Крылья судьбы

Я провела рукой по покрывалу и медленно села, прикрывая рот от зевка. Свет уже струился сквозь шёлковые шторы, мягко освещая покои. День должен был быть важным — сегодня мы с Риккардо выезжали на совет. Именно там, в одном из королевств, должны были собраться все правящие семьи, чтобы обсудить осенний бал.

Я глубоко вдохнула, пытаясь собрать мысли. Ариэль уже была здесь — я услышала лёгкий шорох ткани, и вскоре она появилась из гардеробной с утренним платьем в руках.

— Доброе утро, Ваше Величество, — с лёгкой улыбкой сказала она, ставя платье на ширму. — Всё готово для сборов. Вас уже ждёт завтрак в малой столовой, а потом — дорога.

Я кивнула, поднимаясь с кровати. Всё происходило слишком быстро. Прошло всего два дня с того момента, как я стала королевой. И всё же каждый взгляд, каждое обращение ко мне, каждый формальный поклон — всё это напоминало: теперь моя жизнь изменилась. Безвозвратно.

— Ариэль... — я чуть замялась, пока она помогала мне надеть платье. — Там будут все?

— Почти все, Ваше Величество. Де Ла Коста, Соренто, Альбария, Валторо... Думаю, и южные королевства пришлют представителей. Совет будет масштабным. Особенно если там решат, кто именно будет принимать у себя осенний бал.

— Это поручено Де Ла Коста, — тихо напомнила я, ловя себя на том, что всё ещё ощущаю себя принцессой этого королевства. — И потому меня тоже спросят.

Ариэль не ответила, но её взгляд был тёплым. Она знала: всё это — волнительно. Новые обязанности, новые решения, новые лица.

Когда крылья были аккуратно убраны в прорези на спине платья, а волосы заплетены в строгую, но изящную причёску, я подошла к зеркалу. В отражении я увидела женщину, которую все называли королевой. Но в глубине души я всё ещё оставалась той самой Эванджелиной, которая в детстве мечтала о балах, но вовсе не о власти.

— Я готова, — сказала я, выпрямившись. — Пора идти.

* * *

Я стоял у окна, небрежно закинув пиджак на спинку кресла, и смотрел на вымощенный двор внизу. Лошади уже были осёдланы, повозки нагружены, а стража в готовности. Всё шло по плану. Всё, как должно быть.

И всё же внутри оставалась странная пустота. Не тревога — я привык к собраниям, переговорам, решениям. Но нечто другое. Мы с Эванджелиной теперь были не просто представителями своих королевств. Мы были король и королева. Супруги. Партнёры.

Я провёл рукой по шее, натягивая ворот рубашки, и вздохнул.

В дверь постучали.

— Да?

— Ваше Величество, карета подана, экипаж ждёт.

Я кивнул, хотя слуга этого не видел.

— Я скоро выйду.

Он удалился. А я всё ещё стоял, словно в нерешительности. Этот совет не был чем-то исключительным. Такие проходили регулярно. Но сегодня обсуждалось не просто мероприятие. Осенний бал — символ. Для Де Ла Косты, для Альбарии... теперь и для нас.

Я знал, что у Эванджелины спросят мнение. И это будет первый случай, когда она — не как принцесса, а как королева — выскажет позицию своего королевства. Моего королевства.

Я наконец надел пиджак и застегнул пуговицы.

— Всё будет хорошо, — сказал я себе. — Мы справимся.

Потом усмехнулся.

— Или хотя бы не дадим виду, что не справляемся.

Я расправил крылья, слегка повёл ими, чтобы убедиться, что плащ не мешает. Потом направился к двери.

Эта поездка — первый шаг. Возможно, не самый простой. Но он уже начался.

Я вышел в коридор и сделал несколько шагов. Слуги, увидев меня, с лёгким поклоном отступили в стороны. Дворец был тих в это утро, как будто сам затаил дыхание перед предстоящей поездкой.

На повороте я услышал лёгкие шаги позади.

— Доброе утро, — тихо сказала она.

Я обернулся.

Эванджелина шла ко мне — в тёмно-синем дорожном плаще с золотистой вышивкой на манжетах. Волосы были заплетены в аккуратную косу, несколько прядей мягко обрамляли лицо. Она выглядела... достойно. Уверенно. По-королевски.

— Доброе утро, — кивнул я.

Мы встретились взглядами. Без лишних слов. Без напряжения, к которому я уже почти привык. Сегодня между нами было странное спокойствие. Может быть, усталость. А может — понимание.

Я жестом указал на проход к лестнице.

— Пойдём?

Она кивнула, и мы спустились вместе.

Во дворе всё было готово. Возле экипажей уже стояли Фернандо и Маргарита. Их крылья — сверкающие, светлые — мягко колыхались на утреннем ветру. Отец смотрел на нас с тем лёгким, внимательным выражением, которое я знал с детства. Мать — с той самой мягкой улыбкой, в которой всегда было больше, чем просто радость.

— Доброе утро, дети, — сказал отец, подходя ближе.

— Доброе утро, — отозвался я.

— Доброе утро, Ваше Величество, — мягко и уважительно сказала Эванджелина.

Маргарита тоже приблизилась, обняв Эванджелину так, словно та уже много лет была частью нашей семьи.

— Ты выглядишь прекрасно, — сказала она с теплотой. — Настоящая королева Де Ла Косты... и Дель Вальо.

Эванджелина чуть смущённо улыбнулась.

— Спасибо, Маргарита.

Я кивнул им обоим.

— Вам пора в карету. Мы проводим вас.

Фернандо усмехнулся.

— Не обязательно, но... приятно.

Мы шли с ними через внутренний двор, сопровождаемые лёгкими поклонами стражи. Я заметил, как Эванджелина, немного сбоку от меня, не опускает головы, идёт уверенно и спокойно. Она чувствовала себя частью этого двора. Нашего двора.

Около кареты Фернандо подал Маргарите руку, помогая ей подняться.

— Не скучайте в дороге, — сказала она нам уже из окна. — Надеюсь, совет пройдёт быстрее, чем в прошлом году.

— Это будет зависеть от того, кто первым заговорит, — спокойно заметил я.

Они оба усмехнулись, и их экипаж тронулся.

Мы молча смотрели, как колёса кареты исчезают за поворотом аллеи.

— Теперь наша очередь, — сказал я, поворачиваясь к Эванджелине.

Я подал ей руку. Она коротко взглянула на меня — и, к моему удивлению, не отказалась. Мы подошли к нашей карете. Я открыл дверь и пропустил её первой, потом сел сам.

Внутри было всё привычно — мягкие сиденья, закрытые шторы, лёгкий запах лаванды от подушек. Мы устроились друг напротив друга.

Карета тронулась.

Поначалу мы ехали молча. Я смотрел в окно, скользя взглядом по утренним пейзажам — по зелёным холмам, уходящим вдаль, по переливающимся под солнцем крыльям наших сопровождающих. Но вскоре поймал себя на том, что время от времени снова смотрю не на пейзаж, а на неё.

Она не отводила взгляда. Но и не говорила ничего. Просто сидела, наблюдала.

— Ты готова к этому совету? — наконец спросил я.

Она чуть вскинула бровь.

— А ты?

Я едва заметно усмехнулся.

— Скорее — вынужден быть.

Она тоже усмехнулась. И в этой улыбке не было прежнего холода. Ни огня, ни колкости. Только лёгкость. Почти — понимание.

Я опустился спиной на сиденье, положив руку на подлокотник.

— Они, скорее всего, спросят мнение Де Ла Коста о бале, — продолжил я. — Ты знаешь, что сказать?

— Да, — спокойно ответила она. — Я уже знаю.

И в её голосе я не услышал ни тени сомнений.

Мы молчали дальше, но молчание больше не было тяжёлым. Оно было... живым. Настоящим.

Пусть это только дорога. Пусть нас ждёт ещё тысяча таких поездок. Но это была первая, где мы ехали не просто как союзники по документам. А как те, кто действительно могут стоять рядом. Если позволят себе.

Дорога заняла больше времени, чем я ожидал.

Я смотрел в окно. За стеклом мелькали деревья, склоны холмов и широкие поля, залитые мягким, рассеянным светом. Осень постепенно начинала вступать в свои права — кое-где листья уже тронула охра, где-то они отливали медью.

Иногда я бросал взгляд на неё. Она тоже смотрела в окно. Временами сжимала пальцы на коленях, словно что-то прокручивала в голове, что-то примеряла, обдумывала, взвешивала. Она не выглядела испуганной. Она выглядела собранной.

Мы не сказали друг другу больше ни слова. Нам не нужно было. Не в этот момент.

К полудню карета замедлилась. Сквозь занавеску я заметил белый камень Альбарийского дворца — светлый, чуть теплый на солнце, с тонкой золотистой каймой вдоль окон. Знакомый, величественный, и, на этот раз, не наш.

Карета остановилась. Я открыл дверь первым и выбрался наружу. Подал руку Эванджелине. Она приняла её молча — легко, без колебаний, как будто мы уже отрепетировали этот жест заранее.

Во дворе их уже ждали. Стража в алых плащах выстроилась у лестницы, рядом стояли придворные и несколько слуг. Где-то в глубине входного зала мелькнули знакомые силуэты: Марко из Альбарии, Лукрецио, Лианна с Аурелем, и... мои родители.

Я коротко кивнул.

— Пора.

Мы поднялись по ступеням вместе. И впервые — как король и королева, прибывшие не в свой дворец.

Мы пересекли внутренний двор, не спеша, с достоинством. Я чувствовал её руку в своей — она не дрожала. Наоборот. Пальцы лежали уверенно, крепко, и каждый наш шаг был отточен до мелочи, будто мы действительно были единым целым. Будто не было месяцев споров, недоверия и колючих слов. Будто мы — влюблённые, неразлучные, уверенные в друг друге до последнего вздоха.

Я бросил на неё взгляд сбоку — её лицо светилось лёгкой улыбкой. Она смотрела вперёд, но когда уловила мой взгляд, её губы чуть дрогнули, и она подняла бровь в почти шутливом вызове.

Я едва заметно качнул головой и тоже усмехнулся. Хорошо. Будем играть.

— Ваше Величество, — с лёгким поклоном поприветствовал нас герцог Реми из Сиены.

— Герцог, — сказал я, слегка наклонив голову. Эванджелина тоже кивнула, чуть склонившись — с грацией, которой у неё было в избытке.

Мы не разъединили рук. Даже когда подходили другие: герцогиня Арелла из Витерры, маркиз Костан из Терлеи, графиня Селина из южных владений... Мы кивали, обменивались приветствиями, улыбались — и держались рядом, будто между нами действительно была та самая близость, которой все ожидали.

Когда подошли Фернандо и Маргарита, мы одновременно наклонились в лёгком поклоне, а я чуть крепче сжал её руку.

— Мать, отец, — сказал я.

— Риккардо. Эванджелина, — с мягкой теплотой ответила королева Маргарита.

— Рады видеть вас снова, — добавил Фернандо. — Прекрасно выглядите, оба.

— Благодарим, — с улыбкой ответила Эванджелина, склонив голову.

— И вы, как всегда, выглядите достойно, — добавил я, не отпуская руки жены.

Мы проводили их к карете, шаг за шагом, медленно, не спеша. Я открыл для них дверь, и они сели внутрь. Маргарита в последний момент обернулась к нам.

— Надеюсь, ваш совет пройдёт легко.

— И с пользой, — сказал я, и когда дверь закрылась, карета тронулась.

Мы остались стоять, глядя вслед, пока колесо не скрылось за поворотом.

А потом одновременно повернулись друг к другу, чуть склонив головы. Я наклонился к ней ближе, почти шёпотом:

— Улыбаешься, будто действительно меня любишь.

Она приподняла бровь, её глаза вспыхнули весельем:

— А ты держишь меня за руку, будто боишься, что я улечу.

— Не стоит недооценивать эффект, который ты производишь, — сказал я, и снова улыбнулся.

Она чуть кивнула, и мы повернулись к широким дверям дворца.

Пора было начинать. Совет ждал.

* * *

Зал для совета оказался просторным, с высокими окнами, пропускающими мягкий свет, и круглыми креслами, расставленными по периметру овального стола. Потолок был расписан осенними узорами — огненные листья, золото виноградников, багрянец холмов. Это была тонкая, почти незаметная дань теме совета. Мне она понравилась.

Мы с Риккардо вошли, всё ещё держась за руки. Почти сразу я ощутила на себе взгляды — кто-то едва заметно улыбнулся, кто-то кивнул. Все были здесь: мои родители — Лианна и Аурель, Риккардо — прямо рядом со мной. Остальные правители тоже уже прибыли: король Эмир из Мирадии с супругой, королева Селеста из северных долин, герцог Валемар, и даже принцесса Лори из Деорена, которая редко появлялась на подобных встречах.

Нам указали на места — рядом с Лианной и Аурелем. Я села, сложив руки на коленях, и постаралась выровнять дыхание. Риккардо тоже сел рядом, его профиль был спокойным, сосредоточенным.

Совет открыл Аурель. Он поднялся, приветствовал всех прибывших, поблагодарил Альбарию за приём и напомнил о главной теме встречи — предстоящем Осеннем бале.

— Бал — не только праздник, — говорил отец уверенно. — Это символ единства между нашими домами. И в этом году, и в прошлом, как вы знаете, за организацию отвечает Де Ла Коста.

Он повернулся к Лианне, и она подхватила:

— Мы обсуждали возможные локации для проведения бала. Одним из вариантов была Альбария — здесь прекрасные холмы, и в это время года пейзажи особенно живописны. Но есть и другой вариант.

Я почувствовала, как все взгляды переместились на меня. Лианна слегка кивнула мне — передала слово.

Я медленно встала. Все замолчали.

— Согласна, Альбария — место прекрасное. Но... — я на секунду сделала паузу, чтобы найти нужный тон. — Осенний бал — событие, за которое отвечает Де Ла Коста. Мы почти каждый год проводили его в наших землях — и не потому, что не было других вариантов, а потому что это стало частью традиции. Мы создали особую атмосферу вокруг этого праздника. У нас есть нужные залы, площади и музыка, вплетённая в осенние ритмы наших лесов. Поэтому я считаю, что в этом году мы не должны изменять традиции. Я предлагаю провести бал в Де Ла Косте.

Некоторое время в зале стояла тишина. А затем — едва слышное, но дружное одобрение.

— Это разумно, — сказал кто-то.

— Поддерживаю, — вторил другой голос.

— В Де Ла Косте всегда умеют устроить настоящий праздник, — улыбнулась королева Селеста.

Я вернулась на своё место. Риккардо чуть повернул ко мне голову и едва заметно кивнул. Это был не поклон вежливости, нет. Это был жест одобрения. Или даже — уважения.

Аурель снова взял слово, и обсуждение перешло к деталям: дате, спискам гостей, особенностям охраны. Я слушала, но где-то внутри меня уже звучало лёгкое чувство... гордости.

Я справилась.

Обстановка в зале оставалась сосредоточенной, но ощущение напряжённой тишины исчезло. Почти сразу раздались новые голоса.

— Прекрасная речь, принцесса, — произнёс король Эмир из Мирадии, сложив руки на столе. — Вы напомнили всем, зачем мы здесь. Осенний бал — это не просто дата, это история, а вы её носитель.

— И стиль у вас есть, и твёрдость, — добавил герцог Валемар, слегка приподняв бровь. — Это редкое сочетание. Ваш будущий народ может вами гордиться.

— Согласна, — произнесла принцесса Лори из Деорена, изящно поправляя серебристый локон. — Я вообще не ожидала услышать что-то подобное от... молодой королевы. Обычно такие речи звучат как заученные. А у вас было настоящее чувство.

Я чуть покраснела, но выдержала взгляд и Лори, и герцога. Просто кивнула. Благодарность не всегда нужно выражать словами.

Король Альбарии, массивный мужчина с широкими плечами и холодным, но вежливым взглядом, поднялся.

— Благодарю всех за конструктивное обсуждение. У нас будет ещё один важный пункт на повестке, но, учитывая дорогу, предлагаю сделать небольшой перерыв. Через час мы соберёмся вновь, — он посмотрел на нас всех, затем слегка кивнул. — Гостям предоставлены покои и залы отдыха.

За ним начали подниматься и остальные. В зале зашуршали ткани, заскрипели кресла, зазвучали приглушённые разговоры. Я встала, Риккардо тоже. Мы было уже направились к выходу, но тут к нему подошёл герцог Валемар.

— Король Риккардо, если позволите, пару слов, — голос его был тихим, но в нём ощущалось что-то личное.

— Конечно. Я догоню, — мягко сказал он мне, скользнув по моей руке взглядом. Я кивнула и отпустила его пальцы.

Повернулась, собираясь выйти в сторону галереи, когда рядом со мной появилась королева Селеста. Она держалась с грацией, которой я всегда немного завидовала — она будто скользила по полу, не оставляя следов.

— Прекрасно сказано, Эванджелина, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Ваша речь не была идеальной — и это делает её ценной. Вы были настоящей. А это, поверьте мне, в этих стенах случается редко.

— Спасибо, Ваше Величество, — я слегка склонила голову. — Я немного волновалась.

— А волнение — это тоже часть силы, — Селеста чуть сузила глаза. — Если вы умеете его не скрывать, а направлять. Вам это удалось. Особенно в конце — вы не защищались, вы предложили. Мягкость — не слабость, запомните это. Она сильнее стали в нужный момент.

Я кивнула, запоминая её слова. Не знаю, учит ли она всех юных принцесс своим истинам, или говорит это только тем, кого действительно выделяет. Но в тот момент мне было всё равно. Мне просто было приятно.

Где-то в стороне я краем глаза увидела, как Риккардо и герцог Валимар отошли ближе к арке, скрылись за колонной. Я не слышала, о чём они говорят, но Риккардо стоял с прямой спиной, чуть наклонив голову вперёд, а Валемар, кажется, что-то объяснял, делая резкие жесты.

Королева Селеста мягко коснулась моей руки.

— Прогуляемся немного? Пока у нас есть это драгоценное межвремя. Я покажу вам внутренний сад Альбарии. Там можно подумать, и никто не будет мешать.

Я кивнула. Мне действительно нужно было немного воздуха.

И немного — покоя.

* * *

Герцог Валемар повёл меня в сторону, под массивную арку, откуда не было слышно общего гула голосов. Мы остановились у окна, выходящего на каменную галерею, и он сразу заговорил.

— Ты знаешь, я всегда говорил твоему отцу: у этого мальчишки будет характер, — начал он без предисловий, оглядывая меня. — Но я и представить не мог, что однажды ты начнёшь проявлять его... вот так.

— Ты говоришь о браке? — спросил я спокойно.

— О браке, о речи Эванджелины, о том, как вы ведёте себя вдвоём. Это не политика, Риккардо. Это уже что-то большее. Или ты притворяешься слишком хорошо, — он прищурился.

— Что именно тебя беспокоит?

— Меня не беспокоит. Меня интересует. Я редко вижу искренность в таких союзах. Чаще — холодный расчёт, или скрытую борьбу. Но у вас... искра. — Он усмехнулся. — И это, с одной стороны, прекрасно. А с другой — опасно.

Я молчал.

— Ты ведь понимаешь, — продолжил он, — как быстро может поменяться настрой совета, если они почувствуют, что ты слишком сильно связан с ней. Или если кто-то решит, что Эванджелина влияет на тебя не как союзник, а как слабость.

— Она не слабость, — сказал я тихо, но твёрдо. — И если кто-то увидит в моём чувстве угрозу — значит, они плохо разбираются в силе.

Валемар взглянул на меня внимательнее, будто пытаясь что-то вычитать между строк.

— Я рад это слышать, — сказал он, наконец. — Но держи голову холодной, Риккардо. Особенно когда любишь. Потому что именно тогда и совершаются самые необратимые ошибки.

Он положил мне руку на плечо и пошёл обратно к залу. А я остался на месте — и не сразу понял, что смотрю на открытую галерею, по которой чуть ранее Селеста уводила Эванджелину.

Куда они пошли?
О чём говорят?

Любопытство мелькнуло где-то на фоне, как реакция на неожиданное исчезновение кого-то, кто должен был быть рядом. Не более. Мгновение — и оно ушло.

Я сжал пальцы в кулак и разжал.
Но она сама вернётся.

Я уже повернулся, чтобы пойти в зал, как вдруг заметил приближающуюся фигуру. Лукрецио. Он шагал уверенно, но взгляд его был чуть настороженным. Мы остановились друг напротив друга.

— Король, — кивнул он.

— Насколько я помню, ты можешь звать меня по имени, — ответил я, едва заметно усмехнувшись.

Он чуть кивнул, скрестив руки на груди.

— Я рад видеть тебя, Риккардо. Хотел поговорить. Пока есть возможность.

— Конечно. О чём?

— О ней. О Эванджелине. Я... Я до сих пор не знаю, как с ней заговорить. Она... всё ещё на меня обижена.

— Она не говорила об этом прямо. Но я видел. Она молчит, когда ты рядом. А для Эванджелины молчание — это громче крика.

Лукрецио опустил взгляд.

— Я не знал, как поступить. Всё случилось слишком быстро. Родители... мы все были заняты решением, а не чувствами. Я думал, она поймёт, позже. Но...

— Позже всегда оказывается позже, чем надо, — сказал я.

Он поднял глаза и кивнул.

— Спасибо, что с ней. Ты изменился. Я... не уверен, что ещё могу ей быть нужен. Но хочу попытаться.

Я чуть качнул головой, в сторону галереи. Эванджелины всё ещё не было.

— Она давно ушла с Селестой, — пробормотал я. — Дольше, чем я думал.

— Ты переживаешь?

— Нет. Но... мне хочется знать, где она. — Я помолчал. — Я пойду. Наверное, сад — единственное место, где можно найти покой в этом дворце.

Он кивнул.

— Удачи, брат.

Я коротко кивнул в ответ и направился к выходу в сторону внутренних садов. Где-то внутри уже зреющее беспокойство тихо, но уверенно пробуждалось.

Я шел по коридору, стараясь держаться уверенно — так, будто просто решил прогуляться. На самом деле я давно перестал следить за направлениями, и только сейчас понял, что ноги сами привели меня в сторону сада.

Она ушла туда с Селестой.

Я не собирался подслушивать. Но... мне нужно было знать, всё ли в порядке.

Я свернул за угол и почти сразу увидел: из арки, ведущей в сад, выходила Селеста. Шла спокойно, неторопливо, будто её вообще не касалась ни одна тревога мира. На губах — лёгкая полуулыбка.

Я быстро шагнул в тень колоннады, прижавшись к прохладной каменной стене. Сердце будто забилось громче. Она прошла мимо, не заметив меня.

Как только её шаги стихли, я выдохнул. Подождал ещё немного — и вышел. Направился в сад.

Он был почти пуст. Я прошёл немного дальше и увидел её.

Эванджелина сидела на скамье, склонив голову, словно всё её тело сжалось внутрь себя. Плечи дрожали. Руки лежали на коленях, сжаты в кулаки.

— Эванджелина... — позвал я, но тихо, осторожно.

Она не ответила. Даже не посмотрела.

Я подошёл ближе, опустился на корточки прямо перед ней, чтобы быть на одном уровне с её лицом. Она продолжала смотреть в землю.

Я взял её руки в свои. Холодные. Напряжённые.

— Эванджелина... — повторил я мягко, — что случилось?

* * *

Я шла за Селестой по мраморной дорожке, едва ощущая, как пятки касаются земли. Вокруг благоухали цветы, пели птицы, ветерок ласково касался щёк, но внутри всё оставалось напряжённым — как туго натянутая струна.

Селеста остановилась у одной из беседок, обернулась и тепло улыбнулась:

— Я хотела поздравить тебя, Эванджелина. Твоя речь была... вдохновляющей. Поистине.

Я кивнула, стараясь улыбнуться.

— Спасибо. Я... старалась говорить от сердца.

— Это чувствовалось, — она присела на скамью и пригласила меня сесть рядом. — Ты теперь не просто принцесса. Ты королева. Это чувствуется в каждом твоём движении. В каждом взгляде.

Я не знала, как на это реагировать. «Ты королева» — слова, которые с детства звучали как мечта... и как угроза.

— Привыкаю, — выдохнула я. — Иногда мне кажется, что это всё... происходит не со мной.

Селеста хмыкнула.

— Все так говорят. Но потом приходит момент, когда ты понимаешь: ты не можешь быть никем другим.

Несколько мгновений мы просто молчали, наблюдая, как лучи солнца проникают сквозь листву. Я вдруг почувствовала, как с её стороны веет чем-то холодным — не по погоде.

— Но будь осторожна, — сказала она тихо, как будто невзначай.

Я обернулась.

— Осторожна?

— Да, — её глаза были странно спокойны. — Власть... делает тебя мишенью. Особенно когда ты разделяешь её с человеком вроде Риккардо.

Моё сердце пропустило удар. Я не знала, о чём она.

— Что ты имеешь в виду?

Селеста легко улыбнулась, будто это всё была шутка.

— Всего лишь предостережение. Мир сейчас — как хрупкое стекло. Один неверный шаг, и осколки могут ранить каждого. Грест, как и другие королевства, внимательно следит за ситуацией. И не только он. Твои враги могут начать объединяться, если почувствуют слабость.

Она наклонилась ближе:

— Начнётся война, Эванджелина. И она начнётся внезапно.

Я застыла. Казалось, земля под ногами слегка дрогнула. Селеста встала и как ни в чём не бывало поправила складки платья.

— Я всего лишь предупредила. Наследие — штука капризная. Не упусти его.

И прежде чем я успела что-либо спросить, она уже шла прочь по садовой тропе.

Я осталась одна. В груди всё сжалось. Ладони вспотели. Сердце застучало слишком громко. «Война...» — это слово будто просочилось в кожу и заморозило изнутри. Я села на скамью, чувствуя, как по телу прошла дрожь. Всё было слишком быстро. Слишком неожиданно.

И в этот момент я услышала шаги. Быстрые, но не тревожные.

— Эванджелина? — голос Риккардо прозвучал ближе, чем я ожидала.

Я не обернулась сразу. Мне нужно было хотя бы сделать вид, что я держу себя в руках.

Он держал мои руки.

И от этого стало только хуже.

Не потому что мне было неприятно. А потому что — наоборот. Потому что от его прикосновений несло теплом, стабильностью, чем-то... реальным. А я боялась, что сейчас всё рассыплется. Мир, корона, королевства. Мы.

Я сжала его пальцы крепче, будто они были единственным, что удерживает меня от того, чтобы рухнуть. Мне казалось, если отпущу — упаду, и меня больше не будет.

Глаза защипало. Горло сдавило, как будто внутри что-то рвалось наружу — не крик, не слова, даже не слёзы. Просто тишина, наполненная ужасом.

И в какой-то момент я больше не смогла держать себя.

Он сидел передо мной, ниже. И когда я потянулась к нему, я не думала. Просто — потянулась.

Я резко подалась вперёд, схватила его за плечи, как за якорь, и прижалась к нему. Слишком сильно. Слишком внезапно. Но мне было всё равно.

Он замер. Я почувствовала, как на мгновение напряглись его плечи, и сердце, кажется, ударилось о грудную клетку чаще. Но он не отстранился.

Наоборот.

Через пару секунд я ощутила, как его рука легла мне на спину. На крылья. Осторожно. Мягко. Он начал проводить по ним ладонью — медленно, будто убаюкивая.

— Всё будет хорошо, — прошептал он, едва слышно. — Я знаю, это тяжело. Всё это. Притворство. Тяжесть. Но мы справимся.

Он сделал паузу, и голос стал тише.

— Потому что это теперь на нас двоих. Только мы и можем это вынести. Вместе.

Слова не сделали легче. Но и не хуже. Я просто... плакала. Тихо. Почти беззвучно. Слёзы катились по щекам, впитывались в его рубашку. Я пряталась в его плече, как ребёнок, забывший, что надо держать лицо.

Наконец я отстранилась. Глубоко вдохнула, вытерла щёки.

— Прости, — сказала я, хрипло. — Я... не сдержалась.

Риккардо молчал — не потому что ему нечего было сказать, а потому что, кажется, ждал. Ждал, когда я смогу говорить.

Я посмотрела в сторону сада. Ни души. Только ветер тихо тронул листву.

— Сейчас произошло... кое-что, — сказала я, едва слышно. Голос снова охрип. — Кое-что ужасное.

Он смотрел внимательно, но не перебивал.

— Селеста... она сказала мне... — Я сжала руки в кулаки. — Она знает, что начинается.

Он нахмурился.

— Что начинается?

Я сглотнула. Слова шли тяжело, как будто язык не хотел их произносить.

— Война. — Я опустила глаза. — Она сказала, что скоро всё изменится. И что это начнётся внезапно.

Я подняла взгляд. Впервые за весь день — прямо на него.

— Она говорила так, будто всё уже решено. Будто кто-то... или что-то... вот-вот запустит механизм, который не остановить.

Я понизила голос.

— Она сказала, что королевство Грест... объединяется. С другими. Я не знаю, с кем именно, но... она говорила так, будто речь идёт о тех, кто уже давно враждует с Де Ла Костой. И с Дель Вальо.

Риккардо замер. Я продолжала.

— Если они объединятся... они пойдут на нас войной.

Слова сорвались почти шёпотом.

— Она не говорила прямо, но я... я это почувствовала. Это было в её голосе. В её взгляде. Она уже знает. Уже слышала.

Я замолчала. Воздух стал тяжёлым, как перед грозой.

— Она даже не сказала, если начнётся. Она сказала — когда.

Тишина.

Сад стал вдруг чужим. Как будто всё вокруг нас, деревья, трава, воздух — слушали. И молчали.

Я закрыла глаза.

— Она не угрожала. Но это было как... как последний звонок. Как будто кто-то издали сказал: готовьтесь.

* * *

Я не успел ничего сказать.

Она вдруг наклонилась ко мне и резко прижалась — всем телом. Я не шелохнулся.

В шоке? Возможно. Но не от самого жеста. А от того, сколько в нём было отчаяния.

Маленькая. Лёгкая. Хрупкая.
Она вжалась в меня так, будто цеплялась за последнюю опору.

Я машинально положил ладонь ей на спину. На крылья. Осторожно, как будто боялся дотронуться слишком сильно и сломать. Поглаживал. Молча.

Я не привык к таким вещам. И уж точно не ожидал, что она — та самая Эванджелина, которая едва может меня выносить — вот так вот просто обнимет. Без слов. Без объяснений.

Но я знал — это не обо мне. Это не про нас.

Она просто сломалась.
Потому что то, что на неё навалили, — слишком тяжело.

Она моложе. Меньше. Она ещё не знает, что такое настоящая подлость. Не видела, как умирают подданные из-за политических игр. Её только что столкнули в эту бездну, и она, похоже, поняла — назад дороги нет.

Я обнял её чуть крепче. И выдохнул.

— Всё будет хорошо... Я знаю, сейчас тяжело. Притворяться, держать всё внутри. Но мы справимся. Придётся справиться. Потому что никто, кроме нас, этого не сделает.

Это прозвучало жёстко. Почти как приказ самому себе.

Она всхлипнула. Тихо. Я почувствовал, как её пальцы сжались в мою рубашку. Потом — как она медленно отстраняется.

— Я не сдержалась... Прости, — сказала она и откинулась назад, вытирая глаза.

Я только кивнул.

Сдержался — ничего не сказал.

Но потом она заговорила.

— Сейчас произошло... кое-что. Кое-что ужасное.

Я поднял взгляд.

Снова этот тон. Словно не до конца верит, что говорит. Словно боится сказать слишком громко.

— Селеста... она сказала мне... Она знает, что начинается.

Я напрягся.

— Что начинается? — спросил тихо.

— Война. Она сказала, что скоро всё изменится. И что это начнётся внезапно.

Война.

Я будто перестал дышать.
Она продолжала говорить, и я слушал. С каждым словом — больше напряжения. Больше холода. Больше злости.

— Она сказала, что королевство Грест... объединяется. С другими. Я не знаю, с кем именно, но... она говорила так, будто речь идёт о тех, кто уже давно враждует с Де Ла Костой. И с Дель Вальо.

— Если они объединятся... они пойдут на нас войной.

— Она даже не сказала, если начнётся. Она сказала — когда.

Вот тогда внутри у меня щёлкнуло.

Какого чёрта?
Почему ей это говорят?

Почему не мне?

Я сжал челюсти.

Селеста. Кто она такая, чтобы делиться подобной информацией с девушкой, которой по сути доверили всего несколько дней власти? Почему не со мной? Почему не через посланника, не через моего советника, не напрямую? Почему через Эванджелину?

Я — наследник. Я — нынешний король.
Я должен знать о таких вещах первым. Я должен понимать, с кем будем воевать, и что нас ждёт.

А сейчас — она.
Младшая. Эмоциональнее. Более уязвимая. Она сидит передо мной, и её трясёт от страха, потому что кто-то решил, что её легче напугать, чем со мной вести прямой разговор?

Я почти не слышал, как она закончила. Слишком громко гудело в голове.

Война. Грест. Объединение.

И ещё — этот чёртов способ передать послание. Через жену. Через... девочку.

Я смотрел на Эванджелину. Она не знала, как я сейчас киплю внутри.

Но всё, что я сказал, было только:

— Я понял.

Холодно. Сухо. Без эмоций.

А внутри уже складывалась картина.

Если это правда — нам придётся забыть всё, что между нами. Потому что впереди — только битвы. И выживание.

Я посмотрел на неё ещё секунду.

Она сидела, сжавшись. Словно после этих слов у неё из-под ног ушла земля.

Она вытерла слёзы, но пальцы дрожали.

Я не стал больше ничего говорить.

Просто встал.

Медленно.

И протянул ей руку.

— Вставай, — сказал тихо, но твёрдо.

Она подняла на меня взгляд. Сначала неуверенно — будто не до конца поняла, что я делаю. А потом, поколебавшись, положила свою ладонь в мою.

Холодная. Лёгкая. Доверчивая — на мгновение.

Я помог ей подняться.
Она пошатнулась. Я удержал.
Положил вторую руку ей на локоть, чтобы устояла.

— Всё, — сказал я. — Ты уже всё сказала. Дальше не нужно.

Она кивнула, еле заметно.

Мне не нужно было слышать больше. Не сейчас.

То, что прозвучало — уже достаточно.

Война. Напряжение. Информация, которую доверили не тому. А значит, кто-то уже сделал ход — и сейчас проверяет, как мы отреагируем.

Но эмоции сейчас — лишнее.

А вот ей... ей это было нужно. Проговаривание. Слёзы. Теперь — тишина.

Я знал: больше говорить не стоит. Она уже на пределе.

Я посмотрел на её лицо — измученное, побледневшее.

И снова — без лишних слов — повёл её за собой, медленно, но уверенно. Шаг за шагом.

Как бы ни было тяжело — теперь мы в этом вместе.
Хотим мы того или нет.

Мы шли по коридору молча.

Я чувствовал, как её рука в моей всё ещё дрожит, хоть и слабее.
Проходящая мимо служанка, заметив нас, тут же остановилась, склонив голову в поклоне.

— Где здесь ближайшая уборная? — спросил я тихо, но требовательно.

Она не задавала вопросов — только быстро кивнула и указала на поворот.

Я поблагодарил кивком. Мы свернули, и, подведя Эванджелину к двери, я приоткрыл её и посмотрел внутрь.

Всё чисто.

Я отпустил её руку и сказал:

— Я подожду здесь.

Она не ответила, просто вошла внутрь.

Пока она была там, я стоял у двери, глядя в стену.
Мысленно прокручивал всё сказанное ею. Всё выраженное в обрывках, шепотом.

И всё, что скрывалось между строк.

Когда она вышла, лицо у неё было чуть спокойнее. Но всё ещё бледное. Взгляд затуманенный, неуверенный.

Я молча протянул ей руку снова.

Она взяла её без слов.

Мы вышли из здания. Вместо того чтобы вернуться в то же крыло сада, где были за пару минут до, я повёл её в другую сторону — туда, где в эту пору дня почти никого не было. За старой аркой, обвитой зеленью, находилась одна из боковых аллей, тиха́я, уединённая.

Мы остановились у каменной балюстрады, за которой раскидывался склон, и с него открывался вид на дальние холмы. Ветер едва тронул её волосы и крылья. Она стояла, опершись на холодный камень, и глубоко дышала. Долго.

Я не мешал.

Просто стоял чуть позади, рядом, наблюдая.

Каждое её движение — осторожное, сосредоточенное.
Словно она собирала себя заново из разбитых осколков.
Я слышал, как она выдыхает через сжатые губы. Смотрит в сторону.

Просто... держится.

Я не предлагал слов утешения.

Не касался.

Не вмешивался.

Она справлялась.

И мне оставалось только быть здесь. Не как муж.
Не как союзник.

А как тот, кому вручили ту же тяжесть, и кто теперь обязан нести её рядом.

Она стояла молча, всё ещё опершись о балюстраду. Ветер тронул её волосы, крылья медленно расправились, словно она начинала дышать ровнее.

И вдруг она подошла ко мне, заговорив. Тихо. Почти неслышно.

— Спасибо, — сказала она.

Я посмотрел на неё. Она не встретила моего взгляда, только чуть повернула голову в сторону, и через секунду её пальцы коснулись моей руки.

Плавно, но решительно, она взяла её и положила свою голову мне на предплечье.

Словно искала хоть мгновение покоя — не от меня, а просто в моём присутствии.

Я не шелохнулся. Стоял, давая ей то, что, наверное, не мог дать никто другой сейчас: молчаливое принятие того, насколько ей тяжело.

Прошло несколько секунд. Затем я чуть повернул голову.

— Стало легче? — спросил я.

Она кивнула, не поднимая глаз:

— Да.

Мы постояли ещё немного, затем я предложил:

— Пора возвращаться.

Она снова кивнула.

Мы пошли обратно в зал. Путь занял меньше минуты, но тишина между нами была плотной, спокойной. Не гнетущей — просто необходимой.

Когда мы вошли внутрь, я сразу почувствовал на себе взгляд.

Селеста.

Она сидела всё в том же кресле, но теперь уже не скрывала, что следит за нами.
Её взгляд — колкий, изучающий.

Я встретился с ней глазами.
Ничего не сказал.
Только посмотрел. Жёстко. Свирепо.
Она отвела взгляд.

— Рик...

Я резко обернулся к Эванджелине.

Она посмотрела на меня снизу вверх, спокойно.

— Что ты сказала?

— Рик. А что, что-то не так?

Я замер на секунду.

Не помнил, чтобы кто-то когда-либо называл меня так. Ни в детстве, ни позже.
Всегда — Риккардо. Или принц. Или ваше высочество.
Даже друзья детства не позволяли себе Рик.

— Нет, всё нормально, — сказал я. — Просто... неожиданно.

Она чуть наклонила голову, будто задумалась над этим, но больше ничего не сказала.

А я просто шагнул дальше, с лёгкой складкой на лбу. Не потому что это что-то значило — а потому что никто раньше меня так не называл.

* * *

Когда все вновь заняли свои места, зал ненадолго наполнился приглушённым гулом голосов. Короли обменивались фразами, советники переглядывались. Мягкий звон кубков на столе затих, когда король Альбарии встал. Его крылья — серебристо-серые, строгие, как и выражение лица — расправились чуть шире, привлекая внимание. Он откашлялся и начал говорить.

— Благородные правители, леди и лорды, — начал он, — как вы знаете, приближается одно из важнейших ежегодных событий — Дни Союза. В этом году, как и всегда, они будут сопровождаться чередой торжеств, дипломатических встреч, состязаний и церемоний. Однако... в этом году праздник будет особенным.

Он сделал паузу, окинул взглядом зал. Даже те, кто уже слышал намёки на перемены, напряглись.

Двери зала распахнулись широким жестом, и в проёме показались знакомые силуэты. Первой вошла королева Маргарита — высокая, величественная, с горделивой осанкой и той лёгкой, спокойной улыбкой, которая всегда будто бы приглушала любые бурные эмоции в комнате. Следом за ней шёл король Фернандо, широкоплечий, уверенный, с чуть приподнятым подбородком и спокойным, наблюдательным взглядом.

Разговоры в зале смолкли на секунду. Затем послышались приветствия и лёгкое шевеление: кто-то встал, кто-то повернулся в сторону вновь прибывших. Те, кто был знаком с королевской четой Дель Вальо, кивнули им в знак уважения. Те, кто видел их впервые, сдержанно наблюдали.

Маргарита скользнула взглядом по залу и, заметив Эванджелину, на мгновение мягко улыбнулась. Эванджелина отвела взгляд, но кивнула в ответ, сдержанно, с уважением. Позади неё Риккардо тоже заметил прибытие родителей и автоматически выпрямился. Его глаза на мгновение встретились со взглядом отца — Фернандо посмотрел на него пристально, но спокойно, и лишь едва заметно кивнул, как будто проверяя, в порядке ли он.

— Простите за задержку, — спокойно проговорил Фернандо, проходя ближе к центру зала. — Дорога оказалась длиннее, чем ожидалось. Но, как я вижу, обсуждение ещё продолжается.

В воздухе повисло напряжённое ожидание, Даррен — король Вирены — наконец встал. Он был мужчиной среднего роста, с чуть проседью в висках, тёплым взглядом и голосом, в котором легко сочетались уважение и уверенность.

— Вы прибыли вовремя, — ответил Даррен, поднимаясь с места, — мы как раз возвращаемся к разговору. Ваше присутствие только укрепит решение, которое мы все примем вместе.

Маргарита кивнула, взглядом пробежав по присутствующим, будто уже считывая атмосферу.

— Нам будет приятно присоединиться.

Придворные распахнули кресла для короля и королевы, и они заняли свои места. Фернандо почти сразу наклонился к Даррену, чтобы обменяться парой слов. Маргарита, тем временем, не спускала глаз с сына — будто проверяла, всё ли с ним в порядке, не растрёпаны ли нервы, не слишком ли напряжён взгляд. Убедившись, что он выглядит спокойно, она снова отвела глаза.

В зале вновь воцарилась сосредоточенность. Разговоры постепенно возвращались в деловое русло, но теперь — уже в полном составе. Каждый знал: впереди будут решения, которые повлияют на всех.

— По решению всех великих домов, место праздника будет перенесено за пределы нашей привычной карты. Впервые за много лет Дни Союза пройдут в Вирене — южном королевстве, что стоит особняком от остальных. Отдалённость — не случайность. Так мы надеемся создать атмосферу нейтралитета и укрепить чувство единства. Дорога туда будет долгой, но гостям предоставят всё необходимое.

Он указал на советника, который развернул карту, показывая дальний угол материка, едва различимый среди горных хребтов и узких проливов.

— В Вирене нас ждёт просторный дворец, построенный специально для подобных мероприятий. Каждый правящий дом получит отдельное крыло, покои и зал для встреч. Программа будет насыщенной: от охоты и спортивных состязаний до балов, частных аудиенций и общей церемонии подведения итогов.

Он вновь поднял глаза.

— Мы приглашаем вас всех принять участие. Время требует сплочённости. Даже если праздник продлится несколько дней, его цель — укрепить взаимопонимание и предупредить разногласия. Мы не можем позволить себе роскошь недоверия.

Некоторые придворные переглянулись. Риккардо наклонился чуть ближе к Эванджелине, не сводя взгляда с карты. Она тоже смотрела — спокойно, но сосредоточенно. Слишком далеко. Слишком удобно для изоляции.

После выступления королей Альбарии и Вирены, в зале повисло краткое молчание. Затем зазвучали одобрительные голоса — вежливые, дипломатические, как того требовал этикет. Король Дель Вальо кивнул:

— Вирена... — медленно произнёс он. — Это решение неожиданное. Но, возможно, именно оно и нужно в нынешние времена.

Король Аурель, отец Эванджелины, нахмурился едва заметно, но тоже поддержал:

— Если целью является сближение, то отдалённость лишь усилит эффект. Вдали от политики, в обстановке мира и природы...

— ...мы сможем лучше понять друг друга, — добавила королева Маргариты.

Советники зашевелились, кто-то начал обсуждать вопросы пути, логистики, охраны. В зале вновь стало шумно, но уже деловым шумом.

Риккардо сидел молча, взгляд его был прикован к карте. Он не сводил глаз с отметки Вирены — крошечной точки среди гор, далеко за пределами удобного пути. Что-то в этом ему не нравилось. Слишком изолированно. Слишком удобно, если кто-то захочет их... разделить.

Он слегка повернул голову к Эванджелине. Та тоже смотрела на карту, нахмурившись. Словно почувствовала на себе его взгляд, она обернулась.

— Что ты думаешь? — спросила она вполголоса.

Он качнул головой, будто стряхивая с плеч ненужные догадки.

— Пока что... ничего, — ответил он. — Но мне не нравится, как далеко это место. Слишком далеко, чтобы быть просто случайностью.

Эванджелина посмотрела на него чуть дольше обычного.

— Думаешь, это ловушка?

Он медленно выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Пока не думаю. Но теперь я точно буду думать.

Она чуть кивнула. Их разговор закончился, но у обоих в мыслях начало зарождаться ощущение, будто за красиво оформленным праздником скрывается что-то иное.

— Друзья, — начал король Даррен, — я чувствую, что среди вас есть сомнение. Возможно, даже недоверие. И, если позволите, я хотел бы развеять это сейчас, при всех.

Он обвёл взглядом присутствующих — не как правитель, а как хозяин, приглашающий в свой дом.

— Мероприятие, о котором я говорю, проводится в Вирене уже более ста лет. Это не политическая акция. Это — традиция. Несколько дней, чтобы вспомнить, что мы не только короли, королевы и наследники, но и люди. Чтобы дышать свободно, без протокола, без переговора. Чтобы наши дети могли увидеть друг друга вне стен дворцов. Чтобы вы, уважаемые правители, могли отдохнуть — хоть на время, без титулов, без тяжести решений.

Он сделал паузу и добавил:

— Это не ловушка. Это приглашение. И мой народ будет счастлив принять вас. Наши земли безопасны, горы надёжны, а дворец, в котором вы будете жить, охраняется как одно из старейших сокровищ нашей истории. У каждого — своя комната, своя охрана, всё необходимое. Никто не вмешается в вашу приватность. Обещаю.

Он говорил спокойно, с достоинством. И именно эта простота и искренность сделали своё дело.

Королева Лианна первой кивнула, мягко улыбаясь.

— Мы примем ваше приглашение, король Даррен.

— И мы, — добавила королева Маргарита.

Аурель и Фернандо переглянулись. Фернандо, как более открытый, сразу сказал:

— Вне политики — звучит как то, что нужно. Мы приедем.

Аурель чуть медлил, но всё же кивнул:

— Если безопасность гарантирована, мы не возражаем.

Так, один за другим, все начали выражать согласие. Даррен вновь сел, не скрывая лёгкой усталости — он знал, что этот шаг был важным. И сейчас — принят.

Когда последние слова согласия прозвучали в зале и Даррен, наконец, опустился на своё место, зал наполнился деловым гулом. Советники начали обмениваться мнениями, кто-то уже обсуждал логистику переезда, состав делегаций и охраны.

Но Эванджелина не слушала. Её взгляд всё ещё был прикован к карте, где тонкой линией был обозначен путь — извилистый, отдалённый, словно ведущий не просто в другое королевство, а в совершенно иной мир. Где всё будет по-другому. Где, возможно, они останутся одни. Без привычной опоры. Без права вернуться.

Она ощущала, как её крылья, до этого сложенные за спиной, чуть дрогнули — еле заметно, но выдав предательское напряжение. Всё казалось слишком аккуратным. Слишком продуманным. И всё же... все согласились. Даже её мать. Даже отец, несмотря на недоверие.

— Вот и всё, — подумала она. — Решение принято. Осталось только ехать.

В груди разливалось странное чувство: смесь тревоги, смутного предчувствия... и, как ни странно, внутреннего сопротивления, упрямства, будто бы что-то внутри неё тихо шептало: «Будь осторожна. Не доверяй слишком быстро».

Риккардо рядом не шевелился. Он сидел неподвижно, как статуя, взгляд его всё ещё был прикован к карте. Но не к маршруту — он вглядывался в само сердце Вирены. В то, что не показано на пергаменте. В то, что может скрываться за вежливыми словами.

Он чувствовал, как в нём нарастает не тревога, а... хладнокровная сосредоточенность. Он не верил в ловушки — слишком много в этом было официальности, открытости, чтобы подозревать заговор. Но и в простоту он не верил. Он знал: под маской праздника часто скрываются чужие цели. И если такие есть — он их найдёт. Он должен.

Он бросил взгляд на Эванджелину — та сидела чуть напряжённо, с приподнятыми плечами, но взгляд был ясным. Умным. Сдержанным. Она чувствовала то же, что и он.

И он вдруг понял: это не только их общий путь, но и их первый настоящий экзамен. Не перед родителями. Не перед королевствами. А перед друг другом.

Он чуть склонился к ней, его голос был почти беззвучным:

— Мы будем рядом. Что бы ни случилось.

Эванджелина медленно повернула к нему голову. Их взгляды встретились. Её глаза на миг потеплели — не улыбкой, не словами, а простым, молчаливым согласием.

— Вместе, — прошептала она.

И в этом коротком слове было больше уверенности, чем в речах всех королей.

Собравшиеся постепенно стихали, оборачиваясь к тем, чьё мнение ещё не прозвучало вслух. Все уже знали, что решение будет принято большинством — но именно сейчас взгляд зала обратился к тем двоим, чьё молчание казалось особенно весомым.

Эванджелина поймала это ощущение: взглядов, ожидания, напряжения, застывшего между строк. Её ладони лежали на коленях — спокойные, но едва заметно дрожащие от внутреннего напряжения. И в этот момент она почувствовала, как пальцы Риккардо тихо касаются её руки. Осторожно, словно давая ей время отстраниться.

Она не отстранилась.

Наоборот — посмотрела на него. Его лицо было серьёзным, но без давления. Лишь тихий, скрытый под слоями сдержанности вопрос. Он, кажется, хотел сказать: «Если ты готова — я рядом».

Эванджелина чуть кивнула и переплела свои пальцы с его.

В зале повисла новая тишина. В тот самый момент, когда они поднялись со своих мест — всё внимание сконцентрировалось на них. Риккардо заговорил первым, его голос был спокоен, но твёрд:

— Мы тоже согласны.

— Мы примем приглашение, — добавила Эванджелина, глядя прямо на Даррена, а затем — на родителей.

Они стояли рядом, рука в руке. Не как влюблённые, не как те, кто нашёл друг друга — ещё нет. Но как союзники, временные или не временные — пока неясно. Но вместе.

И этого оказалось достаточно, чтобы зал снова наполнился лёгким гулом голосов. На этот раз — с новым оттенком. Удивление. Одобрение. Может быть, даже надежда.

Король Даррен чуть улыбнулся и кивнул им с благодарностью. Королева Лиана посмотрела на их переплетённые пальцы и впервые за этот вечер позволила себе чуть-чуть облегчённо выдохнуть. Аурель не улыбнулся, но его взгляд стал мягче. Фернандо и Маргарита молча обменялись взглядами — и каждый подумал о своём.

А Эванджелина и Риккардо стояли, не отпуская рук. Впереди — Вирена. И ещё слишком много неизвестного. Но сейчас — впервые за долгое время — у них не было ощущения одиночества.

Совет подошёл к концу. После того как король Даррен подвёл итоги и поблагодарил всех за участие, в зале повисло облегчённое напряжение. Советники поднялись со своих мест, заговорили между собой, обсуждая услышанное. Дворец ожил — снова, но уже без гнета формальности.

Эванджелина и Риккардо, всё ещё держась за руки, переглянулись. Молча, с коротким кивком, направились к выходу.

Они подошли к своим родителям — не с долгими объятиями, не с наставлениями, а просто, как взрослые, уже сделавшие выбор.

— Увидимся уже в Вирене, — сказала Эванджелина, обращаясь скорее сразу ко всем.

— До встречи там, — добавил Риккардо, так же спокойно.

Аурель и Лиана, как и Фернандо с Маргаритой, ничего не стали говорить — только кивнули в ответ.

Не задерживаясь, Эванджелина и Риккардо покинули зал. За дверьми их уже ждала карета. Слуги отворили дверцу, и они поднялись внутрь, не отпуская рук.

Карета тронулась почти сразу, плавно катясь по мостовой. За окнами мелькали огни и башни вечерней столицы.

Они не говорили. Молчание между ними не было ни враждебным, ни тягостным. Просто — тишина перед дорогой. Перед новым витком этой странной истории, в которую их втянула судьба.

И только где-то в глубине — один и тот же вопрос:

Что ждёт нас в Вирене?

Дворец Дель Вальо встретил их ночной прохладой и мягким светом фонарей вдоль дорожек. Карета, прошуршав по гравию, остановилась у главного входа. Слуги тут же распахнули дверцу, и Риккардо первым вышел, подал руку Эванджелине. Она, не говоря ни слова, приняла его жест.

Они поднялись по широким мраморным ступеням, сопровождаемые лёгким шелестом их крыльев. Во дворце было тихо — день вымотал всех. Оставив за спиной общий зал, они свернули в коридор, ведущий к покоям.

У двери в её часть замка Эванджелина остановилась. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, всё ещё молча. Слов будто бы не требовалось.

— Отдохни, — сказал наконец Риккардо, голос его был тихим, но в нём чувствовалась усталость, вперемешку с чем-то ещё. — Завтра будет суматоха.

Эванджелина кивнула.

— И ты.

Она открыла дверь и скрылась внутри.

Слуги уже всё подготовили. В спальне было темно и спокойно. Свет от свечей на комоде отбрасывал мягкие отсветы на стены. На краю кровати лежала свежая ночная рубашка. Воздух был наполнен тонким ароматом лаванды и пыльцы лунных цветов из сада за окном.

Сбросив с плеч дорожный плащ, Эванджелина подошла к зеркалу, расстегнула застёжки на платье, медленно, почти машинально. В отражении — усталое, но спокойное лицо. Без грима, без короны, без ролей.

Она провела рукой по щеке, по волосам, глубоко вдохнула.

Она переоделась, потушила свечи и вышла из своей спальни, закрыв за собой дверь.

Эванджелина шла по коридору медленно, позволяя шагам гулко звучать по пустому мрамору. После долгого дня и поездки ей казалось, будто стены замка впитали в себя усталость всех, кто сегодня в нём говорил, решал, сомневался.

Она свернула к дверям спальни короля и королевы.

Общая спальня. Их комната. Та, что официально принадлежала им обоим, несмотря на то, что спали они пока раздельно.

Рука лёгла на ручку. Щёлкнул замок.

Она вошла — и остановилась.

У окна, в полутьме, освещённый лишь лунным светом, сидел Риккардо. Его крылья — расправленные, будто для отдыха, — отбрасывали мягкую тень на пол. Он не повернулся, но, кажется, услышал её сразу.

Эванджелина прикрыла за собой дверь и, прищурившись, спросила:

— Что ты тут делаешь?

Риккардо чуть обернулся, в его лице не было ни напряжения, ни раздражения. Только усталость — и странное спокойствие.

— Ждал, наверное. Или просто... хотел немного тишины. Здесь она другая.

Он встал с подоконника, медленно, будто не торопясь.

— А ты? Почему не в своих покоях?

Она подошла ближе, но не слишком. Осталась на расстоянии, словно не была уверена, стоит ли подходить ближе.

— Слишком пусто там. А здесь... здесь воздух дышит иначе. Как будто это уже не просто дворец, а дом. — Она замолчала. — Странно, да? Да и я сама же тут провожу ночи.

Риккардо покачал головой.

— Верно и это не странно. У меня было то же чувство.

Повисла пауза.

— Как ты? — спросил он наконец, глядя ей в глаза.

Эванджелина чуть пожала плечами.

— Не знаю. Всё произошло слишком быстро. Совет, Вирена... Это было правильное решение, но почему-то я чувствую тревогу.

— Я тоже. — Он сделал шаг ближе. — Но... то, что мы решили вместе — уже многое значит.

Она кивнула, не отводя взгляда.

— Не думала, что мне будет спокойнее, когда ты рядом.

— А я — что скажу. — Он усмехнулся коротко. — Не думал, что однажды мы будем говорить это друг другу.

Между ними снова воцарилась тишина. Уже не неловкая — просто спокойная.

Риккардо вздохнул и посмотрел на кровать, затем на неё.

— Ладно. Тебе нужен отдых. Я пойду.

Он прошёл мимо, к двери, задержался на секунду рядом с ней.

— Спокойной ночи, Эванджелина.

— Спокойной, Риккардо.

Дверь за ним закрылась тихо.

Эванджелина осталась одна. Она подошла к кровати, села на край, провела пальцами по мягкому покрывалу. Потом легла, укутавшись, и ещё долго смотрела в потолок, пока веки не начали слипаться.

В комнате витал лёгкий аромат лаванды. За окнами тихо шелестели крылья ночных птиц.

Мы решаем вместе... Мы едем вместе...

С этими мыслями она, наконец, погрузилась в сон.