Крылья судьбы

Я проснулась раньше, чем ожидала. Не от солнца — его лучи ещё только пробивались сквозь тонкую ткань штор, — а от беспокойства внутри. Всё тело будто заново ощутило усталость, а мысли, как шумный рынок, не хотели замолкать.

Сегодня мы уезжаем.

Сегодня — начинается другая жизнь.

Я повернулась на бок и уставилась в полог кровати. Одна мысль крутилась в голове, как назойливая муха: мне придётся делить с ним комнату. Постель. Пространство. Жизнь.

Мысли тут же перескочили к ужину. Его взгляд. Его голос. Его... поцелуй.

Всё это было частью спектакля. Я знала это. Он знал.
Но почему тогда всё внутри сжалось, когда он коснулся моих губ?

Я села, откинула одеяло и глубоко вздохнула.

— Пора, — шепнула себе. — Время начинать спектакль длиною в жизнь.

Ариэль вошла в комнату в ту же секунду.

— Ариэль. — Я повернулась к ней и подошла ближе. — Пока нас не будет, все важные дела, особенно касающиеся народа — на тебе. Если будут жалобы, проблемы с поставками, нуждающие семьи, нехватка лекарств — ты должна принять их и действовать. Как я. Поняла?

Она округлила глаза, но тут же кивнула, посерьёзнев.

— Да, принцесса. То есть... королева. Обещаю, всё сделаю, как вы сказали.

Я коснулась её плеча.

— Я тебе доверяю.

* * *

Я проснулся от ощущения тяжести. Она не была телесной — это было что-то внутри. Как будто душа знала, что сегодня всё изменится.

С потолка над кроватью медленно сползала тень — день начинался. А вместе с ним и всё то, от чего нельзя убежать. Корона. Ответственность. Брак.

Поцелуй.

Я не хотел вспоминать его. Но воспоминание снова всплыло. Мягкие губы. Её удивлённый взгляд. Момент — слишком личный. Слишком чужой.

Я не хочу так притворяться.
Не так. Не с ней.
Мы ведь были врагами почти всю жизнь. И даже сейчас между нами слишком много непроговорённого. Слишком много напряжения.

Это было неправильно. Это было... неискренне.
И от этого становилось только хуже.

Я встал, надел рубашку и подошёл к окну. Во дворе уже суетились слуги — седла, багаж, провизия. Всё было готово. Кроме меня.

— Хоакин, — я остановился у выхода, подозвал нового помощника. Он был молод, но уже успел проявить себя на советах.

— Да, Ваше Величество?

— На время моего отсутствия — ты координируешь работу с архитекторами и советом торговцев. Все отчёты — в мои личные покои. Если что-то срочное — шлёшь в Вирену гонца. Понял?

— Да, господин. Всё будет сделано.

Я задержал взгляд на нём и кивнул. Он умел слушать — это уже ценность.

* * *

Я стою перед зеркалом.

Красное платье лежит на постели, гладкое, тяжёлое. Почти такое же, как то, что было на мне в день его коронации. Тогда я смотрела на него со стула во втором ряду. На той самой граничной поляне между Дель Вальо и Де Ла Коста.  Тогда я ненавидела его. Или думала, что ненавижу.

Сегодня я сама надела это платье.

— Вы уверены? — спросила Ариэль, подавая мне туфли.

— Да. В красном будет правильно. Мы — союз. Мы — огонь. — Мой голос прозвучал спокойнее, чем мне хотелось.

Она не стала спорить. Только помогла застегнуть корсет, подняла пышную юбку, расправила складки. Волосы я оставила распущенными, но вплела в пряди алые нити, тонкие, как языки пламени. На лоб опустилась лёгкая диадема — серебро и рубины. Такая же корона, как у него, только женская.

Сердце билось неровно. Не от страха. От... напряжения? Ожидания?

Я передала Ариэль список дел. Всё, что нельзя упустить. Всё, за чем теперь следить ей.

— Ты отвечаешь за меня, пока меня нет, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Я доверяю тебе.

— Я не подведу, Ваше Величество.

— Всё готово, Ваше Высочество, — Ариэль стояла у двери, прижав руки к юбке.

Я кивнула ей, снова оглядывая комнату. Мне казалось, что я уезжаю надолго. Хотя... кто знает, может, так и есть.

И вышла в коридор. Теперь я королева. Даже если внутри всё скручено в узел.

* * *

Он выбрал синий камзол.

Не чёрный. Не красный. А глубокий, почти тёмный синий — как ночное небо перед бурей. Камзол был расшит серебром, с узким поясом, на плечах — тонкий плащ. На грудь он приколол герб Дель Вальо.

Корона — мужская, массивная, с сапфирами и рубинами — лежала на столе, пока он застёгивал нарукавные застёжки.

Взгляд сам собой упал на руки.
Как легко всё выглядело со стороны. Как будто он рождён был для этого — носить титул, командовать, притворяться. Даже целовать.

Он резко отвернулся от зеркала.

— Зачем мне было это делать? — пронеслось в голове. — Мы же враги. Всю жизнь. Зачем делать вид, что мы другие?

Он знал зачем. И всё равно это раздражало.

Хоакин вошёл почти бесшумно.

— Всё готово. Я прослежу за делами, как вы велели. И за этими бумагами тоже.

— Убедись, что казначей не тронет налоговую смету. И... присматривай за капитаном. Он слишком разговорчив.

— Как скажете, Ваше Величество.

Риккардо коротко кивнул. А потом надел корону.

Не как символ силы. А как щит.

Оглянувшись по комнате, он повернулся к дверям. Глубоко выдохнув, он вышел из покоев и направился к главному входу.

Карета стояла у парадного крыльца. Тёмная, с золотыми ободами, с гербом Дель Вальо на дверях. Внутри — подушки и меховые накидки. Позади — две небольшие, аккуратно запертые сундука: один с его вещами, один с её. Всё остальное отправлено заранее.

Стража выстроилась в шеренгу. Лошади — чёрные, вычищенные, с алыми лентами на сбруе.

Эванджелина вышла первой. Красное платье подрагивало на ветру. Риккардо появился следом, в синем.

Она избегала смотреть на него. Он — тоже на неё.

Когда она прошла мимо, он будто ощутил запах её волос — травяной, свежий. Не к месту.

Когда он остановился слишком близко, она отступила на шаг.

Оба ощущали странную неловкость. Не страх, не раздражение — именно неловкость. Как два актёра, которые репетировали роль, а теперь выходят на сцену... без репетиций.

Одна спальня. Один замок. Одни глаза, следящие за каждым движением.

Притворяйтесь, что вы любите друг друга — звучало в голове Эванджелины.

Покажи, что ты король, который умеет держать слово — звучало в голове Риккардо.

Они встретились взглядами. И почти одновременно повернулись к карете.

Без слов. Без улыбок. Только король и королева, готовые вступить в новую игру.

— Прошу, — Риккардо подал Эванджелине руку, помогая подняться в карету.

— Спасибо, — тихо ответила она и заняла место у окна.

Он сел напротив.

Молчание снова поселилось между ними, как третий пассажир.

Колёса покатились по камням. Дорога в Вирену началась.

С ней — и путь, который они должны пройти. Вместе.
Не сердцем. Только ролями.

Колеса заглушенно стучали по каменной мостовой, прежде чем въехать на ровную дорогу. Лошади шагали неспешно, как было велено, давая королевской чете возможность спокойно пообедать.

Внутри кареты пахло яблоками, свежим хлебом и специями. На коленях у Эванджелины лежал лёгкий ларец, обитый тёмной тканью — их дорожная трапеза. Рядом стоял второй, такой же, под рукой у Риккардо. Внутри — запечённая птица, ягоды, орехи, сыр, тёплые пирожки и пряный чай в серебряном сосуде.

— Если мы не поедим сейчас, сил не останется к вечеру, — заметила Эванджелина, беря одну из тёплых лепёшек.

— Я как раз собирался сказать то же самое, — отозвался Риккардо, усаживаясь удобнее.

Карета двигалась медленно. Специально — чтобы они не расплескали чай, не уронили куски или не обожглись горячим. Внутри всё было устроено для комфорта: плотные подушки, низкий столик между сиденьями и широкие окна, из которых струился яркий солнечный свет.

— Слишком солнечно, — пробормотал он, прикрыв рукой глаза. — Прямо как назло.

— У тебя крылья чёрные, тебе жарко. А мне — наоборот приятно.

Он мельком взглянул на неё. Платье. Красное. Почти алое, как пламя.

Она редко носила красное. Её крылья и волосы и так пылали всеми оттенками огня. Но сейчас — сейчас она была словно вся соткана из этого цвета. Платье ниспадало волнами, отражая солнце; корона сияла рубинами. Это был почти вызов. Или заявление.

«Странно», — подумал он. — «Так много красного, а ей всё равно идёт. Даже наоборот... будто это её истинный цвет».

Он не сказал этого. Только продолжил есть. Пирожок с мясом, ломтик яблока, орех.

— Нам надо обсудить, как себя вести, — проговорила она, глядя на него поверх кружки с чаем.

— Я думал, мы уже всё решили, — ответил он спокойно, — но повторить не повредит.

Она кивнула.

— Мы держимся рядом. Никогда не спорим при других. В любых спорах поддерживаем друг друга, даже если потом будем выяснять всё наедине.

— Если нам зададут неудобный вопрос, — добавил он, — ты переводишь разговор на другое, я — соглашаюсь.

— Взгляд.

— Что?

— Нужно просто посмотреть друг на друга. Один взгляд — и мы поймём, когда хватит.

Он кивнул.

— Хорошо. Один взгляд.

Доели они почти одновременно. Остатки убрали обратно в ларцы, а один из них приоткрыл окошко и подозвал погонщика.

— Можешь ехать быстрее. Мы закончили.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Карета слегка ускорилась. Всё ещё не слишком быстро, но шаг уже был увереннее. Они устроились чуть вольнее, откинувшись на спинки сидений.

Свет струился через окно, и в нём плясали пылинки. Было тепло, даже уютно.

— А ты ведь ещё не видела, как я управляю пламенем? — спросил он вдруг.

— Нет. А ты меня — да?

Он не сразу ответил, но уголки губ чуть дрогнули.

— Когда ты показывала моим сёстрам. Мне было... нечаянно интересно.

— Нечаянно? — она приподняла бровь.

— Ну, не специально. Просто вышло, — он пожал плечами.

— А я знала, — усмехнулась она, — я чувствовала взгляд.

Они оба тихо рассмеялись. Не громко — просто тепло, без вражды. Как двое людей, которых давно тошнит от вечной борьбы.

— Хочешь — покажем друг другу прямо сейчас? — предложила она, оглядываясь.

— Почему нет?

Она приподняла руку, и в воздухе закружились тонкие капли. Они всплыли из фляги в карете, завертелись в спирали и вдруг собрались в изящную фигуру: птицу с расправленными крыльями. Та моргнула капельным глазом и замерла.

Риккардо наблюдал внимательно. Без слов. Потом взмахнул рукой, и пламя возникло на ладони. Горело ровно, без дыма, почти послушно. Он подбросил огонь — и тот принял форму меча, искривлённого и живого, будто дышащего жаром.

— Ты хорошо владеешь водой, — сказал он после паузы.

— А ты — пламенем, — откликнулась она. — Даже слишком уверенно.

— Профессор бы обрадовался, — хмыкнул он.

— А мой бы начал читать нотации.

Они снова рассмеялись. Тише. Почти про себя.

Потом — тишина. Приятная. Спокойная.

Они ехали ещё долго, каждый погружён в свои мысли. Дорога в Вирену тянулась почти целый день, и до неё было ещё далеко. Но впервые за всё это время в их карете не было ни вражды, ни напряжения. Только двое правителей, сидящих рядом, под тёплым солнцем, с остатками магии в воздухе.

Карета продолжала свой путь. Колёса монотонно стучали по дороге, изредка подскакивая на редких камнях. Иногда тень дерева пробегала по стенкам, но в целом дорога была открытая — вся в залитом солнцем просторе.

Внутри стало тише. Оба молчали, уже насытившись и разговорами, и едой, и даже магией.

Карета мягко покачивалась. Иногда это раскачивание было едва заметным, но временами, на неровных участках, корпус чуть трясся, словно под дых.

Эванджелина, устроившись у окна, опёрлась плечом на подушку. Тёплый ветер скользил по коже, щекотал щёку, и всё казалось таким... лениво-спокойным.

Сначала она просто прикрыла глаза. Мысленно возвращалась к огненной птице, что вырисовалась из воды. Вспоминала взгляд Риккардо — не насмешливый, не язвительный, а внимательный. Даже восхищённый.

Потом мысли размылись. Потекли, как вода между пальцами. Тепло, карета, солнце, движение...

Резкий наклон кареты на бок — небольшой, но ощутимый — и Эванджелина едва не потеряла равновесие. Подушка сместилась, и она, не открывая глаз, чуть сдвинулась ближе к углу диванчика, прижавшись лбом к бархатной обивке. Почти сразу снова утонула в полусне.

Риккардо взглянул на неё. Она спала. Тихо, спокойно, словно наконец позволила себе расслабиться. Рыжие волосы рассыпались по плечу, пару прядей солнце сделало почти золотыми. Крылья — свернутые, аккуратные — едва заметно вздрагивали от каждого поворота колеса.

Он не стал будить её. Просто отвернулся к окну, чтобы не смущать, и посмотрел вдаль.

Солнце стояло в зените. День был в разгаре, дорога — впереди, и путь, несмотря на хорошую погоду, обещал быть утомительным.

Риккардо провёл пальцами по подлокотнику, чуть коснулся обивки, и на мгновение в его ладони вспыхнул слабый отсвет пламени — привычное, почти автоматическое движение. Он быстро сжал кулак и убрал руку, вернувшись к раздумьям.

Он не мог не отметить — Эванджелина вела себя иначе. Уже не язвила, не спорила на каждом слове. Но даже эта новая её сдержанность не внушала спокойствия. Она была как тихая вода перед штормом — притягательная, настороженная и всё ещё непредсказуемая.

Он продолжал смотреть в окно, прислушиваясь к грохоту колёс, к шагам лошадей и к редкому вздоху Эванджелины, погружённой в неглубокий сон. Пусть отдыхает. В Вирене им предстоит гораздо больше, чем просто дипломатический ужин.

Мероприятие в Вирене называли по-разному — дипломатическим собранием, встречей корон, советом альянсов, — но суть его оставалась неизменной: несколько дней подряд короли и королевы, послы и доверенные лорды обсуждали важнейшие вопросы, касающиеся всех королевств. Это был не просто совет, а целая серия событий, официальных и неформальных, призванных укрепить связи, обменяться новостями, выработать общую стратегию перед лицом перемен за северными рубежами.

Путь в Вирену был долгим — для кого-то почти сутки в пути, для других и того больше. Поэтому мероприятие изначально задумывалось как многодневное: не имело смысла собирать монархов на один вечер. Каждому королевству был выделен отдельный день прибытия и сопровождения, чтобы избежать переполненности на дорогах и в королевском дворце. В итоге все участники собирались в Верхнем дворце к началу второй недели месяца, где уже были готовы и покои, и залы для собраний, и пиры, и залы для балов.

Первые два дня были посвящены торжественному приёму и знакомству. Для тех, кто встречался редко или вовсе впервые — это был шанс узнать друг друга вне официальной переписки. Каждый вечер завершался ужином при свечах, где музыканты играли на арфах, флейтах и струнных инструментах, а позже начинались танцы в Большом зале. Просторное помещение украшали цветы, доставленные из южных садов Вирены, и драгоценные ткани, спускавшиеся с колонн подобно водопадам.

На третий и четвёртый день начинались переговоры. Утром — совещания глав государств и их советников, днём — обсуждения с военными и магами стихийных школ, ближе к вечеру — собрания наследников, которым в будущем предстоит взять в руки бразды правления. Всё было продумано до мелочей: от расписания до расстановки стражи. Король Даррен сдержал слово — встреча проходила на высочайшем уровне.

Каждый день в программе были перемены — то торжественный приём новых делегаций, то театральное представление, то уличный праздник на одной из центральных площадей Вирены, чтобы и жители города могли стать частью события. Особенно торжественным обещал быть вечер четвёртого дня — заключительный ужин, на котором ожидались финальные речи и подписание обновлённых договоров.

Для Риккардо и Эванджелины, как и для других коронованных особ, были приготовлены отдельные, роскошные покои на втором этаже дворца. Каждое утро они получают расписание на день — с указанием времени, зала и ожидаемых тем встреч. Между политикой и протоколом оставалось не так уж много личного времени, но именно в этих редких моментах за кулисами официоза происходило многое: взгляды, слова, решения, которые могли изменить гораздо больше, чем десятки официальных речей.

Лёгкое покачивание кареты, уже более ощутимое, чем раньше, разбудило Эванджелину. Её ресницы дрогнули, и через мгновение она открыла глаза. Голова чуть соскользнула с подушки, и она слабо вздохнула, расправляя плечи. За окном уже царил полдень, и сквозь плотные шторы пробивался мягкий, золотистый свет. Дорога, кажется, стала каменистой, будто колёса кареты заскользили по грубому мостовому покрытию.

Эванджелина медленно приподнялась, не до конца отгоняя сон, и привычным движением провела пальцами по волосам, расправляя пряди. Хотя волосы и были распущены, она осторожно провела ладонями вдоль висков, заправив несколько выбившихся локонов за уши и поправив огненно-рыжие волны, чтобы лежали чуть аккуратнее. Затем опустила взгляд на платье — глубокого василькового цвета с вышивкой серебристыми нитями — и пригладила складки на юбке. Всё должно было быть безупречно: Вирена — не то место, где можно позволить себе небрежность, особенно в их положении.

Спустя несколько минут извозчик окликнул:

— Ваше Высочество... Мы прибыли.

Карета замедлилась, а потом остановилась совсем. Снаружи слышались голоса, звон сбруи, топот копыт — и ещё что-то, что звучало иначе, чем обычный дорожный шум: строгое построение, шаги в сапогах, отрывистые команды. Это была встреча.

Когда дверцу кареты открыл один из стражей Вирены, Эванджелина заметила, как Риккардо уже встал, быстро и молча одёрнув плащ. Он тоже бросил короткий взгляд в окно и только кивнул, не произнеся ни слова. В лицо им ударил прохладный воздух с примесью горного ветра — совсем другой, чем в Дель Вальо или у побережья.

Перед ними выстроился почётный эскорт — ровная линия всадников в серебристо-темно-синих мундировках. Щиты с гербом Вирены — белым соколом на лазурном фоне — блестели под солнцем. Возглавлял отряд мужчина средних лет с белой перевязью через плечо и знаком королевского гонца. Он был одним из тех, кого Даррен упоминал в своём письме.

— Король Риккардо, Королева Эванджелина, — с лёгким поклоном произнёс он. — От имени Его Величества короля Даррена я приветствую вас на южной границе Вирены. Мы сопроводим вас до Верхнего дворца. Вас уже ожидают.

Слово за словом, по протоколу, всё было предельно вежливо. Но в воздухе витало напряжение — не враждебное, скорее, торжественное. Как будто сама земля Вирены готовилась к чему-то великому.

Кареты снова тронулись — теперь медленно, в сопровождении кавалькады. Дорога вверх вилась через сосновые склоны, и на горизонте уже виднелись белые башни Верхнего дворца. Это была древняя крепость, переоборудованная под резиденцию: высокая, строгая, с остроконечными шпилями, серым камнем и флагами, развевающимися на фоне неба.

На въезде во дворец их уже ждали.

Перед главным входом, под аркой с гербом Вирены, стояли король Даррен — в длинном серо-голубом плаще, сдержанный, как всегда — и ещё несколько высоких фигур. Некоторые из них были знакомы по портретам и дипломатическим хроникам: король и королева Аргвии, прибывшие на день раньше. После прежней напряжённости между Аргвией и Виреной их прибытие было символичным — знак примирения и возобновления доверия. Рядом стояли монархи ещё одного королевства — не столь крупного, но влиятельного в Совете, — а за их спинами — доверенные лорды и послы, наблюдающие за всем с должной важностью.

Принцев и принцесс действительно не было. Мероприятие предполагало участие только тех, кто обладал правом принимать решения — либо тех, кому эти решения вскоре предстояло воплощать.

Как только Эванджелина и Риккардо сошли с кареты, Даррен шагнул вперёд.

— Добро пожаловать, — произнёс он твёрдо, по очереди кивнув каждому из них. — Вирена рада видеть вас.

Во дворе дворца Вирены солнце уже начинало склоняться к закату, разливая на каменных плитах золотые блики. Эванджелина и Риккардо шли рядом, а за их спинами — лёгкий шелест крыльев их охраны. Перед главным входом уже собрались представители прибывших королевств. Воздух был насыщен ароматами роз и магнолий, и всё вокруг дышало величием.

Первым к ним подошёл король Даррен — высокий, с прямой осанкой и умными глазами. Его голубовато-серые крылья были сложены за спиной, плащ расшит серебром.

— Король Риккардо. Королева Эванджелина. — Он раскрыл руки, подойдя с улыбкой. — Добро пожаловать в Вирену. Рад видеть вас целыми и невредимыми.

— Честь для нас быть здесь, — с уважением ответил Риккардо, пожимая руку Даррена.

— И вам спасибо за приглашение, — добавила Эванджелина, склонив голову чуть в сторону.

Затем они пошли вдоль зала приветствовать других королей и королев. Кто-то — сдержанно кивал, кто-то — обнимал за плечи по старой дружбе. Некоторые пары правителей были им знакомы: король и королева Тарентина, сдержанные и чуть холодные; монархи Сельвии — тёплые, улыбчивые, с вечно доброжелательным взглядом. Эванджелина легко держалась, отвечая на приветствия, чуть касаясь руки Риккардо, как будто напоминая себе — и ему — что они теперь единое целое.

Когда круг приветствий завершился, Даррен снова вышел вперёд:

— Сегодня к вечеру прибудут ещё два королевства — из Аргвии и Лависа. После их прибытия начнём ужин. А пока что все могут разойтись по своим покоям и отдохнуть с дороги.

Присутствующие начали расходиться. Слуги уже ждали у входа, чтобы проводить гостей в отведённые комнаты.

Путь до их покоев прошёл в молчании. Коридоры дворца были широкими и залитыми светом, окна украшены ажурными шторами, а мозаика на полу складывалась в изысканные узоры. Наконец, слуга распахнул перед ними дверь.

Эванджелина вошла первой — и на мгновение застыла. Комната была просторной, светлой, с высоким потолком. Посреди — одна двуспальная кровать с белоснежным покрывалом, на котором аккуратно лежало второе — запасное — одеяло. Кровать была застелена с королевской тщательностью, каждая складка — идеальна.

В углу стояло широкое кресло и небольшой журнальный столик. Дивана, на который оба надеялись, не было. Зато в шкафу, приоткрытом на щель, виднелось ещё одно свернутое одеяло. Возле окна стоял комод с большим зеркалом. У стены — их сундуки с вещами.

— Видимо, кто-то решил, что нам не понадобится слишком много уединённых мест, — пробормотал Риккардо, осмотревшись.

— Или что мы уже достаточно близки, чтобы обойтись без дивана, — сухо заметила Эванджелина, подходя к сундуку.

Она выбрала платье попроще — тёмно-красное, с длинными рукавами и гладкой линией талии. Всё ещё элегантное, но уже не праздничное. Хотелось хотя бы в этом остаться верной себе — в одном цвете весь день.

— Я переоденусь, — сказала она.

— Тогда я выйду, — сразу откликнулся Риккардо и, подхватив рубашку, направился к двери. — Когда закончишь — скажи.

Минут через десять они поменялись местами. Риккардо переоделся в синюю рубашку, оставив тёмные брюки. Он ощущал лёгкую усталость в плечах, но, глядя на отражение в зеркале, сделал глубокий вдох и провёл рукой по волосам.

* * *

Они подошли к большим дверям зала, солнце уже скрылось за стенами. Последние гости — король и королева Аргвии — только что прибыли. Слуги отворили двери, и Эванджелина с Риккардо вошли в зал под взгляд множества глаз.

В центре, за длинным столом, уже сидели Фернандо и Маргарита, чуть дальше — Лианна и Аурель. Увидев их, королева Лианна тут же слегка поднялась со своего места и улыбнулась дочери, передавая в этом взгляде всё: гордость, любовь, тревогу. Эванджелина кивнула ей в ответ и села рядом с Риккардо, их места были рядом с Фернандо.

Но стоило ей устроиться, как в животе всё сжалось. Мысли посыпались: сейчас начнут расспрашивать, подмечать, вспоминать про вчерашнее. Она взяла бокал воды, пытаясь сосредоточиться на ровном дыхании.

Риккардо заметил, как её пальцы слабо дрожат. Не говоря ни слова, он наклонился к ней и прошептал у самого уха, мягко касаясь её руки под столом:

— Не нервничай. Кто-то уже смотрит. Сейчас они подумают, какая мы красивая пара. И ни один не посмеет спросить ничего лишнего.

Он взял её ладонь своей рукой и не отпустил. Она чуть приподняла глаза и увидела, как с противоположного конца стола на них действительно смотрят — и кивают с одобрением.

И тогда она выпрямилась, на губах появилась лёгкая улыбка. Он был прав. Они были пара. И весь мир — сейчас — должен был это поверить.

В зале царила атмосфера торжественного ожидания. Слуги уже разносили первые блюда, а за длинным королевским столом каждый занимал своё место. Просторный зал, освещённый хрустальными люстрами, наполнен был золотистым светом и лёгким гулом голосов, будто сам воздух предвкушал важные дни впереди.

Король Даррен встал во главе стола, держа в руке высокий бокал. Его серебристые крылья были расправлены чуть больше обычного — не угрожающе, а подчёркнуто величественно.

— Друзья, — начал он, и в зале сразу воцарилась тишина. — Я благодарен каждому из вас за то, что вы совершили нелёгкий путь, чтобы прибыть сюда, в Вирену. Эти дни обещают быть насыщенными, и каждый из них имеет огромное значение для будущего наших земель.

Он провёл взглядом по лицам гостей, ненадолго задержавшись на Эванджелине и Риккардо.

— Впереди нас ждут обсуждения, решения, возможно — споры, но главное — диалог. Ведь мы собрались здесь, чтобы строить нечто большее, чем временные союзы. Мы строим будущее, в котором будут жить наши дети и внуки. Завтра состоится первое заседание Совета, а сегодня... — он приподнял бокал выше, — сегодня давайте просто будем вместе. В этот вечер — мы не представители королевств, а друзья за одним столом.

— За единство, — эхом отозвался кто-то из гостей.

— За мудрость.

— За мир.

— И, конечно же, — Даррен улыбнулся, — приятного аппетита.

По залу прошёл лёгкий смех, и всё вокруг снова зашевелилось. Слуги начали разносить блюда: жареную дичь с пряными соусами, зелёные салаты с лепестками цветов, тёплые булочки и фруктовые блюда. Напитки лились в бокалы — кто-то предпочёл лёгкое вино, кто-то — игристое шампанское. Некоторые гости, особенно из северных королевств, пили сок или фруктовые настои.

Эванджелина, устроившись поудобнее, сделала глоток из своего бокала с красным вином. Вино было лёгкое, с ароматом вишни и дуба.

— После дороги — самое то, — сказала она тихо, поворачиваясь к Риккардо.

— Завтра с утра будешь жаловаться, что голова болит, — пробормотал он в ответ, бросив на неё укоризненный взгляд. Сам он пил сок из светлого бокала.

— Я же не весь кувшин выпью, — фыркнула она, улыбаясь. — Один бокал — это даже приятно.

Он покачал головой, но уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке. Их пальцы всё ещё касались под столом — лёгкое, почти незаметное прикосновение. Но как только начали приносить блюда, он отпустил её руку, взяв в руки столовые приборы.

За столом оживали разговоры.

— Как дороги на юге? — спросила королева из Лависа у Ауреля, — Мы в прошлом месяце отправляли караван — и нам рассказали про оползни.

— Мы сами ехали через один из перевалов, — кивнул король. — Пришлось задержаться на день. Но в остальном — спокойно.

— А у нас в Альбарии жара необычайная, — сказала Маргарита, — даже птицы летают ниже, спасаются в тени.

— Мы тоже ощутили, — подхватила Лианна, — Эванджелина чуть не падала в обморок от тепла, когда мы раньше выезжали.

— О, теперь понятно, почему королева решила сегодня выпить вино, — рассмеялся кто-то из-за стола.

— Лучше вина, чем воды, которая в жару тёплая, — парировала Эванджелина спокойно, отпив ещё немного.

— Вы в прекрасной форме, несмотря на жару, — заметил один из гостей. — А ещё — просто расцвели после свадьбы.

— Спасибо, — ответила Эванджелина, чуть смутившись.

— Да, о свадьбе... — вдруг вмешался другой голос, на этот раз с холодной вежливостью. Это был герцог Орин из Тарентина. Он сидел дальше по столу, но говорил достаточно громко, чтобы его услышали все. — Все были немного удивлены её внезапностью. Особенно учитывая, что, если не ошибаюсь, вы, принцесса, и принц Риккардо не общались много лет. Интересно, что же послужило таким быстрым объединением?

Вино в бокале дрогнуло от того, как её пальцы чуть сильнее сжались. Эванджелина опустила взгляд. Вопрос, хоть и был задан с вежливой маской, явно подразумевал сомнение — или даже насмешку.

Она не сразу нашла, что ответить.

Но прежде, чем она заговорила, Риккардо снова взял её за руку под столом. Его пальцы были тёплыми, и он чуть сжал её ладонь — молча, но уверенно. Он не смотрел на герцога, только на неё.

Эванджелина подняла глаза и встретилась с его взглядом. В нём не было ни раздражения, ни страха — только молчаливая поддержка и... защита.

Эванджелина вновь сделала глоток вина, чтобы оттянуть пару лишних секунд, пока внутри поднималась волна беспокойства. Все взгляды устремились к ней — вежливые, выжидающие, любопытные. Даже мать, сидевшая чуть поодаль, слегка наклонилась вперёд, будто хотела встать на защиту дочери. Но не стала — дала ей право ответить самой.

Принцесса приподняла подбородок, выпрямляя спину, и, стараясь говорить ровным голосом, начала:

— Да, наш союз был неожиданным, — начала она. — Но не для нас. Мы просто... долго молчали о том, что чувствовали.

Мгновенная тишина. Несколько гостей подняли брови, кто-то даже отложил вилку. Эванджелина продолжила чуть тише, но с тем особенным теплом в голосе, которое не подделать, если не знать, как:

— Мы были разлучены годами. Каждый — в своём королевстве, со своими обязанностями. Но когда мы вновь встретились... — она посмотрела на Риккардо, — всё стало ясно.

Он поймал её взгляд, задержал, словно в нём был весь мир — и заговорил, не отрываясь от её глаз:

— Как только я её увидел, я понял. Внутри... будто вспыхнуло пламя. Неважно, сколько лет мы были врозь. Этого взгляда оказалось достаточно. Всё прошлое исчезло — осталась только она.

Его голос звучал ровно, без театральности, но с той спокойной уверенностью, которая подкупала.

— Иногда ты долго идёшь по дороге, даже не зная, куда ведёт путь, — продолжал он. — А потом вдруг оказываешься там, где и должен быть с самого начала. Рядом с тем, кто тебя дополняет.

На другой стороне стола кто-то восхищённо выдохнул. Маргарита с одобрительной улыбкой кивнула. Король Даррен с интересом наблюдал за ними, не скрывая лёгкой удивлённости.

— Значит, чувства вспыхнули при встрече? — уточнила королева Сельвии, чуть прищурившись.

— Они никогда не угасали, — мягко сказала Эванджелина. — Просто мы были молоды и упрямы. А теперь... мы узнали цену союзу. И цене любви — тоже.

Риккардо поднял её руку к губам и едва заметно поцеловал пальцы, не сводя с неё взгляда.

— Теперь я не отпущу её. Ни на шаг.

За столом раздались одобрительные возгласы, кто-то даже воскликнул:

— Какая прекрасная пара!

— Вот это — королевская любовь!

— Настоящее пламя чувств!

Под звуки бокалов, чокнувшихся в их честь, Эванджелина немного наклонилась к Риккардо и прошептала так, чтобы слышал только он:

— Ты переигрываешь.

Он ответил, не отводя взгляда:

— Мы ведь для этого и здесь. Пусть верят.

Она кивнула и вновь выпрямилась, держа его руку — теперь уже осознанно, как часть общего фронта. Их взгляды ещё несколько секунд пересекались, спокойные, сосредоточенные — как у двух союзников, умеющих держать маску. Это была игра. Блестяще разыгранная партия. И все вокруг охотно в неё верили.

После той сцены, когда Риккардо галантно поцеловал руку Эванджелины, разговор за столом оживился. Музыка мягко звучала на фоне — лёгкая, негромкая, не отвлекающая. Слуги аккуратно разносили блюда: запечённую птицу с травами, овощи, сладкий соус из мёда и вина.

Лианна первой наклонилась ближе:

— Вы выглядели очень красиво, дорогая, — сказала она дочери негромко, с теплом. — Настоящая королева.

— Благодарю, мама, — ответила Эванджелина, сдержанно улыбаясь.

— И, — добавил Аурель, откинувшись в кресле, — ты отлично справилась с тем вопросом. Хотя не сомневался.

Риккардо поднял бокал с соком и взглянул на тестя:

— Ваша дочь обладает поразительным самообладанием. Даже под натиском неделикатных вопросов.

— Ах, ну вы же знаете, — вмешалась королева Маргарита из Дель Вальо, — на ужинах у Даррена всегда найдётся кто-то, кто решит блеснуть.

— Или уколоть, — добавил Фернандо, — особенно когда за столом столько сильных фигур. Политика, дорогие мои, не делает людей особенно тактичными.

— Это мы уже поняли, — спокойно сказала Эванджелина, делая маленький глоток вина.

В этот момент с противоположного края стола к ним скользнул голос:

— Приятно видеть, что чувства могут вспыхнуть так внезапно. Особенно... после стольких лет молчания.

Это была принцесса Исольда. Её платье — сверкающее серебро, волосы уложены в тугую косу, лицо чуть приподнято, взгляд пристальный.

— Ваш союз — неожиданность, конечно. Но всё неожиданное так... захватывающе, правда?

Эванджелина чуть повернулась к ней, сохраняя ровное выражение лица:

— Любовь редко предупреждает заранее, ваше высочество. Иногда она приходит — как буря. Или как солнце после долгой зимы.

— Какая поэтичная метафора, — с лёгкой усмешкой ответила Исольда. — Надеюсь, солнце это не ослепит.

— Мы умеем щуриться, — спокойно вставил Риккардо, посмотрев прямо на неё.

Исольда приподняла бокал:

— Тогда — за крепкие союзы. Вне зависимости от причин их появления.

Все улыбнулись, а внутри за столом чуть сгустилось напряжение. Эванджелина вновь почувствовала прикосновение Риккардо — его пальцы мягко сжали её руку под столом. Он не смотрел на неё, говорил с кем-то рядом, но его поддержка была ясна. Их линия — единая. Их образ — прочный.

Она сделала глубокий вдох и продолжила беседу — теперь с королём Тарентина, пожилым, улыбчивым, с хитрым прищуром.

— Ваше Величество, — сказала она ему с вежливым уважением, — надеюсь, ваше прибытие прошло спокойно?

— Более чем, дитя моё, — усмехнулся он. — Но мне всё же интереснее наблюдать не за дорогой, а за новыми королевскими дуэтами.

Он пристально посмотрел на Эванджелину, потом на Риккардо.

— Интересное время мы выбрали для этого собрания. Очень... переменчивое.

Риккардо улыбнулся, глядя ему в глаза:

— Именно в такие времена и нужно показывать единство. Мы — не просто союз. Мы — пример.

Старик кивнул.

— Посмотрим, мой мальчик. Посмотрим.

Когда были поданы последние десерты — нежные лепёшки с инжиром и крем из цитруса, — Даррен вновь встал.

— Я благодарю вас за этот вечер, — его голос звучал уверенно, чуть громче музыки. — Завтра начнётся череда приёмов, советов и турниров. Но сегодняшний вечер — для того, чтобы отдохнуть, почувствовать, что мы снова вместе, и вспомнить, как важно нам единство. Приятного отдыха.

Он кивнул — и ужин можно было считать завершённым.

По залу зашевелились гости: кто-то направился к выходу, кто-то задержался, чтобы перекинуться ещё парой фраз. Риккардо с Эванджелиной молча поднялись и, попрощавшись с родителями, направились в сторону своих покоев.

Когда дверь за ними закрылась, Эванджелина на секунду прислонилась к ней спиной и вздохнула. Вино слегка кружило голову, делая всё будто чуть мягче, чуть легче.

Комната была просторной и светлой — высокие потолки, белоснежный балдахин над широкой двуспальной кроватью, кресло у небольшого столика, шкаф, комод с зеркалом. И — что самое обидное — ни дивана, ни шезлонга, ни даже второй кровати.

— Не думала, что ужин — это такая дипломатическая битва, — пробормотала она, глядя на своё отражение в зеркале.

— Это был всего лишь первый раунд, — сказал Риккардо, стянув рубашку через плечо и бросив взгляд в сторону кровати. — И, признаться, я надеялся, что здесь будет диван. Или хотя бы две кровати.

— Я тоже, — хмыкнула она, сняв заколки и высвободив волосы. — Впрочем, они, кажется, хотят, чтобы мы были убедительными. Даже ночью.

— Занавесь хотя бы есть, — усмехнулась она, показав на полупрозрачную ткань, отделявшую уголок с вешалками. — Хоть какая-то приватность.

Потом, чуть поколебавшись, она повернулась к нему спиной и замерла, держась за край платья.

— Поможешь? Я... не дотягиваюсь. — Голос её был мягким, но в нём слышалось лёгкое вино и неуверенность.

Он подошёл ближе. Расстёжка на спине платья была длинной, тянулась почти до пояса. Он молча потянулся к пуговицам, пальцы работали точно и аккуратно, но где-то внутри будто щёлкнуло: под тонкой тканью он чувствовал тепло её кожи. Он быстро отвёл взгляд.

— Готово, — сказал он тихо, отступая на шаг.

Эванджелина сразу же шагнула за занавесь, не дав взгляду скользнуть дальше.

Он отвернулся, уважая её границы, и принялся искать чистую рубашку. Она вышла первой: на ней было облегающее ночное платье цвета вина, тонкая ткань мягко обтягивала изгибы тела. Она поправила волосы и не сразу заметила, как он мельком — слишком мимолётно — задержал взгляд на ней.

Она чуть нахмурилась:

— Чего уставился?

— Просто думаю, как тебя в таком виде завтра на приёме узнают, — усмехаясь, спокойно ответил он, уже отворачиваясь, чтобы самому переодеться.

Когда он лёг, заняв правую сторону кровати, не пересекая условную границу между ними.

— Спасибо, — вдруг сказала она, повернувшись лицом к нему.

— За что?

— За то, что тогда, за столом... поддержал меня. И договорил.

— Мы — команда, Эванджелина. А если быть точным — пара. Примерная. Влюблённая. Не забывай.

Он посмотрел в потолок, но продолжил сразу:

— Это моя обязанность. Ты — моя жена. Даже если... не по собственному желанию, я за тебя в ответе.

Она только чуть кивнула.

— Надеюсь, ты справишься. Потому что если вдруг я решу выкинуть что-то безумное, отвечать придётся тебе.

— Ты уже выкинула. Ты вышла за меня, — тихо усмехнулся он.

Она еле заметно улыбнулась в темноте. Где-то за окнами угасал шум дворца, ночь постепенно погружала Вирену в тишину. Но между ними — всё ещё напряжение, тонкое, как ткань её ночной сорочки, и куда более опасное.

Игра продолжалась.