргарита, сидящая рядом с ним, сдержанно улыбнулась.

— Безусловно, — вмешалась королева Маргарита, сдержанно улыбающаяся. — Но всё же не каждый день увидишь короля и королеву в таких гармоничных тонах. Вы производите впечатление, дети.

«Дети». Я едва сдержала лёгкий вздох. Меня давно так не называли. Но от Маргариты это не звучало снисходительно — скорее с оттенком теплоты.

Я посмотрела на неё, и она пояснила:

— Не в плохом смысле. А в том, что в вас есть та самая живость, та искренность — которую редко можно увидеть на таких приёмах. Это по-своему... обнадёживает.

Я ничего не ответила, просто кивнула. Внутри было странное ощущение — будто меня заметили такой, какой я сама ещё до конца не осознала себя.

Риккардо чуть наклонился ко мне и тихо, почти не двигая губами, прошептал:

— Видишь? Зелёное работает.

Я бросила в него короткий взгляд из-под ресниц и, не сдержавшись, еле заметно улыбнулась.

За столом было светло и тепло. Утреннее солнце мягко пробивалось сквозь тонкие шторы беседки, отражаясь на бокалах с прозрачным виноградным соком. Была подана лёгкая трапеза: фрукты, сыры, свежая выпечка, мёд, масло, варенье, горячие булочки с маком и кунжутом. На отдельных серебристых блюдах стояли запечённые перепёлки, нежные омлеты с зеленью и грибами, и корзины с тёплыми лепёшками. Всё выглядело просто, но изысканно.

Я выбрала немного фруктов и пару кусочков сыра. Аппетит вернулся, но я не хотела переусердствовать. Рядом сидел Риккардо. Он, как обычно, ел уверенно, с достоинством. На его тарелке были яйца с зеленью, тосты и кусочек ветчины. Он не спешил, наслаждался каждым глотком утреннего чая, как будто завтрак был для него ритуалом спокойствия.

Маргарита сидела рядом с Фернандо, который сидел напротив Риккардо, беседуя с Лианной. Но вдруг, неожиданно для меня, она повернулась к нам и, мягко улыбаясь, спросила:

— Почему вы вчера так рано ушли, дети мои? Мы с Фернандо только подошли к танцам, а вас уже и след простыл.

Я чуть не поперхнулась виноградом, переглянувшись с Риккардо. Он тоже посмотрел на меня, слегка приподняв бровь. Я прочла в его взгляде: решайся сама. Взяла на себя инициативу.

— У меня немного разболелась голова, — сказала я, подбирая самые простые слова. — Да и туфли были неудобные. Я не думала, что мы так долго будем на ногах. Простите, не хотели никого обидеть.

Лианна нахмурилась:

— Голова? Почему же ты молчала, милая? Как ты себя чувствуешь сейчас?

Я рассмеялась. Меня правда забавила эта запоздалая реакция.

— Уже всё хорошо, мама. Просто каблуки выбрала не самые удачные. В конце, выходя из бального зала, мы всё же столкнулись с королём Дарреном...

— Я, между прочим, всё видел, — вмешался Даррен, услышав своё имя. — Вы ушли как раз в тот момент, когда начиналась зажигательная музыка. Было странно.

Вот зря я его упомянула.

Я почувствовала, как моя рука, лежавшая на коленях, сжалась. Это была та самая рука, что ближе к Риккардо. Он, не говоря ни слова, накрыл её своей ладонью и слегка похлопал по ней. В этом движении было больше поддержки, чем слов. Я посмотрела на его руку. Тёплая. Большая. Надёжная.

— Всё нормально, — прошептал он мне, а затем заговорил вслух:

— Мы ушли, потому что моей возлюбленной стало нехорошо. Я не хотел рисковать её здоровьем, — сказал он с таким тоном, что разговоры у стола тут же затихли.

Все повернулись к нам. Женщины переглядывались, мужчины склоняли головы в знак сочувствия.

— Сейчас с ней всё хорошо, — продолжал он, глядя прямо на меня. — Просто она очень устала. Знаете, дамы поймут. Женщины всегда выбирают одну пару обуви на весь день, и если она оказывается неудобной — это катастрофа.

Я не сдержалась и усмехнулась. Даже не из вежливости — просто в этот момент он выглядел таким спокойным, таким... настоящим.

— Всё верно, — вмешалась королева Катарина. — Мы, женщины, сражаемся не только на балах, но и в битве с собственными туфлями. Одна ошибка — и день потерян.

— Именно, — подхватил Риккардо, чуть наклонившись ко мне. — Поэтому моя жена немного переутомилась. К счастью, теперь всё хорошо.

Я смотрела на него. Его голос, его выражение лица, уверенность в каждом слове... Всё это напоминало идеальную игру. Настолько убедительную, что я на мгновение поверила, будто мы действительно... настоящие.

Затем я услышала, как кто-то спросил:

— Королева Эванджелина, как вы себя сейчас чувствуете?

Я подняла голову и с улыбкой сказала:

— Благодаря моему любимому — всё хорошо. Он обо мне позаботился.

Я нарочно сделала акцент на слове любимому. Все посмотрели на нас с восхищением. Женщины закивали, кто-то даже вздохнул. Нас уже считали идеальной парой. Всем казалось, что наш союз построен на любви.

Какие же мы актёры, — подумала я. — Просто восхитительные.

Лианна наклонилась ко мне и прошептала, не прикрывая губы:

— Если честно, я уже сама начинаю в это верить.

Я пожала плечами и также шепотом ответила:

— Это наш долг, мама.

Она кивнула и вернулась к разговору с Маргаритой. А я опустила взгляд на наши руки. Моя ладонь всё ещё была в его. Я раскрыла его пальцы, приложила свою — точно, вдвое меньше. Семь лет... и он стал другим. Огромным, сильным, взрослым. А я? Я ведь тоже изменилась? Он — огромный, сильный. Я — совсем рядом, и моя рука — как у ребёнка рядом с его.

— Почему ты так удивляешься? — наклонился он ко мне, его голос был тихим, чуть насмешливым.

Я вздрогнула от внезапности, но наклонилась ближе, чтобы никто не слышал:

— Семь лет назад ты был другим, — прошептала я. — У тебя была рука меньше. Тогда твои пальцы только чуть-чуть были длиннее моих.

Он усмехнулся.

— Всё-таки прошло семь лет. Мне было семнадцать, сейчас двадцать четыре. Теперь я точно вдвое больше тебя.

Я, не отрывая взгляда от наших переплетённых рук, подняла глаза и посмотрела на него. Его лицо — уверенное, слегка ироничное, — заставило меня внутренне фыркнуть: ну ты и тип. Но виду не подала. Только едва качнула головой.

И тут Риккардо, вновь уловив мой задумчивый взгляд, шепнул:

— Что ты теперь скажешь?

Я подняла на него глаза. Улыбнулась.

— Скажу, что ты не просто стал в два раза больше. Ты стал... впечатляющим.

Он рассмеялся. А я сдержала собственный смех, чтобы не выдать больше, чем нужно.

В этот момент Даррен поднялся. Его высокий голос пронёсся по столу:

— Через час — совет. Жду вас всех в зале совета. Обсудим положение дел в каждом из королевств. А пока — отдохните.

— Конечно, ваше величество, — раздались ответы. Люди начали вставать, чашки звенели, стулья отодвигались.

Я поднялась последней. Риккардо помог мне встать, не разжимая руки.

Актёры. Просто восхитительные.

* * *

Эванджелина только собралась повернуть к дверям в их покои, как почувствовала, как чья-то рука мягко, но решительно сомкнулась на её запястье. Она обернулась — Риккардо. Серьёзный взгляд, чуть сжатые губы. Он ничего не сказал — только слегка кивнул в сторону длинного коридора, ведущего в противоположном направлении.

— Нам сначала нужно кое-куда, — тихо произнёс он. — С кое-кем поговорить.

— С кем? — удивлённо спросила она, но он лишь продолжил идти, не отвечая, и не отпуская её руки. Её пальцы сжались на автомате — она шла за ним.

По пути её крылья едва слышно касались его камзола. Молчание между ними не было тяжёлым, но ощутимо напряжённым. Он знал, куда идёт. Она — нет. И почему-то не хотела спорить.

И вдруг её взгляд уловил знакомую фигуру: в другом конце зала, у широкой арки, стоял король Даррен, беседуя с одним из своих советников. Высокий, статный, с седыми висками и спокойной, почти учтивой улыбкой — он сразу выделялся в толпе.

Риккардо подошёл ближе, чуть склонив голову в знак почтения.

— Ваше Величество.

Король Даррен повернулся. Его взгляд остановился на Риккардо, потом — на Эванджелине.

— Король Риккардо, — с уважением ответил он. — Королева Эванджелина. Вам понравился завтрак?

— Очень, — кивнули они оба почти одновременно.

— У меня есть к вам одна просьба, — начал Риккардо, делая шаг ближе.

Даррен слегка приподнял брови и развёл руками:

— Что-то случилось?

— Вчера... — Риккардо на мгновение замолчал, подбирая слова. — Вчера, прогуливаясь по галерее, я заметил одну комнату. По всему было видно, что туда не каждому дозволено входить.

Даррен посмотрел на него пристальнее. И, кажется, понял, о какой именно комнате речь.

— И что вы хотите этим сказать?

Риккардо выпрямился, его голос стал увереннее, но спокойным:

— Я бы хотел... чтобы вы позволили мне и моей королеве... — он чуть повернулся к Эванджелине, — войти в неё. Осмотреться. Всего лишь на несколько минут.

Слово "моей королеве" эхом отозвалось в её груди. Она повернула к нему голову, удивлённая — не тем, что он решился на такую просьбу. А тем, как он её назвал. Моя королева. Не «жена». Не «супруга». А... королева — с достоинством и теплом, с уважением. Даже если это была игра — от этого становилось непривычно тепло.

Даррен заметил её реакцию и усмехнулся:

— Почему вы так удивлены, миссис Дель Вальо?

Она, слегка смутившись, отвела взгляд.

— Я просто... не думала, что он решится так сразу попросить, — тихо сказала она.

Риккардо слегка сжал её руку — крепче, но не больно. Как будто поддержал. Напомнил, что он рядом.

Даррен наблюдал за ними с лёгкой, почти отцовской улыбкой. Возможно, в его взгляде мелькнула зависть, но она была не горькой — доброй. Той, что возникает у тех, кто видел любовь, но давно её не чувствовал.

— Я попрошу своих людей проводить вас, — сказал он. — В какое время вы бы хотели отправиться?

Риккардо чуть задумался, а потом посмотрел на Эванджелину.

— Через десять минут будет удобно, — сказал он. — Нам нужно немного подготовиться.

— Прекрасно. Тогда через десять минут к вашим покоям подойдёт мой человек.

— Спасибо вам, — сказал Риккардо, протягивая руку.

Даррен пожал её, глядя в глаза.

— Надеюсь, вы найдёте там то, что ищете.

Они развернулись и уже возвращались к своим покоям. Ходили молча, пока не осталось позади несколько поворотов. Эванджелина наконец нарушила тишину:

— Как ты так был уверен, что он позволит? Даже не спросил, зачем. Даже не... усомнился.

Риккардо пожал плечами.

— Он не тот человек, что отказывает без причины. Я видел, как он говорит с людьми. Он уважает личное пространство. Если ты не даёшь ему повода не доверять тебе, он не станет вставлять палки в колёса. Людей видно по глазам.

Эванджелина подняла брови и медленно взглянула на него — снизу вверх.

— Ты... умеешь читать людей?

— Иногда, — усмехнулся он. — Не удивляйся так.

Она фыркнула.

— А как мне не удивляться, если ты каждый раз...

— Что?

— ...всё просчитываешь на шаг вперёд.

Он снова усмехнулся и повёл плечами:

— Не всё. Но стараюсь.

Они вошли в свои покои.

Эванджелина открыла шкаф, достала лёгкий, но плотный плащ угольного цвета с серебряной застёжкой. Натянула капюшон, поправила волосы.

— Готова? — спросил он, обернувшись.

— Почти, — она кивнула, поправляя край плаща.

Прошло не больше десяти минут, когда за дверью раздался вежливый стук. Вошёл человек в тёмно-синем, почти чёрном камзоле — с гербом Вирены на груди.

— Король Риккардо. Королева Эванджелина. Я провожу вас.

Риккардо кивнул. Он взглянул на Эванджелину — коротко, но многозначительно. И они прошли вперёд.

Коридоры южной галереи Вирены были прохладны, украшены только скромными гобеленами с узором падающих звёзд. Вдоль стен мерцали редкие факелы — свет был приглушён, словно сам замок знал, куда они идут.

Перед массивной дверью, инкрустированной кристаллами, их ждал ещё один из людей Даррена — вежливый, молчаливый маг в одежде цвета серебристого инея.

— Прошу вас, подождите здесь, — сказал он, опуская взгляд.

Риккардо нахмурился. Эванджелина уже раскрыла губы, чтобы спросить, в чём дело, но мужчина добавил:

— Король Даррен хотел бы лично показать вам зал.

Минуту спустя тот и правда появился. Без обычной свиты, без церемоний — только он один. В его руках лежал металлический ключ, слабо светящийся в полутьме. Он вставил его в замочную скважину и негромко сказал:

— Добро пожаловать в Зал Звёздного Света.

Дверь отворилась. Внутри было темно — но не пугающе. Это была та тишина, в которой спит память мира. Потолок зала терялся в высоте, инкрустированный хрустальными вкраплениями, подобно звёздному небу. По стенам тянулись зеркальные панели, в полу была вмонтирована круглая платформа из стекла, а в центре неё — стояла призма.

Кристалл — высокий, с десятками граней, как будто сама геометрия света — казался холодным и безжизненным. Пока.

Даррен сделал шаг вперёд.

— Этот зал был создан в эпоху Первого Союза. Призма в центре — древний артефакт света. Она открывает прошлое и, если сочтёт нужным, — показывает будущее.

Он повернулся к ним.

— Но для активации ей нужен свет. Особый свет — созданный из единения стихий.

Он замолчал, глядя на них с лёгким вызовом.

Эванджелина и Риккардо переглянулись. Слов не нужно было — только понимание.

Она сделала шаг вперёд. Тихо, спокойно. Вытянула руку. И с лёгким поворотом ладони в воздухе перед ней появилось полотно воды — прямоугольное, сияющее, без единой капли, идеально гладкое, как зеркало, переливающееся голубым и серебристым светом.

Риккардо медленно поднял руку. В его ладони возник огненный шар, крошечный, но яркий, тёплый. Он направил его к воде, не касаясь, но так, чтобы свет проходил через неё.

В тот миг свет вспыхнул. Отражённый в воде, усиленный огнём, он коснулся призмы.

Та дрогнула. Сначала слабо — как будто вздохнула. А потом разлилась сиянием — не ярким, не ослепляющим, но глубоким, будто сам воздух в зале ожил.

И в этом свете всплыло прошлое.

Из призмы — как из сердца звезды — всплыла картина: древняя равнина, серая от пепла. Над ней сгущалась чёрная тьма, клубящаяся, безликая. И против неё — трое магов. Один — в голубых одеждах, его руки управляли водной стихией, другой — в алом, и за его спиной пылало пламя, третий — в белом, он был источником света.

Они встали в круг. Их силы слились — вода, огонь, свет. Из их союза возник луч, осветивший весь мир. Тьма отпрянула. Равновесие было восстановлено.

Картина исчезла.

Некоторое время в зале стояла тишина.

Даррен выдохнул.

— Это было много веков назад. Тогда впервые был заключён союз трёх стихий — воды, огня и света. Именно в тот день был заложен баланс мира.

Он медленно подошёл к призме.

— Иногда... она показывает и будущее. Но, видимо, сегодня — нет.

Он обернулся к ним:

— Не всегда дело в силе. Бывает, что призма просто... защищает. От того, к чему вы не готовы.

Он чуть улыбнулся.

— Возможно, в этом тоже есть знак.

Риккардо и Эванджелина стояли молча. В их сердцах было странное ощущение — не тревоги, но задумчивой тишины. В прошлом они увидели силу, которая могла быть и их.

Даррен добавил тише:

— А может быть, она показала вам самое важное. Потому что у вас уже есть то, что тогда спасло мир. Объединение. Пусть даже вы сами пока этого не понимаете.

Даррен задержался у призмы, провёл по ней ладонью с лёгкой, почти отеческой нежностью.

— Зал Звёздного Света был создан во времена расцвета магии Вирены. Сначала это было святилище магов света. Потом, когда началась Первая Эпоха Союзов, сюда допустили и магов других стихий — воды, огня, даже ветра. Земля — единственная стихия, которой так и не удалось примириться с этим залом.

Он посмотрел на кристаллы в потолке, где медленно мерцали световые точки.

— Здесь записаны фрагменты памяти мира. Но они хранятся не в книгах, а в самом свете. Свет — язык этой комнаты. Она разговаривает только с теми, кто может его создать.

Он обернулся к ним.

— То, что вы сделали, было не просто красиво. Это было... очень точно. Свет через воду, рождающийся от огня. Это не просто соединение. Это доверие. Без него стихии не сработали бы.

Даррен сделал паузу.

— Я не знаю, покажет ли призма вам когда-нибудь будущее. Но если покажет — это будет не картина, а выбор. А пока — пользуйтесь этим моментом. Вы всё ещё у начала.

Он кивнул и, не дожидаясь ответа, вышел, оставив их наедине.

Они задержались ещё на минуту. Призма больше не светилась, но в её гранях будто осталась пульсация — слабый, почти неуловимый отблеск. Эванджелина коснулась стены, покрытой гладкой стеклянной плиткой, на которой раньше будто бы ничего не было, но теперь под пальцами ощущалась слабая вибрация — как будто древние слова всё ещё жили под её кожей.

Риккардо стоял чуть в стороне, глядя в потолок.

— Пойдём? — тихо сказала она.

Он кивнул.

Выйдя из комнаты, они пошли по галерее в сторону своих покоев. Шаги глухо отдавались в полутёмных коридорах. Какое-то время они молчали. Но было не так неловко, как обычно. Больше — задумчиво.

— Ты когда-нибудь думал, что огонь может создавать свет через воду? — спросила она, не глядя на него.

— Я всегда считал, что вода и огонь друг другу мешают, — ответил он после паузы. — Гасит, тушит. Разрушает.
Он усмехнулся краем губ. — А тут... наоборот.

Она кивнула.

— Удивительно. Я думала, если наши силы объединятся, получится пар. Или хаос. А получилось... что-то красивое.

Он посмотрел на неё искоса.

— Может, мы и не такие противоположности друг друга, как кажется.

— Только не обольщайся, — тут же ответила она с лёгкой усмешкой.

Но в её голосе не было укола. Только осторожная ирония.

Он чуть наклонил голову.

— Разумеется, как я мог забыть.

Они подошли к повороту. Молчание снова затянулось, но уже совсем иное. Почти спокойное.

— Риккардо? — вдруг сказала она.

Он остановился и посмотрел на неё.

— Я рада, что призма не показала нам будущее. Пока. Мне кажется... я бы не хотела знать. Не сейчас.

Он задержал взгляд.

— Я тоже. — И, чуть тише: — Даже если в будущем будет что-то хорошее... иногда лучше прийти к этому самому.

Они стояли так пару секунд, и потом, не сговариваясь, пошли дальше. В этот раз — в ровном, почти синхронном шаге.

И звёзды на потолке галереи — если бы кто-то взглянул вверх — будто бы мерцали чуть ярче.

Они подошли к двери покоев, как вдруг Рикардо замедлил шаг и, будто колеблясь, бросил взгляд на Эванджелину.

— Пошли прогуляемся? — негромко спросил он, словно опасаясь, что она откажется.

Она приподняла бровь, посмотрела на него немного удивлённо, потом чуть склонила голову набок и, помедлив, кивнула:

— Ладно. Пошли.

Они свернули в сторону сада. Поначалу шли молча, в тишине, которую нарушал лишь лёгкий шелест крыльев и хруст мелкой гальки под ногами. Воздух был мягким, утренним, прохладным, но ещё не таким теплым, как дневной.

Скоро они дошли до уединённой скамьи у большого дерева с серебристыми листьями. Эванджелина опустилась на неё, молча сняла балетки и вытянула ноги вперёд, слегка пошевелив пальцами, размяла их, почти с облегчением.

Рикардо остался стоять рядом. Несколько секунд он молчал, потом спросил:

— Как ноги?

Она подняла взгляд, чуть удивлённая его тоном. Он звучал по-настоящему тёпло, не дежурно.

— Лучше, — тихо сказала она. — После того, как ты вчера помог мне... и намазал мазью, и провёл... да ещё и сегодня утром — намного лучше.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Так что, намного лучше. Правда. Благодаря тебе.

Он улыбнулся. Настояще, спокойно.

— Это хорошо.

Она снова опустила взгляд, потом вдруг, почти не думая, произнесла:

— Рик...

Он замер.

Он не смотрел на неё. Он просто стоял, словно на мгновение перестал дышать. Взгляд его был направлен куда-то вбок, но сознание будто оборвалось на этом звуке. «Рик» — это имя не звучало из чужих уст... никогда. Только сейчас, второй раз от неё. И снова — тот же странный, непривычный холодок по спине.

Она подняла голову и, всё ещё тихо, но чуть теплее, произнесла:

— Спасибо.

Он сел рядом. Молча. Она следила за каждым его движением, ожидая, что он скажет. Он повернулся к ней, посмотрел прямо.

— Это моя обязанность, — просто сказал он.

Молчание. Она ждала продолжения. И оно прозвучало.

— Это моя обязанность... потому что ты моя жена. А я — твой муж. И как муж... я не могу стоять в стороне, когда тебе плохо.

Он сделал паузу.

— Независимо от того, какие у нас отношения были. Или какие они сейчас. Муж не отворачивается. Так же, как и жена не должна.

Её взгляд стал мягче. Она опустила ресницы, будто обдумывая его слова.

— Нет, — шепнула она. — Не должна.

Он тихо усмехнулся.

— Вот видишь. Даже если бы нас не поженили, мы бы не оказались вот здесь. А раз поженили — значит, теперь всё иначе. И теперь это уже наш союз. Не только на бумаге. Это союз... действий. Заботы, в которой мы можем нуждаться.

Они снова замолчали. Но теперь тишина была иной. Наполненной.

Она бросила на него короткий, внимательный взгляд, потом неспешно надела балетки, встала и расправила крылья. Осторожно, с удовольствием, как птица, наконец выбравшаяся из тесной клетки.

Огненно-рыжие крылья раскрылись в полный размах, и закатное солнце поймало на их перьях отсвет — от алого до золота. Он смотрел, не отрываясь.

— Почему ты так смотришь? — с полуулыбкой спросила она, обернувшись.

Он моргнул, будто очнулся, и чуть растерянно ответил:

— Просто... у тебя раньше были другие крылья. Меньше. Не было таких переходов... от алого к оранжевому. Они были... другими.

Она усмехнулась, руки поставила на бока.

— А ты раньше не был в два раза больше меня.

Он рассмеялся:

— Один-один. Я сказал что-то про твоё «раньше», ты — про моё. Ничья.

— Это же не битва, — насупленно сказала она, чуть нахмурившись. И при этом — с тем самым выражением, которое выдавало: она не сердится.

— Не битва... — покорно согласился он. — Но всё равно — один-один.

Она улыбнулась. Настояще, искренне.

Он поднялся. Она смотрела, как он встаёт, как за одно движение из сидящего положения становится снова выше её на голову. Она не успела даже осознать — только и сказала:

— Вырос ты, конечно, за секунду. Сразу. Сидел, сидел — и всё.

Он снова засмеялся.

— Магия роста, — пошутил он.

Они пошли дальше, уже в одном ритме. Спокойно, без спешки.

— Смотри, — вдруг сказала Эванджелина, указывая рукой чуть в сторону.

У стен сада рос высокий цветок, с лепестками, переливающимися всеми оттенками янтаря — от светло-золотого до бронзово-медного. Он будто светился изнутри.

— Редкий, — заметил Рикардо. — Вроде бы называется «солнечный глас». Говорят, открывается только в присутствии магии света... или чистой воды.

— Впервые вижу, — шепнула она, будто не хотела спугнуть его.

— Может, и не последний.

Они ещё немного постояли, потом продолжили путь. Тропа вывернула, и впереди открылся Зал Совета. В этот момент оба невольно чуть выпрямились — словно надели обратно королевскую осанку.

Когда они вошли в Зал Совета, тишина, царившая внутри, словно на мгновение стала гуще. Взгляды обернулись к ним — сначала короткие, деловые, но у некоторых в них скользнула едва уловимая тень любопытства. Их брак, пусть и объявленный как союз ради их «любви» и ради мира, был всё ещё свежей темой для обсуждений. А значит, каждый их шаг — под наблюдением.

Зал Совета Вирены отличался от залов Де Ла Косты и Дель Вальо. Здесь всё дышало светом, но не ослепляющим — мягким, золотистым, будто само пространство внутри было создано из солнечного отблеска. Высокий купол, увенчанный тонкими витражами в форме пяти переплетённых крыльев, отбрасывал нежные блики на стены. Мраморный пол был выложен в виде круга, где в центре располагался узор — три сияющих кольца, пересекающихся и образующих одну точку — символ союза стихий.

Вокруг стояли кресла и троны — каждый принадлежал представителям королевств, прибывшим на собрание. Королева Лианна сидела прямо, сдержанно, как всегда, но в её взгляде скользнуло тепло, когда она увидела дочь. Аурель, в отличие от неё, не скрывал лёгкой тревоги. Он привстал, когда они приблизились, и, уловив момент, чуть наклонился к Эванджелине:

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он негромко, но с той особенной отцовской прямотой, от которой ни одно взрослое дитя не избавляется до конца.

Эванджелина взглянула на него. В глазах отца было беспокойство, едва прикрытое королевским спокойствием. Она чуть склонила голову.

— Уже лучше, отец, — мягко ответила она. — Я просто немного устала, но день прошёл спокойно.

Он кивнул, будто принял её слова как доклад, но не перестал смотреть с той же лёгкой озабоченностью, что всегда появлялась, когда речь шла о ней.

— Хорошо, — только и сказал он. И добавил, уже тише: — Держись рядом с Риккардо. Пока мы здесь, у нас нет роскоши быть просто семьёй. Сейчас мы — союз.

Эванджелина еле заметно кивнула.

— Понимаю.

Они прошли к своим местам. Риккардо, молча наблюдавший за разговором, слегка повернулся к ней, и, прежде чем сесть, чуть наклонил голову — жест молчаливой поддержки, почти уважения. Эванджелина ответила ему таким же лёгким движением, и они опустились на свои кресла.

Другие представители уже были на местах. Со стороны Дель Вальо — король Фернандо, в своём строгом, но роскошном одеянии цвета граната, и рядом с ним — королева Маргарита, всегда спокойная, словно ветвь, склонённая над озером. У стола также сидели правители из Альбарии, наблюдающие с напряжённым вниманием, и советник Вирены, старик с серебристыми волосами и серьёзным взглядом.

Только одно место пока оставалось пустым — высокий трон с тонкими светлыми вставками и символом луча, исходящего из ладони. Место Даррена.

Именно когда наступила почти полная тишина — без слов, но с ощущением, будто зал ждал чего-то, — открылись высокие двери.

Даррен вошёл.

Он шёл спокойно, не торопясь, но с той самой осанкой, которой обладают только те, кто знает: свет принадлежит не только тем, кто его несёт, но и тем, кто способен остаться спокойным в темноте. Его мантия цвета утреннего золота слегка тянулась по полу, а на груди сверкал эмблема — сияющий круг, из которого расходились тонкие лучи, как солнечное клеймо.

Он остановился у своего трона, провёл коротким взглядом по лицам присутствующих и сдержанно кивнул:

— Благодарю, что пришли. Мы можем начинать.

Даррен сел, положив ладони на подлокотники трона, и неспешно оглядел зал.

— Сегодня мы здесь не для споров, а для обмена. Мы слишком часто собирались из-за опасности. Но на этот раз — чтобы говорить о будущем. О созидании. — Он сделал паузу, затем перевёл взгляд на Риккардо и Эванджелину. — Начнём с тех, кто совсем недавно сел на трон. Короли и королева Дель Вальо, скажите — чем вы намерены заняться в первую очередь?

Несколько взглядов тут же повернулись в их сторону. Эванджелина почувствовала, как в ней сжалось всё, но, к её удивлению, Риккардо спокойно выпрямился и заговорил:

— Первым делом мы хотим усилить военную подготовку. После последней атаки мы поняли, как важна мобильность и знание тактики не только у командиров, но и у обычных стражников. — Он кивнул. — Мы планируем построить два новых учебных лагеря на границах — один ближе к югу, второй ближе к востоку. Это позволит нам реагировать быстрее, если угроза возникнет с любой стороны.

Несколько правителей одобрительно кивнули. Но прежде чем кто-то успел задать вопрос, Эванджелина тоже заговорила — спокойным, но уверенным голосом:

— Мы также хотим обратить внимание на образование. Особенно девочек. В Дель Вальо никогда не было полноценной академии для девушек — не просто школы, а места, где они могут обучаться дипломатии, науке, стратегии. Мы с Риккардо решили: я возьму на себя создание академии для девочек, а он — академии для мальчиков. Но оба проекта будут дополнять друг друга. Мы хотим, чтобы следующие поколения правителей понимали друг друга — независимо от пола.

Маргарита, бывшая королева Дель Вальо, улыбнулась. Несколько советников из других королевств зашептались между собой.

Даррен кивнул:

— Это смелый и мудрый шаг. Образование закладывает корни, которые будут держать королевство столетиями.

— И... — добавил Риккардо, — мы хотим, чтобы часть учебных программ была общей. Чтобы девочки и мальчики учились рядом. Это поможет избавиться от той стены, которая стоит между ними в юном возрасте.

— И, возможно, — спокойно добавила Эванджелина, — это поможет им легче понимать друг друга, когда они станут взрослыми.

На этот раз в зале зазвучал одобрительный гул.

Фернандо, отец Риккардо, улыбнулся чуть заметно:

— Не ожидал от вас, сын, таких слов. Но рад их слышать.

Даррен, выждав немного, перевёл взгляд на других:

— Король Эдриан. А что насчёт Альбарии?

Высокий, сдержанный, с лёгкой тенью усталости на лице, Эдриан откинулся в кресле и сказал:

— Мы восстанавливаем после урагана портовые города. Будет нужно много камня, дерева, рабочих рук. Если кто-то из вас может поделиться мастерами или материалами, я буду благодарен. Взамен мы откроем часть торговых маршрутов для общих нужд.

— Мы можем направить строителей, — сказал Аурель. — У нас есть деревни, где мастера обучают учеников. Это поможет и им, и вам.

— И в Сорренто, — добавила Лианна, — тоже найдутся умелые руки. Только дайте нам немного времени.

Эдриан склонил голову в знак благодарности.

Даррен повернулся к Сьюзанне — королеве северного королевства Лиэст.

— А вы, королева Сьюзанна?

Она выпрямилась. Её голос был ровным, но твёрдым:

— Я тоже поддерживаю развитие образования. Я давно планирую создать нечто большее, чем просто классы — Дом знаний, где девушки и юноши смогут изучать культуру, ремесла, магию и философию. — Она бросила взгляд на Эванджелину. — Думаю, мы могли бы наладить между нашими академиями обмен — учениками, учителями, знаниями.

Эванджелина слегка наклонила голову:

— Это было бы честью.

— А насчёт ремёсел, — подал голос один из советников, — королевство Торелло предложило идею ярмарок мастеров, которые будут проходить ежегодно в разных землях. Это оживит торговлю, вдохновит учеников и создаст между людьми больше связей.

— И это правильно, — сказал Даррен. — Сейчас время не только защищать, но и создавать.

На мгновение в зале повисла тишина. Не тревожная — вдумчивая.

Затем кто-то из лордов спросил:

— А какие шаги примет Де Ла Коста, государь Аурель?

Аурель обменялся взглядом с Лианной и ответил:

— Мы с королевой готовим передачу трона. Лукрецио почти готов. Эти месяцы — его последнее испытание. Когда оно завершится, он сядет на трон, и мы отойдём в тень. Но не исчезнем. Мы останемся рядом — как советники. — Он повернулся к Эванджелине. — А пока мы будем помогать и вам.

Эванджелина едва заметно улыбнулась.

После обсуждений академий, образования и восстановления городов Даррен вновь слегка наклонился вперёд и сказал:

— И всё же мы не можем забывать о фундаменте. Без стабильной торговли и безопасности всё остальное рухнет. Поэтому предлагаю перейти к этим вопросам.

Он кивнул одному из советников, и тот вынес карту — большую, расстелённую на столе в центре зала. Она охватывала шесть королевств: Дель Вальо, Де Ла Косту, Альбарию, Лиэст, Аргвию и отчасти Вирену.

— Последние месяцы, — начал Даррен, — караваны, идущие с юга, стали задерживаться. Иногда теряются вовсе. Мы не смогли точно отследить, кто за этим стоит. Возможно, это просто дикие разбойничьи группы, возможно — нечто большее. Но проблема становится системной.

— У нас тоже, — спокойно сказала Сьюзанна. — Северные маршруты в последнее время требуют удвоенной охраны. И теперь торговцы боятся выходить в путь без сопровождения.

— Мы можем усилить патрули, — сказал Эдриан. — Но мои силы сейчас сосредоточены на восстановлении портов.

— У нас есть предложение, — раздался голос Лианны, тихий, но ясный. — Создать Объединённый Торговый Щит. Он будет включать отряды добровольцев и профессиональных охранников из всех королевств. Их задача — сопровождать торговые караваны и охранять крупные пути, без нарушения суверенитета. Всё под флагом Соглашения Света.

— Соглашение Света? — переспросил один из лордов из Лиэста. — Интересное название.

— Мы видели сегодня, как союз воды, огня и света когда-то спас этот мир, — сказал Аурель. — Возможно, пора снова объединиться. Пусть не магией, но делом.

Даррен кивнул, потом перевёл взгляд на Эванджелину и Риккардо:

— Что скажете, молодые монархи? Дель Вальо — крупный торговый узел.

Риккардо опёрся локтем на подлокотник, а пальцами коснулся подбородка.

— Если будет общий договор, мы направим своих солдат. Не королевскую гвардию, а специально отобранные отряды. Мы также готовы выделить средства на оснащение конвоев — экипировку, магические амулеты для защиты. Но при условии, что охрана будет нейтральной, под общим флагом.

— Согласна, — добавила Эванджелина. — И ещё. Я предложу назначить в каждом королевстве по одному координатору — женщине или мужчине, которому доверяют. Эти координаторы будут не только отслеживать караваны, но и сообщать о любых подозрительных передвижениях. Быстрая связь — наше оружие.

— В Лиэсте мы можем использовать старые башни связи, — добавила Сьюзанна. — Их давно не использовали, но они действуют. Сеть магических зеркал, передающих образ и голос.

— У нас в Вирене сохранились летающие сигнальные сферы, — подхватил Даррен. — Если обновить их магией света, можно будет быстро передавать сигналы тревоги на десятки лиг.

— Это уже стратегия, — сказал Фернандо, внимательно оглядев карту. — Не просто оборона, а слаженная система. И в этом я вижу истинную силу союза.

— Но кто будет руководить этим всем? — задал кто-то вопрос. — Чтобы не получилось так, что каждый тянет в свою сторону.

Даррен перевёл взгляд на Ауреля. Тот выдержал паузу и сказал:

— Нужен один человек. Один координатор. Не король и не королева. А доверенное лицо, на которое мы все соглашаемся. Мы можем обсудить кандидатуры — и утвердить её при следующей встрече. А пока создадим основу — пусть отряды и координаторы уже начинают работать.

— И пусть все они носят один символ, — добавила Лианна. — Солнечный круг. Пусть каждый торговец знает — если над ним этот символ, он под защитой всех королевств.

Некто из лордов Альбарии откинулся на спинку кресла:

— Мудро. А главное — ясно.

Даррен снова кивнул, немного медленнее.

— Тогда решено. Мы начнём формировать Торговый Щит. И пусть свет, который вы сегодня пробудили, — он коротко посмотрел на Эванджелину и Риккардо, — станет началом новой эпохи.

Совет продолжался ещё какое-то время. Были затронуты вопросы налогообложения между королевствами, предложены новые ремесленные обмены между северными и южными землями, обсуждались сезонные ярмарки, возможность совместного строительства лечебниц для солдат и простых граждан, а также обновление древней дорожной системы, связывающей прибрежные территории с центральными горами.

Некоторые правители делились более подробным опытом внутреннего управления: королева Сьюзанна из Лиэст говорила о новой системе обучения травников и лекарей, которую она вводит в своём королевстве. Король Аурель и королева Лианна коротко рассказали о переходном этапе в Де Ла Косте, где престол вскоре должен будет перейти к Лукрецио. Эдриан из Альбарии сообщил о восстановлении древнего маяка и строительстве нового порта, способного принимать корабли дальнего плавания.

Даррен внимательно слушал, записывал в уме всё, что нужно, а затем, когда обсуждение постепенно начало стихать, поднялся со своего места.

— Друзья, — произнёс он, обращаясь ко всем с лёгкой улыбкой, — благодарю вас за терпение и участие. Совет был насыщенным, и я рад, что наше сотрудничество становится только крепче.

Он сделал шаг вперёд:

— Через полтора часа прошу всех собраться в обеденном зале. Нас ждёт обед, и... — он с тёплой усмешкой посмотрел в сторону Эванджелины и Риккардо, — немного более неформальных разговоров.

Раздались лёгкие улыбки, кивки, кто-то даже тихо рассмеялся.

— До скорого, — завершил Даррен и поклонился слегка, как вежливый хозяин.

После этого зал совета начал постепенно пустеть. Слуги открыли массивные двери, через которые один за другим стали выходить правители и их приближённые.

Аурель встал со своего места и, проходя мимо Эванджелины, остановился на миг и сдержанно, но тепло сказал:

— Ты выглядишь увереннее, чем утром.

Она едва заметно улыбнулась и кивнула:

— Всё благодаря хорошему началу дня.

Отец лишь чуть приподнял бровь, оценивая в её голосе оттенок, и, ничего не добавив, двинулся дальше.

Эванджелина и Риккардо вышли последними, немного притормозив у дверей. За ними по мраморному полу эхом разносились шаги монархов, направлявшихся каждый в свои покои.

Зал Совета опустел. И вскоре коридоры Виренского дворца вновь наполнились лёгким шелестом шёлка, запахом солнечного камня и предчувствием тихого, но важного обеда.

Когда двери Зала Совета за ними закрылись, Эванджелина и Риккардо молча направились в свои покои. Дворец Вирены был пропитан светом, но внутри всё словно замедлилось — оба чувствовали лёгкую усталость после долгих обсуждений.

Их спальня встретила их мягким светом от окна и лёгким ароматом цветов. В углу тихо потрескивало благовоние, оставленное заботливой служанкой. На столике уже стояли чай и тарелка с фруктами.

Эванджелина устало прошла к креслу и села, медленно стянув балетки, глубоко выдохнула и на секунду прикрыла глаза. Риккардо снял сюртук и повесил его на спинку стула, затем подошёл к столику, налил два бокала чая и, не говоря ни слова, протянул один ей.

— Спасибо, — прошептала она, принимая чашу.

Он сел рядом на кресло, вытянув ноги вперёд и откинувшись на спинку. Некоторое время они сидели в тишине. Было ощущение, будто весь мир замер на мгновение, предоставив им немного покоя.

— Как ноги? — наконец спросил он, не глядя на неё, но слышно мягко, искренне.

Эванджелина чуть улыбнулась:

— Гораздо лучше.

— Хорошо, — коротко ответил он, кивая, но в уголках его губ появилась лёгкая улыбка.

Несколько минут не звучало ни слова. И тишина была лёгкой — не гнетущей, а почти успокаивающей. Простой, обыденной, редкой для их мира.

Снаружи слышались голоса стражников, шорох листвы, звонкий птичий крик где-то в саду.

Риккардо, сидящий в кресла, откинулся назад, сцепив руки за головой. Эванджелина всё ещё держала чашу в руках, наблюдая, как пар медленно поднимается от тёмной поверхности чая.

Иногда достаточно просто быть рядом.

* * *

Обеденный зал Вирены, сияющий в солнечном свете, был просторным и утопал в мягком золотистом сиянии, отражённом от витражей в высоких арочных окнах. Свет струился с потолка, проходя сквозь хрустальные люстры, и ложился на длинный стол, за которым уже собрались почти все правители. Стол был накрыт изысканно, но сдержанно — серебряная посуда, тонкие бокалы и узорчатые тарелки с тёплыми яствами.

Даррен появился в тот момент, когда слуги как раз расставляли последние блюда. Он остановился в торце стола и, подняв бокал, произнёс спокойную, но наполненную уважением речь:

— Я благодарю всех за плодотворную встречу и ваши идеи. Сегодня мы не только делимся планами, но и закладываем основу для будущего наших народов. Пусть этот обед станет для всех нас моментом покоя и силы. Приятного аппетита.

Он кивнул, и все начали есть. Разговоров было немного — по залу разносились лишь негромкие фразы, лёгкий звон приборов и мягкий шелест одежды.

Эванджелина сидела справа от Риккардо и спокойно ела, никуда не спеша. Её движения были лёгкими, почти неуловимыми. Иногда она тихо смотрела в окно, иногда — на своё блюдо, наслаждаясь вкусами. Риккардо был молчалив, как и обычно, когда не требовалось говорить. Он ел размеренно, не отвлекаясь на разговоры.

Когда основные блюда были убраны, слуги принесли десерт — изящные булочки из мягкого теста, круглые, чуть золотистые, с лёгкой пудрой сверху. Внутри у них был сладкий, нежный ванильный крем, и по залу тут же поплыл еле уловимый аромат.

Эванджелина посмотрела на тарелку с интересом. Её глаза слегка расширились, когда она увидела, как крем чуть выступает из одного из пирожных. Она аккуратно взяла его двумя пальцами, осторожно откусила и на уголке её губ осталась крохотная капля крема. Она быстро провела языком по губе, смущённо глядя в сторону.

Риккардо мельком заметил это, но ничего не сказал.

Эванджелина взяла ещё одно, потом ещё — они были действительно вкусные. Осталось несколько пирожных, и одно из них, немного больше остальных, с особенно аппетитным вздутием крема, лежало посередине блюда. В тот же момент, когда она потянулась за ним, Риккардо тоже протянул руку. Их пальцы чуть коснулись друг друга.

Они оба замерли на секунду. Пирожное оказалось зажато между двумя руками.

— Возьми, — сказал Риккардо с лёгкой улыбкой, мягко отодвигая руку, — это тебе.

— Но ты же потянулся первым, — возразила она, подняв на него глаза.

— Только потому, что увидел, как ты их ешь. Это выглядело... довольно убедительно.

Она моргнула, слегка удивлённая, но с интересом слушала дальше.

— Когда ты откусила первое, у тебя там... столько крема оказалось, — он рассмеялся коротко, — стало любопытно, правда ли он такой вкусный.

— Тогда тем более попробуй, — упрямо сказала она. — Ты ещё не ел ни одного.

— Лучше ты, — покачал он головой. — Я просто... Я не особо люблю такие сладости. Просто... интересно было.

Они переглянулись — спор был тихим, почти шепотом, но кто-то из других правителей уже обратил внимание. Несколько пар глаз с разных концов стола с интересом наблюдали за ними. Сьюзанна, сидевшая недалеко, усмехнулась, едва заметно кивнув кому-то рядом.

Эванджелина это почувствовала. И в один момент, пока Риккардо держал пирожное в руке, хотя подав ей, она аккуратно взяла его кисть своей ладонью, мягко и почти игриво направив его руку к его рту.

— Я уже достаточно поела, — сказала она тихо, — а ты нет. Так что ешь.

Он даже не успел среагировать — пирожное оказалось у его губ, и он, чуть растерянно моргнув, откусил. Крем оказался удивительно нежным.

Он чуть наклонился к ней и прошептал с хрипотцой:

— Теперь я понимаю, почему ты так аппетитно их ела.

Эванджелина слегка толкнула его локтем в бок, быстро оглянувшись. Почти все смотрели на них — кто с улыбкой, кто с лёгким изумлением, а кто и с тайным восхищением. Она бросила на него выразительный взгляд.

Риккардо наклонился ближе и прошептал:

— Это вообще-то ты устроила, чтобы все на нас смотрели.

Она наигранно закатила глаза, отвела взгляд и, сдерживая улыбку, взяла ещё одно пирожное. Уже в другой руке.

Тишина в зале не нарушалась — и всё же в ней появился невидимый мягкий оттенок тепла. А в глазах тех, кто наблюдал за парой, горел еле уловимый свет: возможно, это и есть самое важное, что должно было случиться в этот день.

Когда десерт закончился, а тарелки начали понемногу уносить, за столом снова зашептались — кто-то вполголоса обсуждал дела, кто-то вспомнил о предстоящих визитах, а кто-то — просто продолжал беседу со своей супругой или соседом. Но почти у всех на лицах оставалась лёгкая, едва заметная улыбка. Она осталась после недавнего момента между Эванджелиной и Риккардо — и именно такие мгновения казались живыми искрами в строгости королевских встреч. Молодая пара, недавно взошедшая на трон, в который раз невольно напоминала всем о простом, человеческом.

Некоторые из гостей бросали на них взгляды — короткие, тёплые, добродушные. Кто-то наклонился к супругу и что-то прошептал с мягкой усмешкой. Разговоры вернулись, но общее настроение изменилось — стало чуть легче, чуть теплее.

Когда обед подходил к концу, король Даррен, встав из-за стола, мягко позвонил в колокольчик, привлекая внимание:

— Дамы и господа, короли и королевы, — его голос звучал спокойно, но чётко. — Через несколько минут мы отправимся к людям нашего королевства.

Он сделал небольшую паузу, окинув зал взглядом.

— Однако... это не будет официальный визит. Мы пойдём не как монархи в коронах и с сопровождающими. Мы пойдём как простые гости, как наблюдатели. Наш народ не предупреждён. Этот визит должен быть неожиданным — искренним. Чтобы увидеть правду, — он слегка улыбнулся, — нужно быть незаметным.

Даррен продолжил:

— Я попрошу вас всех надеть тёмные плащи с капюшонами. Лица ваши пусть останутся скрытыми. Это условие — не только ради народа, но и ради вас. Я хочу, чтобы вы увидели, чем живёт Вирена — не глазами королей, а сердцем обычного человека.

Он кивнул:

— Встретимся у главного выхода через десять минут.

По залу прошёл лёгкий гул одобрения — кто-то сразу встал, кто-то переглянулся со своей свитой. Гости по очереди начали покидать обеденный зал.

Эванджелина и Риккардо, обменявшись коротким взглядом, встали из-за стола и направились в свои покои. В тишине их шагов чувствовалось что-то лёгкое — остаток хорошего настроения от обеда. Добравшись до комнаты, они достали из шкафа чёрные плащи. Материя была плотной, мягкой и гладкой, капюшоны глубокие и широкие, с высоким воротом, специально сшитыми так, чтобы закрывать лицо при любом наклоне головы.

Эванджелина накинула плащ и чуть отдёрнула волосы, чтобы те не мешали. Риккардо поправил капюшон на ней, после чего сам надел свой, проверив, чтобы лицо было в тени. Они переглянулись — глаза сверкнули сдержанным азартом, будто впереди было небольшое приключение.

Они вышли вместе и направились к выходу дворца. Остальные уже начали собираться у мраморных ступеней, ведущих вниз, к тропинке, что вела вглубь Вирены — к народу, к улицам, к площадям и рынкам.

Когда все собрались, Даррен подошёл ближе и, повернувшись к ним, тихо сказал:

— Когда мы приблизимся к центру города, наденьте капюшоны. Идите вразнобой. Если люди увидят сразу десяток незнакомцев в одинаковых плащах, то это вызовет подозрение.

Он помолчал и добавил:

— Ходите свободно. Если захотите что-то купить или попробовать — пожалуйста. Говорите, смотрите, наблюдайте. Не как короли. Как люди.

Все кивнули и начали движение. От ворот шла широкая тропа, петлявшая мимо аккуратных садов, потом — вдоль низких каменных стен. Через несколько минут город показался за поворотом: шумный, живой, пропитанный запахами свежей выпечки, жареного мяса и травяных настоев.

Когда они приблизились к улицам, каждый начал надвигать капюшон. Длинные тени от капюшонов скрывали лица почти полностью.

— Разбредаемся, — коротко произнёс Даррен, отходя в сторону.

И группа начала растворяться. Кто-то пошёл направо, кто-то — вглубь переулков, кто-то — к лавкам с тканями.

Эванджелина и Риккардо остались рядом, их шаги синхронны. Они медленно шли вдоль прилавков. Женщина за прилавком продавала вязаные перчатки и шали — цвета были насыщенные, яркие. Рядом кто-то играл на свирели, и маленький мальчик пытался повторить мелодию на деревянной дудочке.

Воздух был насыщен голосами и ароматами: жареный миндаль, лепёшки с мёдом, дым от жаровен. Вдоль улицы стояли лавки с украшениями, амулетами, сушёными цветами, травами и редкими маслами. Люди смеялись, спорили о цене, ели на ходу.

Риккардо остановился у прилавка с резными деревянными фигурками: маленькие кошки с изогнутыми хвостами, совы с круглыми глазами, коней и птиц, мифических существ — каждая была вырезана с любовью, с вниманием к мельчайшим деталям. Он наклонился, чтобы лучше рассмотреть работу мастера, проводя пальцами по тонко выгравированной гриве одного из деревянных единорогов.

В нескольких лавках от него Эванджелина задержалась у прилавка с украшениями. Там не было золота, серебра, сияющих камней. Только простые, скромные вещи — плетёные ожерелья, подвески из дерева и бисера, ленточные кольца, лёгкие браслеты из ткани и нитей.

Её внимание сразу привлекла пара браслетов, лежащих ближе к краю. Они были из плотно сплетённых нитей — алых и синих. Алый, синий. Алый, синий. Нити чередовались, создавая живой, тёплый узор, будто пульсирующий в ладонях цвет. В центре каждого браслета был вплетён круглый металлический медальон — маленький, лёгкий, отполированный до матового блеска. На нём был выгравирован знакомый символ: как инь и ян, только вместо белого и чёрного — огненно-алый и глубокий синий. Два цвета — два начала. Они вращались друг в друге, сливались, противопоставлялись и одновременно дополняли. Маленький, но почти кричащий символ единства противоположностей.

— Это парные, — вдруг сказал продавец, заметив её заинтересованный взгляд. — Один — для вас, другой — для того, кто с вами, — он слегка улыбнулся. — Стоят недорого, миледи.

Её пальцы всё ещё касались одного из браслетов. Он тёплый. Будто впитал в себя чьи-то эмоции, желания, память. Что-то в нём отзывалось в ней — слишком тихо, чтобы понять, но достаточно громко, чтобы не оторвать взгляд.

«Как же они красивые...» — подумала она. — «И простой цвет... но в этой простоте — что-то живое.»

Но вместе с восхищением подкралось другое чувство — тяжёлое, давящее, словно тугая ткань вокруг груди.

«Я — королева. Я ношу золото и драгоценности. Я дочь короля Ауреля из Де Ла Косты. Жена Риккардо из Дель Вальо. Я не могу носить такое.»

Она сделала глубокий вдох, потом — выдох, будто гасила внутренний импульс.

— Спасибо, — тихо сказала она продавцу, отпуская браслет, и отступила от прилавка.

Словно теряя что-то маленькое, но важное, она развернулась и пошла вдоль улиц к Риккардо. Он всё ещё стоял у фигурок, рассматривая резную сову. Завидев её из-под капюшона, он чуть повернулся.

— Что-то приглянулось? — спросил он спокойно, глядя на неё.

Она качнула головой.

— Нет, — просто ответила.

Капюшон скрывал её лицо, но он уловил в голосе что-то мягкое, почти незаметное, как дуновение грусти. Она не произнесла ни слова лишнего, но в её движениях было не то лёгкое очарование прогулки, что было минутой раньше.

Он кивнул, не настаивая.

— Тогда пошли дальше, — сказал он.

Они пошли дальше, растворяясь в шуме улицы и потоках аромата. Но её ладони, хоть и не касались браслета больше, всё ещё чувствовали его тепло.

Солнце уже не палило так ярко, как днём, но золотой свет всё ещё тёпло ложился на мостовую. Гул улицы не стихал: где-то звенели монеты, сновали дети, на углах играли уличные музыканты.

Пройдя немного дальше, Риккардо и Эванджелина остановились у скромной лавки с резной вывеской и запахом ванили и карамели. Внутри витрины были уставлены необычные сладости — не просто пирожные, а настоящие композиции. Маленькие булочки с кремом, шарики из теста, кусочки засахаренных фруктов и ягоды — всё это было аккуратно нанизано на тонкие шпажки и собрано в букеты, украшенные лентами, зелёными листьями и перламутровыми бусинками.

В углу стоял небольшой букетик — скорее не подарок, а знак внимания. Он был собран из клубники, покрытой лёгкой глазурью, пары карамельных шариков, одного кремового пирожного в центре и нескольких лепестков из сахарной мастики.

Риккардо не стал ничего говорить. Он просто подошёл, оплатил букет и, вернувшись к Эванджелине, протянул ей его молча.

— Ты ведь любишь сладкое, — негромко сказал он, всё ещё глядя в сторону прилавка.

Она чуть замерла, опустив взгляд на букет, а затем аккуратно приняла его в руки. Пусть её лицо скрывал капюшон, но Риккардо, даже не видя её глаз, ощутил — она улыбнулась. Это было в том, как она осторожно взяла букет, как немного склонила голову, как смягчились её плечи.

Слов не потребовалось. Она вытащила шпажку с клубникой и съела её, продолжая идти рядом с ним. Время от времени она предлагала ему пирожное или фрукт. Когда она протягивала ему шпажку с кремовым шариком, он чуть качал головой:

— Пирожные — твои. Не лишай себя.

А вот дольку яблока или виноградину, если находилась в букете, он принимал, не останавливаясь.

Когда они вышли из лавки, навстречу им по другой улочке шли Лианна и Маргарита. Обе были в тёмных плащах с капюшонами, но капюшоны уже были спущены —, женщины смеялись, наслаждаясь вечерней прогулкой.

— О! — первой заметила их Лианна. — А вот и наши молодые! Дорогие, вы что-нибудь нашли интересное?

— Пока нет, — ответил Риккардо, чуть улыбнувшись. — А вы?

— Я вот серьги увидела, — сказала Лианна, показывая в ладони свёрток. — Аурель настоял, чтобы я взяла.

— А мне Фернандо купил ожерелье, — с довольным видом добавила Маргарита.

Обе женщины выглядели расслабленными, счастливыми. Маргарита обратилась к Эванджелине:

— А ты? Ничего не приглянулось?

— Не совсем... — ответила она, чуть помедлив. — Было несколько милых вещей, но... ничего, что хотелось бы взять с собой.

Маргарита хитро прищурилась, но не стала расспрашивать дальше. Разговор продолжился, лёгкий и непринуждённый. В какой-то момент Риккардо наклонился к Эванджелине и негромко сказал:

— Я сейчас. Подожди здесь.

Она кивнула, даже не обратив особого внимания. Беседа с матерью и свекровью увлекла её. Она смеялась, слушала истории из их юности, а букет из сладостей всё ещё держала в руках, иногда вынимая очередную ягоду.

Через несколько минут Риккардо вернулся. В руке у него был маленький бумажный пакет. Эванджелина взглянула на него краем глаза... и сердце вдруг немного учащённо стукнуло. Пакет был похож по размеру на тот, в который могли бы положить браслеты. На какие-то короткие мгновения она подумала — а вдруг?

Он подошёл ближе, чуть улыбнулся и молча достал из пакета резную деревянную фигурку. Это была миниатюрная птица — маленький сокол, вырезанный с изяществом, с размахнутыми крыльями, как будто он только что взлетел. Тонкие линии, лёгкое покрытие маслом — работа была почти ювелирной.

— Мне показалось, тебе понравится, — сказал он спокойно, протягивая ей фигурку.

Эванджелина взяла её, провела пальцем по крылу. Она была действительно красива. Аккуратная, лёгкая. И всё же — не браслеты.

Она едва заметно выдохнула. Чуть прикрыла глаза.

— Очень красивая фигурка, — тихо сказала она.

На её лице не было обиды. Но что-то сжалось внутри. И снова — это чувство, что-то почти её, но не совсем.

А вокруг продолжался день, лёгкий и живой, и улица наполнялась золотым светом и ароматами лавок.

Они продолжали идти по оживлённой улице, сливаясь с толпой, но Эванджелина почти ничего не замечала вокруг. Всё казалось приглушённым, будто расстояние между ней и реальностью увеличилось. Шум голосов, запах сладостей и пряностей, даже лёгкий ветер — всё отступило перед тем, что засело в её голове.

Браслеты.

Эванджелина не слышала ни шагов прохожих, ни звона колокольчиков с соседних лавок, ни приглушённого смеха — только в голове, будто по кругу, сплетались алый и синий. Алый, синий. Пульсирующий узор перед глазами. Мелкий блеск металла, почти тёплый, почти живой. Она представляла, как браслеты обвивают запястья. Надёжно. Не сковывая — связывая. Как знак. Как напоминание.

— ...Эванджелина? — послышался голос, но он прошёл мимо, не зацепив её.

— Эванджелина, — уже чуть громче.

— Всё в порядке? — вдруг спросил Риккардо, чуть склонившись к ней.

Она моргнула, словно вынырнув из глубокого сна. Голос Риккардо, его тень рядом, его крыло, едва коснувшееся её, — всё вдруг вернулось резко, отчётливо.

— Что? — Она чуть покачала головой. — Да... всё в порядке.

Он смотрел на неё с лёгким прищуром — не враждебным, не насмешливым, просто внимательным. Словно пытался понять, где она только что была. И почему вдруг стала такой тихой.

— Я спросил, не хочешь ли ты попробовать тот чай с вишнёвым цветом, который мы видели у предыдущей лавки. Или тебе стало нехорошо?

— Нет-нет, — она поспешно улыбнулась. — Просто... задумалась.

Он чуть кивнул, но, кажется, не совсем поверил. Или не стал настаивать.

А у неё всё ещё пульсировали в памяти эти цвета. Алый. Синий. И знакомый символ, который будто бы заговорил с ней откуда-то из прошлого... или будущего.

* * *

Солнце опускалось ниже, окрашивая небо мягким персиковым оттенком. Улицы начали редеть — лавки закрывались, фонари вспыхивали один за другим, а лёгкий ветер приносил запахи запечённых фруктов и пряностей. Эванджелина шла молча, всё ещё ощущая в ладонях призрачное тепло тех браслетов. Порой ей казалось, что она действительно держала их — так ярко они запечатлелись в памяти.

Когда они вышли из последней узкой улочки, впереди открылась тропинка, ведущая обратно к замку. У края дороги уже стояли знакомые фигуры: король Аурель и королева Лианна, король Фернандо с Маргаритой, королева Марианна с королевой Катариной, а позади них — их мужья, король Эдриан с женой и другие правители. Все собрались в одном месте, словно возвращение к реальности после тёплой, почти сказочной прогулки.

Через мгновение к ним присоединился ещё один — высокий мужчина с серебряным плащом на плечах, сверкающим под последними лучами солнца. Это был король Вирены — Даррен. Он подошёл с неторопливой, королевской грацией, обменявшись лёгким кивком с Аурелем и Фернандо. Его взгляд на мгновение задержался на Эванджелине и Риккардо, но он ничего не сказал — только присоединился к остальным.

— Пора возвращаться, — тихо проговорил Аурель, бросив взгляд на уходящее солнце.

Никто не возразил. Шум улиц остался позади, когда вся делегация направилась по выложенной светлым камнем тропе обратно во дворец. Кто-то тихо разговаривал, кто-то просто шёл молча. Эванджелина ощущала, как пальцы чуть дрожат — от усталости, от мыслей... от странного желания вернуться к той лавке.

Рядом шагал Риккардо. Его крыло снова чуть касалось её. Не для демонстрации, не для притворства — просто так вышло. И почему-то в этот момент это ощущалось... правильно.

Когда королевские семьи вернулись во двор замка, капюшоны с плеч один за другим были откинуты назад. Сад, освещённый мягким светом, наполнялся лицами — одни были спокойны, другие усталые, но среди них Риккардо заметил её. Эванджелина стояла чуть поодаль, в тени арки, и на её лице была та самая грусть, которую он уже умел узнавать. Он ничего не сказал, но долго смотрел на неё, прежде чем король Даррен, подойдя ближе, объявил:

— Господа, настало время отдохнуть. Пусть этот вечер будет спокойной после долгой прогулки. Буду ждать вас на ужине.

Все разошлись по своим покоям. Риккардо и Эванджелина шли молча, не переглянувшись. Как только двери их комнаты закрылись за ними, они почти одновременно сняли плащи и отложили в сторону. Под плащами осталась одежда, в которой они вышли утром: у него — тёмно-зелёный костюм, у неё — длинное платье того же оттенка, с открытыми плечами.

Эванджелина села на край кровати, а он устроился в одно из кресел у окна. Она опустила взгляд на руки, лежащие на коленях, и начала медленно перебирать пальцы. Мысли не давали покоя. Только браслеты, только их узор перед глазами: алый, синий, алый, синий. Как будто они были частью чего-то важного. Она вздохнула и поднялась.

— Я сейчас вернусь, — сказала она.

Риккардо поднял взгляд:

— Куда?

— Прогуляюсь немного. Воздуха не хватает, — тихо ответила она.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов.

Эванджелина вышла. Пройдя по коридорам, она вышла в сад. Ветер был прохладен. Её платье без рукавов и накидки не защищало от холода. Но она не остановилась. Она шла по тропинке, пока, наконец, не подняла взгляд к небу.

Мир был спокоен и тёмен, лишь тонкий свет луны освещал каменные дорожки и верхушки деревьев. И вдруг она расправила крылья.

Огненно-рыжие, словно отблески костра на фоне ночи, вспыхнули, и она взлетела. Ветер ласкал кожу, платье развевалось, и на короткое мгновение казалось, что ничего больше не существует. Только небо. Только свобода.

Но в следующий момент она почувствовала: кто-то ещё взлетел. Впереди — шум воздуха, и Эванджелина резко обернулась.

В небе перед ней, освещённый лунным светом, появился силуэт. Чёрные крылья. Он. Риккардо.

Он оглядывался, как будто искал её, и лишь затем взгляд опустился на неё. Их глаза встретились.

Он мгновенно подлетел ближе.

— Эви, — выдохнул он.

Она замерла. Никто ещё не называл её так. Ни в детстве, ни во взрослой жизни. Только полное имя, строго, официально — Эванджелина. Принцесса. Королева. Никогда просто — Эви.

Она повисла в воздухе, ошеломлённая. Риккардо подлетел ближе, взгляд его скользнул по её лицу, по плечам, по рукам — проверяя, не ранена ли. Затем снова — глаза в глаза.

— Эви, всё в порядке? — спросил он, тише, мягче.

Она едва заметно кивнула. Он выдохнул и неожиданно обнял её, крепко, притянув к себе, уронив лоб ей на плечо.

— Я уже начал переживать, — прошептал он. — Думал, с тобой что-то случилось...

Она не двигалась. Её руки были опущены, словно не знали, что делать. А потом медленно поднялись и легли ему на спину. И она обняла его в ответ.

Парили. Просто вдвоём. Над замком, над садом, над всем этим королевским миром.

Он держал её в объятиях ещё несколько мгновений, а потом первым отстранился. Их крылья всё ещё медленно двигались, поддерживая их в воздухе.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, спокойно, почти буднично, но взгляд был пристальный.

— Просто... — Эванджелина отвела взгляд в сторону. — Хотела развеяться. А потом... крылья сами потянули вверх.

На его лице появился лёгкий, сдержанный смех.

— Типично, — сказал он. — Полетела, потому что не можешь усидеть на месте.

Он взял её за руку — не крепко, без намёка на притяжение, просто жест, чтобы она не улетела слишком далеко. Она посмотрела на их сцепленные пальцы, но ничего не сказала.

— Полетаем тогда вместе? — предложил он.

Эванджелина посмотрела на него, на секунду задумалась, а потом едва заметно улыбнулась и кивнула.

Они развернулись, взлетели чуть выше и начали медленно кружить над замком. Летели не быстро — просто скользили по воздуху. Он время от времени указывал на что-то внизу.

— Вон та башня, — сказал он, — с неё в Вирене раньше подавали сигналы, когда шёл дождь в горах. Местные её зовут «Плачущей».

Она кивала, слушала, иногда что-то уточняла. Разговор тек неспешно, ни один из них не старался заполнять тишину. Паузы не тяготили.

Потом, в какой-то момент, он почувствовал, как её пальцы похолодели в его ладони. Он опустил взгляд.

— Ты замёрзла, — произнёс он, спокойно, но твёрдо. — Надо спуститься.

— Нет, давай ещё немного, — запротестовала она, но голос звучал слабо.

— Спускаемся, — сказал он и потянул её вниз, не дожидаясь согласия.

Они мягко опустились на траву сада. Ночь была тихой. Риккардо молча снял пиджак от своего тёмно-зелёного камзола и накинул ей на плечи.

Он был ей явно велик — рукава закрыли почти до пальцев, плечи висели. Она тихо поблагодарила.

И тут же, неожиданно для него, расправила крылья и взмыла вверх. Быстро, резко. Почти как бегство. Он остался на земле, глядя ей вслед, молча. Её огненно-рыжие крылья мерцали в лунном свете.

Он медленно выдохнул, понял, что это был не случай, и, чуть прищурившись, взлетел следом.

В небе началась странная игра. Она не звала его за собой, но и не уходила слишком далеко. Он не спрашивал, что это значит, а просто следовал. Догонял. Иногда почти касался её крыла, она вырывалась вперёд, и всё начиналось заново.

Эванджелина летела быстро, порывисто, будто ветер сам толкал её вперёд. Огненно-рыжие крылья вспыхивали в свете луны, словно языки пламени. Она не смотрела назад, но знала — он там. Летит следом. Не отстаёт.

Смех вырвался из её груди неожиданно — лёгкий, чистый, почти детский. С каждым взмахом крыльев она чувствовала, как воздух очищает мысли, уносит тревоги. Она круто взмыла вверх, потом резко нырнула вниз, почти касаясь крышей дворцовых балконов, и снова вылетела вверх в небо. Почти танец. Почти свобода.

— Быстрее, Риккардо! — крикнула она, повернув голову через плечо.

Он не отвечал. Просто летел следом. Уверенно, спокойно. Он не пытался её перехитрить или обогнать. Просто держался на расстоянии — словно знал, что ей сейчас нужно именно это: лететь первой, смеяться, чувствовать, что её не держат.

Он смотрел, как её волосы развевались в воздухе, как она иногда раскидывала руки в стороны, будто ловила небо ладонями. Она смеялась снова — уже громче. А он всё ещё летел за ней. И это было... забавно. Нелепо. Тихо радостно. Несерьёзно. Но приятно.

— Ты совсем с ума сошла, — пробормотал он себе под нос с едва заметной улыбкой и прибавил скорость.

Она взвилась выше и сделала круг, облетая башню дворца, потом вновь устремилась вперёд. А он — за ней. Её крылья сверкали в темноте, как огонь, а его — чёрные, будто ночь сама — казались тенью рядом с ней.

В тот момент между ними не было ни слов, ни обязательств. Ни титулов, ни правил. Только небо. Только два силуэта, играющих в догонялки над засыпающей Виреной.

И смех, который растворялся в ночном воздухе.

Эванджелина сделала последний круг, взмахнула крыльями... и замедлилась. Сначала просто сбавила скорость, потом совсем остановилась, зависнув в воздухе. Она тяжело дышала — лёгкие будто горели от усталости. Сердце колотилось в груди. Но ей было хорошо. По-настоящему. Её взгляд скользнул вниз — под ногами простирались крыши дворца и плывущий в сумерках сад.

И в этот момент — легкий удар в спину.

— Ай! — вырвалось у неё.

Риккардо не успел вовремя затормозить и мягко врезался в неё, обхватив руками за плечи, чтобы не дать им обоим потерять равновесие. Он глубоко выдохнул, потом резко выпрямился и с каким-то детским торжеством произнёс:

— Поймал!

И тут же рассмеялся.

Она обернулась через плечо, прищурилась:

— Нечестно!

Сделала вид, будто обиделась, но, увидев, как он продолжает смеяться, не выдержала и сама хихикнула. Смех прошёлся по телу, как тёплая волна, смывая усталость и напряжение. Это был лёгкий, непринуждённый момент. Не для публики. Не для короны. Просто они вдвоём.

— Всё, я устала, — сказала она, наконец, вытирая глаза краем ладони. — Хочу обратно.

Он всё ещё улыбался, но уже спокойно, почти тепло:

— Как раз вовремя. Сейчас ужин начнётся.

Они одновременно опустили крылья и начали медленно снижаться, скользя по воздуху, как птицы. Земля встречала их мягким светом фонарей и ароматами цветущего сада.

Спустившись в сад, они молча прошли дорожкой до главного входа дворца, где уже зажигались огни. Слуги спешили открыть двери, и пара вошла внутрь — теперь снова в роли короля и королевы, но с лёгким следом улыбки на губах.

Когда они вошли в обеденный зал, гости только начинали собираться. Бокалы ещё были пусты, за столами царила мягкая беседа, и всё было на грани — между торжественным началом и спокойным вечером.

Но для них — это уже был почти праздник. Потому что впервые за долгое время они чувствовали себя не просто союзниками, а просто людьми.

Зал был наполнен негромким гулом голосов — кто-то из правителей уже сидел за столом, кто-то стоял у окна, обсуждая дела.

Эванджелина и Риккардо заняли свои места. Она — рядом с матерью, он — по правую сторону, где и полагалось сидеть королю. Легкий шум приближался к тишине: в зал вошёл Даррен — король Вирены, и занял центральное место.

Слуги торжественно закончили сервировку. Когда всё было готово, Даррен поднялся с места, обвел взглядом гостей и сказал:

— Друзья, я рад, что сегодняшний день принёс столько хорошего — и для наших земель, и для наших сердец. Отдыхайте, укрепляйте связи... и пусть эта трапеза будет началом ещё одного доброго вечера.

Все зааплодировали. Музыка сменилась на мягкую, а король сел на своё место.

Пока на стол начали подавать первое блюдо — лёгкий сливочный суп с зеленью и ароматными лепёшками — Лианна, не теряя момента, чуть наклонилась к дочери и тихо спросила:

— Ну как ты, отдохнула после прогулки?

Эванджелина кивнула, сдержанно улыбнувшись:

— Да. Хорошо.

Но Лианна не отставала. Её взгляд скользнул по плечам дочери, где всё ещё висел явно мужской пиджак, и с прищуром спросила:

— А это что? Пиджак Риккардо?

Эванджелина даже не посмотрела на неё, только тихо ответила:

— Мы гуляли, стало холодно. Он просто отдал мне его.

— Ну хорошо, — протянула Лианна с игривой, почти заговорщической улыбкой.

Эванджелина тут же закатила глаза — мягко, без злости, но с узнаваемой дочерней усталостью. «Опять у мамы мысли пошли не в ту сторону», — подумала она.

Тем временем Лианна обменялась взглядами с Маргаритой, затем коротко кивнула в сторону своих детей. Женщины посмотрели на Ауреля и Фернандо — и те, хоть и без слов, сразу поняли намёк. Скрыто улыбнувшись, вернулись к ужину.

Эванджелина, уже немного успокоившись, с лёгкой улыбкой ела первое блюдо. Оно оказалось нежным и успокаивающим — идеально после полётов. Рядом сидел Риккардо. Он ел спокойно, сосредоточенно, но без напряжения. Иногда к нему обращались другие короли, и он уверенно, но сдержанно участвовал в политических беседах — по поводу торговых путей, границ, распределения магических ресурсов.

Несколько раз, когда он отвечал, он слегка поворачивал голову в сторону Эванджелины — будто сверяя её реакцию или просто проверяя, рядом ли она.

Блюда менялись. После супа подали запечённую дичь с соусом из белых ягод, хрустящий корень лейта с мёдом, и тонкие лепёшки с зеленью. На десерт — фруктовая тарелка и пирожные с кремом, явно местные, виренские.

Даррен в конце вечера поднялся вновь, на этот раз не для тоста, а просто, с тёплой улыбкой:

— Благодарю всех. Завтра будет новый день, но сегодня пусть будет ночь мира. Спокойной ночи.

Гости начали подниматься. Кто-то — с улыбками, кто-то — с бокалами в руках. Кто-то обсуждал увиденное, кто-то уже зевал.

Эванджелина и Риккардо тоже встали. Она поправила пиджак на плечах и обернулась к Лианне, Маргарите и отцу, легко кивнув на прощание. Он, в свою очередь, попрощался со всеми, коротко, но учтиво.

Они вместе покинули зал, не торопясь, плечом к плечу.

И этот день был почти удивительно тихим. Без громких слов, без борьбы. Просто — день, который стал ближе к настоящей жизни.

Когда они дошли до покоев, внутри уже горел мягкий свет лампад и витали тонкие ароматы лаванды и сушёных лепестков — слуги заранее подготовили комнату ко сну. Не говоря ни слова, Эванджелина прошла к ширме, за которой быстро переоделась в лёгкую ночную сорочку цвета сливок. Её распущенные волосы мягко спадали по спине. Риккардо между тем переоделся в просторную домашнюю рубашку и свободные тёмные штаны, после чего первым лёг на свою сторону широкой кровати.

Спустя пару минут Эванджелина тоже легла, укрывшись пледом до плеч. Некоторое время они лежали в тишине, каждый уставший, но спокойный. Тепло, которое оставил прошедший день, будто ещё витало между ними.

— Странный сегодня день, — сказала она, глядя в потолок.

— Хм, — откликнулся он, не открывая глаз. — Но, признай, не самый худший.

Она повернула голову в его сторону.

— Наверное, ты прав.

— Особенно момент, когда я врезался в тебя, — усмехнулся он, чуть приоткрыв один глаз. — Это было внезапно. Я думал, ты ещё летишь.

— Я устала, — сказала она, и в её голосе проскользнула лёгкая улыбка. — И, кстати, ты мог бы не так сильно врезаться.

— Эй, это был мягкий таран, — лениво парировал он. — Для королевской особы — самый бережный.

Она усмехнулась, но ничего не ответила. В комнате снова воцарилась полутемнота и тишина. Где-то за окном тихо скрипнул флюгер, и в комнате проскользнуло лёгкое движение воздуха.

— Всё было... по-человечески, — тихо сказала она спустя несколько секунд.

Он открыл глаза полностью и посмотрел в её сторону. Она лежала на боку, лицом к нему.

— Да, — согласился он. — Без ссор, без приказов. Просто как будто...

— Как будто мы не обязаны всё время притворяться, — закончила она.

Он кивнул, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Спокойной ночи, Эванджелина.

— Спокойной ночи, Риккардо.

И они замолчали. На этот раз — не от холодности, не из-за гордости или страха, а просто потому что в этом молчании было больше мира, чем во всех прежних их разговорах.