Крылья судьбы

Утро было тихим, почти застенчивым. Солнечные лучи пробивались сквозь шёлковые шторы, окрашивая комнату в нежное золото. Я лежала на подушках, чувствуя, как тело уже не ломит, как раньше. Осталась лишь слабость в плечах да лёгкая хрипота в голосе. Но жар ушёл, и я могла наконец сказать: я почти здорова.

Ариэль принесла поднос — простая овсяная каша с вишнёвыми и ежевичными ягодами, крепкий чай с душицей и зелье, но уже в уменьшенной дозировке.

— Сегодня вкуснее, — заметила я, доедая кашу. — Или я просто снова могу чувствовать вкус.

Ариэль улыбнулась:

— И то, и другое, наверное.

Я только кивнула, отставляя пустую чашу. Было почти спокойно. Почти.

Через несколько минут в комнату постучали, и дверь отворилась. На пороге стоял мужчина средних лет в строгом тёмно-синем камзоле, с аккуратно зачёсанными каштановыми волосами и бронзовыми крыльями с лёгкой седой кромкой у основания. Его лицо было словно высечено из камня — серьёзное, но не грубое. Это был Таллер — старший слуга короля Ауреля, неизменно спокойный и безупречно вежливый. Он служил во дворце дольше, чем я себя помнила.

— Принцесса Эванджелина, — сдержанно поклонился он. — Его Величество ожидает вас. Также присутствуют королева Лианна и принц Лукрецио. Аудиенция назначена в Зале Согласия.

Зал Согласия. Не тронный. Не семейная комната. А именно тот, где решались вопросы между королевствами, где обсуждали законы и брачные договоры.

Грудь сжалась.

— Скажи, что я скоро буду, — тихо ответила я.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов, и вышел так же бесшумно, как и вошёл.

Я медленно поднялась, ощущая, как сердце начинает биться быстрее. В этот раз они собираются говорить со мной не как с дочерью, а как с частью политической конструкции. Я знала это. Чувствовала.

Я дождалась, пока шаги Таллера стихнут в коридоре, и повернулась к Ариэль:

— Поможешь мне? Нужно выглядеть... достойно.

Служанка не задала ни одного вопроса, только молча кивнула и принялась готовить ванну. В последние дни я не могла принимать её — тело было слишком слабым, и жара только ухудшала состояние. Теперь же тепло воды стало для меня почти утешением, словно всё плохое можно было смыть вместе с остатками болезни.

Ариэль помогла мне раздеться, затем аккуратно поддерживала, пока я погружалась в воду. Она неотрывно следила за тем, чтобы я не оступилась, не замёрзла, не перенапряглась. Сама вымыла мне волосы, втирая душистое мыло с мягким ароматом лаванды и чего-то мятного, тщательно промыла кожу, избегая мест, где крылья крепились к спине.

Влажные перья на их основании она осторожно просушила мягкой тканью, прежде чем взять в руки полотенце. Я стояла перед зеркалом, закутавшись, пока она сушила мои длинные волосы. Горячий воздух от камина помог — локоны быстро высохли, вновь став лёгкими, упругими.

— Как укладку? — тихо спросила она, уже расчесывая густую рыжеватую копну.

— Собери в пучок, пышный. Пусть передние пряди останутся. И пусть немного прядей выбивается — мне так нравится, — сказала я, уставившись в зеркало. В отражении я всё ещё казалась себе уставшей, но в глазах вновь появилась жизнь.

Ариэль аккуратно собрала локоны в пышный, но элегантный пучок. Несколько прядей, по моей просьбе, остались свободными — мягко обрамляя лицо, добавляя небрежной утончённости. Кончики выбивающихся прядей легли на шею и плечи, словно тень крыльев на снегу.

Затем она помогла мне надеть платье — тёмно-зелёное, с пышной юбкой, облегающим лифом и чуть приподнятыми рукавами. Ткань была тяжёлой, но роскошной — как раз для того, чтобы подчеркнуть важность момента. Цвет подчёркивал мои глаза, делая их чуть ярче, чем в жизни.

— Немного... — я кивнула на столик с косметикой.

Ариэль слегка подвела глаза углём, чтобы сделать взгляд выразительнее, добавила едва заметный розоватый румянец и каплю цвета на губы — почти неотличимого от моего естественного.

— Вот, — она отступила, давая мне оценить результат.

Я посмотрела на своё отражение. Принцесса. Женщина. Дочь. Политическая фигура.

— Спасибо, Ариэль, — тихо сказала я.

Она кивнула и отошла к двери, ожидая, пока я сделаю шаг.

А я стояла, выпрямив спину, и понимала — сейчас не просто разговор. Это будет не просьба. Не обсуждение. Это будет решение.

я  посмотрела на своё отражение в зеркале. Пучок был немного небрежным, как я и любила, зелёное платье сидело идеально, подчёркивая талию и цвет моих глаз. Взгляд был спокойным — или, по крайней мере, достаточно уверенным, чтобы скрыть внутреннюю тревогу.

Я сделала глубокий вдох, потом выдохнула — один раз, другой. Подошла к двери, положила ладонь на холодную бронзовую ручку. Несколько мгновений стояла, позволяя себе эту короткую паузу.

— Ну вот и всё, — тихо произнесла я.

Я расправила крылья, как будто этим жестом хотела расправить и мысли, и вышла из комнаты. Коридор был полон утренней тишины — солнечные лучи проникали сквозь витражи, окрашивая мраморные стены цветными пятнами. Каблуки моих туфель мягко постукивали по полу.

Собравшись с мыслями, я направилась в Зал Согласия.

Двери Зала Согласия были приоткрыты. Тихие голоса доносились изнутри — сдержанные, почти бесцветные, как будто собеседники берегли силы для главного разговора. Я  подошла ближе, сделала ещё один вдох и мягко толкнула створку.

Зал встретил меня гулкой тишиной. Высокие арочные окна заливали помещение мягким светом. Светлые каменные стены были украшены гобеленами с изображением древних гербов — символов мира, когда-то заключённого между королевствами. В центре зала стоял длинный стол, за которым сидели король Аурель, королева Лиана и Лукрецио.

Отец поднял голову первым. Его взгляд был напряжённым, но спокойным, как всегда в минуты, когда он готовился к важному разговору. Лукрецио сидел немного в стороне, скрестив руки на груди. Он не смотрел на сестру, только слегка напрягся, заметив моё появление. Лианна же встретила дочь мягким, едва заметным взглядом, но ничего не сказала.

— Принцесса Эванджелина, — сказал отец и указал на свободное кресло напротив. — Присаживайся.

Я прошла вглубь зала, чувствуя, как пол под ногами будто становится тверже с каждым шагом. Села, не отводя взгляда от отца.

— Мы хотим поговорить. О серьёзных вещах, — продолжил он после паузы. — Надеюсь, ты готова нас выслушать. И надеемся, что ты нас выслушаешь без бурных эмоций.

Я ничего не ответила. Только выпрямилась, сложив руки на коленях. Пусть говорят. Я уже знала, о чём пойдёт речь. И всё равно сердце стучало громко, будто хотело вырваться наружу.

— Ситуация, сложившаяся между нашими королевствами, требует решений, — начал Аурель. Голос его был ровным, властным, будто он говорил не с дочерью, а с советником. — Мы с королём Фернандо пришли к выводу, что лучший путь к миру — союз. Брачный союз.

Он говорил спокойно, почти отрешённо. Будто бы не замечал, как сжались мои пальцы. Будто бы не видел, как я опустила глаза, чтобы не смотреть на Лукрецио, который всё так же молчал.

— Мы уже обсуждали это, — тихо сказала я. — И я выразила своё мнение. Разве этого недостаточно?

— Ты высказалась, — вмешалась мама. Голос её был мягким, но усталым. — Но это не вопрос только твоих чувств. Это вопрос будущего двух народов. Вопрос ответственности.

— Ответственности? — я вскинула голову. — А как же моя жизнь? Моё право решать, с кем мне жить и кого любить?

В голосе сорвалась боль. Я увидела, как Лианна вздохнула, опустив глаза, но не ответила. Аурель же остался непреклонен.

— Ты — принцесса, Эванджелина. Не просто дочь короля. От тебя зависит больше, чем ты думаешь. Мы не заставляем тебя любить Риккардо. Но ты должна понять: этот союз может стать залогом мира на десятилетия. И ты — часть этого мира.

— А ты, Лукрецио? — резко повернулась я к брату. — Скажи хоть слово. Ты всегда стоишь рядом, и всегда молчишь. У тебя есть мнение? Или ты тоже считаешь, что я должна просто подчиниться?

Он вздрогнул. Медленно поднял на меня глаза. И вдруг, после долгой паузы, тихо произнёс:

— Я... не знаю, что сказать.

Это было хуже молчания.

— Конечно, — прошептала я, глядя на него. — Конечно, ты не знаешь. Ты никогда не знаешь, Лукрецио. Когда мне больно — ты не знаешь. Когда на меня давят — ты не знаешь. Ты просто отводишь глаза и ждёшь, когда всё пройдёт само. Как будто я сама справлюсь. Как будто это не важно.

Он нахмурился, но ничего не ответил. Отвёл взгляд.

А у меня внутри снова всё сжалось. Но на этот раз не от страха, а от горечи. От усталости.

— Если бы вы хотя бы попытались меня понять, — сказала я, уже обращаясь ко всем. — Не как принцессу. Не как пешку на шахматной доске. А как дочь. Как человека. Мне было бы легче. Но всё, что я слышу — долг, союз, ответственность. А что будет со мной?

— Мы не желаем тебе зла, — тихо сказала Лианна. — Поверь, мы и сами не спим ночами, обдумывая это решение. Но иногда ради мира приходится идти на жертвы.

— Значит, я — жертва? — спросила я, и голос мой задрожал. — Ваш мир построен на моей боли?

Наступила тишина. Никто не стал это отрицать. И это, пожалуй, было самым страшным.

Аурель не сразу ответил, но его молчание было громче любого слова. Он вглядывался в меня, словно решая, как лучше подойти к ситуации. И я почувствовала, как в груди всё сжалось — я знала, что он сейчас скажет.

— Ты должна понять, что твоё мнение и твои чувства сейчас не так важны, как процветание королевства, — произнёс он, тихо, но уверенно. — Мы с твоей матерью приняли это решение, потому что оно нужно для всех нас. Ты, как принцесса, должна выполнять свою роль. А это — твоя роль в этом союзе. Мы все знаем, что не всегда поступки совпадают с желаниями, но это — наша обязанность.

Слова отца резали как ножом. Моя грудь сжалась, а в голове начали роиться мысли, от которых мне становилось всё труднее дышать.

— Значит, мои чувства не важны? — срываясь, спросила я, уже не в силах скрыть разочарования. — Для вас имеет значение только то, что я выйду замуж за Рикардо, и всё. А если мне больно, если я против, то это не имеет значения? — Я помолчала, подбирая слова. — Где в этом логика? Как вы можете так поступать, папа? — я вновь взглянула на него, и в голосе звучала боль. — Вы говорите, что от меня зависит будущее, но в итоге вы всё решаете за меня. Я не имею права на мнение? Как это может быть нормально?

Мама молчала, как всегда, и это было, наверное, даже хуже, чем если бы она начала возражать. Она просто не вмешивалась. Я чувствовала себя одной в этой комнате, с их решениями и их холодной логикой, которая не учитывала меня.

— Ты же не можешь так говорить, — резко встал отец. — Ты не можешь так говорить о своих родителях, о своём короле и королеве! Ты забываешь, кто мы, что мы делаем для этого королевства! Ты... — он замолчал, в его голосе не было уже той спокойной уверенности, с которой он начинал разговор. — Ты слишком молода, чтобы понимать, что важно. И не говори мне, что твоя роль не важна. Это не просто роль, это твоё будущее.

Слова отца продолжали звучать в моей голове, как пустые и глухие удары.

— Вы говорите, что заботились обо мне, учили меня быть честным человеком, быть добрым. Где же эта доброта, когда вы так поступаете со мной? Где ваша забота, когда вы лишаете меня выбора? — Я не могла сдержать эмоции, и голос сорвался. — Где та любовь, о которой вы мне говорили всё это время? Вы только что приняли решение за меня, а я даже не могу ничего сказать! — и в этот момент я не смогла сдержать слёзы, они стали катиться по щекам, но я не собиралась останавливаться. — Почему вы так поступаете?

Я не могла понять, как все это воспринимают. Как они могут быть так жестоки, так холодны, после всех тех лет, когда они говорили мне, что я важна. Почему я не могу иметь право на свои чувства?

Но прежде чем я успела сказать что-то ещё, дверь открылась, и в зал ворвались новые фигуры.

— Что у вас здесь происходит? — голос короля Фернандо, звучащий неприязненно, заставил меня опустить глаза.

Когда я повернулась, то сразу встретилась взглядом с Риккардо. Моё сердце на мгновение замерло, но я быстро сжала кулаки, стараясь подавить все чувства. В этот момент в дверь врывались и другие — король Фернандо с королевой Маргаритой, а также принцессы Клариса и Аделиса. Все они, как по команде, остановились в дверях, и я почувствовала, как их взгляды сразу же опустились на меня.

Смятение в моём сердце смешивалось с растущим раздражением. Я пыталась удержать свои слёзы, но они уже успели наполнить глаза. Эти непрошенные гости — с их благородными лицами и взглядами, полными ожидания — заставляли меня чувствовать себя совершенно уязвимой, как никогда раньше.

Король Фернандо не сразу перешёл к делу, но, подойдя ближе, он снова взглянул на меня и сказал:

— У тебя тоже есть проблемы, не так ли? — его слова были наполнены сарказмом и осуждением.

И я знала, что в этот момент всё только начиналось.

Аурель, который сидел прямо напротив меня, вставая, с сарказмом проговорил:

— Да, у тебя что, та же проблема, что и у меня? Никак не можешь понять, что у тебя нет выхода?

Он отпил глоток из чаши, не сводя с меня взгляда, и я почувствовала, как его слова проникают в душу, ещё сильнее раня её.

Король Фернандо, стоявший рядом с ним, усмехнулся, словно понимая, о чём он говорит.

— А у меня, похоже, такая же проблема, — подхватил он. — Только Риккардо не может понять, что этот брак для нас — необходимость. Ты, наверное, всё прекрасно понимаешь, Аурель. Вроде бы я всё объяснил, но все мои слова, как и твои, как будто уходят в пустоту.

Я почувствовала, как боль снова сжала моё сердце. Мои глаза на мгновение начали наполняться слезами, и я потёрла их, пытаясь скрыть это от всех. Но слёзы уже катились, и я не могла их остановить. Я прокляла себя за слабость, но не могла перестать.

Маргарита, стоявшая рядом с Лианной, начала тихо разговаривать с ней, почти шёпотом, не обращая внимания на происходящее. Кажется, они пытались каким-то образом найти общий язык в этой суматохе.

Все остальные просто стояли и смотрели друг на друга, в том числе и Риккардо. Он не говорил ни слова, но его взгляд был таким же холодным и непримиримым, как всегда. Я встретила его взгляд, и снова почувствовала, как раздражение внутри меня возрастает.

В один момент все уселись за стол, но напряжение до сих пор витало вокруг.

— Так что же, теперь никто из вас не может сказать что-то дельное? — снова вмешался Аурель, его голос стал резким, как остриё меча. — Мы все понимаем, что этот брак — не то, что мы хотели бы, но мы не имеем выбора. Это нужно для процветания королевства.

Фернандо кивнул, добавив:

— Конечно, так или иначе, нам нужно завершить этот союз. Ты, Эванджелина, и Риккардо, вам нужно это принять. Время пришло, и ваши чувства здесь не играют роли.

Я подняла взгляд, не выдержав этой резкости. Но вместо того чтобы ответить, я просто молчала, потому что понимала, что в их глазах я была всего лишь пешкой в этой игре.

Маргарита, заметив, что атмосфера становилась всё более напряжённой, говорила с Лианной, тихо и чуть раздражённо:

— Лианна, неужели ты не понимаешь? Это важное дело. Мы говорим о будущих поколениях, о процветании наших земель. Всё остальное — пустяки.

Лианна, которая до этого молчала, выглядела уставшей и разочарованной, но всё же ответила, её голос был спокойным, но с едва заметной тревогой:

— Я понимаю, Маргарита, но как я могу заставить свою дочь принять это, когда сама она не готова? Ты хочешь, чтобы она почувствовала себя счастливой, а не раздавленной.

Маргарита не возразила, лишь кивнула, но её выражение лица стало ещё более решительным. Она была согласна с Лианной, но её собственные убеждения о том, что было лучше для королевства, перевешивали.

А в это время Риккардо, наконец, нарушил молчание. Он встал, не двигаясь с места, но взгляд его был направлен прямо на меня. Его голос был твёрдым, как камень, когда он произнёс:

— Вы хотите, чтобы я сказал "да", но вы не понимаете, что я не смогу этого сделать. Я не буду жертвовать собой ради политической выгоды. Я не могу поверить, что это всё, что вы ожидаете от меня.

Все замолчали, а я снова почувствовала, как напряжение в комнате возрастает. Теперь мне казалось, что все были против нас с Риккардо, и не было ни одного человека, кто бы встал на нашу сторону. Мы стали жертвами этой политической игры, и хоть мы оба были против, нас всё равно пытались заставить принять это решение.

Аурель, наблюдая за реакцией Риккардо, немного расслабил плечи, но всё же продолжил:

— Мы все стоим на том, что нам нужно это сделать. Как бы вы ни сопротивлялись, мы с вами не можем поступить иначе. Если бы всё было так просто, мы бы не стояли здесь, пытаясь найти выход. Да, понимаю, это не то, что ты с Эванджелиной хотели бы. Но, согласись, жизнь — это не только наши желания. Всё это не так просто, как ты говоришь. Мы все действуем на благо королевств, и этот брак имеет важное значение для будущего наших земель. Ты должен понять это, даже если это не приносит тебе радости.

Маргарита, сидевшая рядом с Лианной, слегка покачала головой, как бы слегка недовольная, но всё же её слова были подкреплены уверенной решимостью.

— Но это не значит, что мы должны забывать о том, что важно для наших детей, — мягко, но твёрдо сказала она. — Я понимаю, что вы оба не желаете этого союза, но этот брак даст нашим королевствам будущее. Мы не можем просто игнорировать долг, который лежит на наших плечах.

Мама посмотрела на свою подругу с лёгким беспокойством, но не стала вмешиваться сразу. Она переживала за чувства своей дочери, но также знала, что политическая ситуация требовала принятия жертв.

— Я понимаю твою боль, Эванджелина, — тихо сказала она, как бы обращаясь к дочери, но взгляд её был обращён в сторону Ауреля. — Но ты должна понять, что сейчас твоё мнение не столь важно, как будущее королевства.

— Правда? — голос у меня всё ещё был хриплым, но я не собиралась молчать. — Ты хочешь сказать, что тебя когда-то тоже поставили на кон? Это новость.

Я сделала паузу, с трудом сдерживая дрожь. Всё кипело внутри.

— Только... что-то я не припомню, чтобы тебя кто-то когда-либо заставлял выходить замуж насильно. — Я снова подняла на неё взгляд. — Ты вышла замуж по любви, мама. Ты выбрала отца сама. Ты сама захотела прожить с ним всю жизнь. Дедушка не вёл тебя к алтарю за мужчину, которого ты едва знала. Он не торговал тобой ради дипломатии. Он позволил тебе сделать выбор сердцем.

Я почувствовала, как всё, что так долго копилось, рвётся наружу.

— А я? — выдохнула. — Я мечтала об этом с самого раннего детства. Что когда-то тоже смогу выбрать. Что полюблю — и буду любима. Что буду выходить замуж не по приказу, а потому что в груди — огонь. Потому что не смогу дышать без этого человека. Потому что сама захочу быть с ним.

И тут... память сама вернула меня в то лето. День, когда мы с другими детьми играли в «Планы на будущее»... Я тогда сказала:

«— Я бы хотела выйти замуж по любви. За того, кто будет по-настоящему меня любить. Сильно. Так, как я его. — Я прошептала это сейчас почти теми же словами, что и тогда.

Я помню — солнце, запах яблок, смех Лукрецио и других ребят в саду... И вдруг — взгляд. Я вздрогнула.

Риккардо.

Он смотрел прямо на меня. В этом взгляде было то же воспоминание. Он тоже вспомнил. Тот день. Ту игру.

Это было нелепо. Слишком нелепо. Нельзя, чтобы сердце вздрагивало от его взгляда. Мы ведь ненавидим друг друга. Мы союзники в одном — в стратегии отказа от брака. Мы должны стоять плечом к плечу только в этом. И всё.

Я резко отвернулась и снова посмотрела на мать.

— Ты и правда думаешь, что понимаешь мою боль? — Я оглянула всех в зале. — Вы все... правда считаете, что это нормально? Женить двух людей, которые годами не выносят друг друга? Вы даже не удосужились спросить нас, что мы об этом думаем. Хотя вы должны были понять всё ещё тогда. На том ужине. Когда мы оба отказались. Прямо и чётко.

Я повернулась к отцу.

— И ты, отец, предложил это, будто ничего страшного. Будто мы не люди, а просто пешки на вашей доске. Вы до сих пор продолжаете тыкать нам этот брак, как решение всех проблем, как ключ к объединению. А у вас в голове не щёлкнуло, что вы можете объединиться с другим королевством?

Я хотела сказать ещё, но вдруг раздался голос Риккардо. Чёткий, резкий, наполненный тем же напряжением, что клокотало во мне.

— Мы уже поняли, — сказал он. — Вы, королевства Де Ла Коста и Дель Вальо, доверяете друг другу. Это ясно любому, кто в этой комнате. Но разве мало других сильных королевств? Разве нельзя заключить союз с ними?

Фернандо, король Дель Вальо, медленно встал.

— Вы не понимаете. Мы объединяем именно Дель Вальо и Де Ла Коста, потому что это два самых могущественных королевства. Союз между нашими детьми — это не просто шаг, это символ. Мы укрепляем доверие, построенное годами, браком наших наследников. Тебя, Риккардо. И тебя, Эванджелина.

Он посмотрел на нас обоих с холодной уверенностью.

— Наше решение не изменится.

Отец, Аурель, шагнул вперёд, и в его голосе звучала та твёрдость, которую я слышала лишь в самых судьбоносных моментах.

— И ваше мнение не будет учитываться. Потому что вы — наследники. Потому что у вас нет права выбирать. Только одно — подчиняться. Отказаться вы сможете, только если покинете королевство. Но мы не дадим на это разрешения. Никогда.

В комнате повисла тишина. Она звенела. И всё во мне кричало: это безумие.

— Мы... — начала королева Маргарита, но вдруг остановилась.

— Доверие, — спокойно закончила мама. — У нас взаимное, крепкое доверие. Такого больше нет ни с одним другим королевством.

Я слушала всё это и думала: это абсурд. Из одного только доверия... Словно это оправдание. Словно любви не существует. Словно нет других способов укрепить альянс. Мы с Риккардо стояли, и я знала — он думает то же самое. Мы оба это понимали.

Но никто больше — нет.

Я почувствовала, как моя грудь сжалась, а слова матери принесли новый удар в сердце. Это было тяжело, особенно когда Маргарита добавила свои замечания, которые звучали почти как укор.

— Вы все, — сказала я, глядя на свою мать и Маргариту, — все забыли о нас, о том, что мы — тоже люди. Наши чувства тоже имеют значение.

— А что с твоими чувствами, принц Риккардо? — добавил Аурель, его голос стал чуть резче, чем прежде. — Ты что, тоже решил, что можешь вести себя, как хочешь, несмотря на обязанности? Ты даже не пытался понять, как тяжело для твоей невесты.

Риккардо, не сдержавшись, вновь ответил:

— А я не собираюсь превращать свою жизнь в фарс, и уж тем более не позволю, чтобы кто-то решал за меня. Вы хотите, чтобы я сказал "да" ради королевства? Я понимаю, что вы все на это настаиваете, но для меня это не решение, которое я могу просто принять.

Я взглянула на него, моё сердце снова забилось быстрее, но сейчас уже не из-за переживания, а скорее от раздражения. Всё происходящее было слишком запутанным, и в этом театре я уже чувствовала себя совершенно беспомощной.

Маргарита, заметив накал страстей, обратилась к Лианне:

— Дорогая, может, стоит успокоить их? Это уже не разговор, а ссора.

Лианна кивнула, её лицо было выражением мягкой печали.

— Я согласна, Маргарита. Мы все здесь, чтобы понять, что будет наилучшим для всех. Но, возможно, сейчас нужно сделать паузу. Обсуждения в такой манере только усиливают конфликт.

Я почувствовала, как напряжение в комнате стало почти осязаемым. Я уже не могла больше сидеть спокойно, слушая эти разговоры о моей судьбе, которая, казалось, была решена без моего участия.

— Наше решение не изменится, — твёрдо произнёс король Аурель.

— Абсолютно, — добавил Фернандо. — Вы можете говорить всё, что хотите. Это брак. И он состоится. Хотите вы того или нет.

Я всё ещё смотрела на отца. Смотрела в его глаза, словно ища там хоть каплю сомнения. Хоть тень жалости. Но ничего. Камень. Только холодная решимость, будто я не дочь ему, а пешка на доске.

Я повернула голову в сторону, не в силах выдерживать этот взгляд. Покачала ею, коротко, глухо — и прошептала, почти себе под нос:

— Я уже поняла это.

В комнате повисла напряжённая тишина. Мама открыла рот, чтобы сказать:

— Ну раз все всё решили...

— Все?! — резко перебил её Риккардо. Его голос был резким, острым, как удар меча. — Кто это — все? Мы не закончили говорить. Нас не слушают. Но всё уже «решено»?

Он шагнул чуть вперёд, не скрывая ярости.

— Вы не услышали наш ответ. И знаете, почему? Потому что вас он не интересует. Но мы его скажем. Нет. Просто нет. И вы должны это понять — чётко, ясно, без надежды на компромисс.

— Риккардо... — начал Фернандо, но он уже не слушал. И я — тоже.

— Это решение принято ради мира, — вмешалась Маргарита. — Ради будущего ваших народов!

— Ради ваших надежд, — добавила мама. — Не ваших сердец.

Аурель снова заговорил, голосом, в котором не было ни капли отцовской теплоты:

— Вы оба — наследники. Вы будете исполнять свою роль. Это не обсуждается. Покинуть королевство без разрешения запрещено. Отказаться — значит предать.

Я чувствовала, как закипает всё внутри. Хотела ответить. Кричать. Но Риккардо опередил меня.

— Тогда, может, вы подумаете о других союзах? С другими королевствами, с которыми тоже есть доверие? Нет, конечно же. Зачем? Проще бросить в объятия друг друга двух людей, которые всю жизнь ненавидят друг друга!

Вдруг голос подала Аделиса:

— Я думаю... этот брак будет полезен. Для всех нас.

— Мы поддерживаем его, — добавила Клариса.

— Я тоже, — вмешался Лукрецио.

Мы с Риккардо одновременно повернулись к ним.

Взгляды наши были ледяными, острыми. В них не было слов. В них было только одно: предательство.

Аделиса, Клариса и Лукрецио сразу отвели глаза. Опустили взгляд, будто физически не могли выдержать нашу ненависть. Никто не осмелился сказать больше ни слова.

Аделиса, Клариса и Лукрецио молчали, не поднимая глаз.

В комнате стояла такая тишина, что слышно было, как капает вода в одном из вазонов у окна. Моё сердце стучало в ушах. Риккардо дышал рядом тяжело, сдержанно. Никто больше не говорил. Слов будто больше не осталось.

И тогда отец выпрямился, поправил рукава мантии и произнёс — с тем самым королевским спокойствием, которое выворачивало изнутри:

— Сейчас как раз время обеда. Давайте пообедаем вместе.

Я медленно повернула голову к нему, не веря ушам. Он что — серьёзно?

Какой ещё обед? — мелькнуло в голове. Ты только что растоптал мою волю, отказался слышать меня, отказался понимать. И теперь — обед?

Я уставилась на него, будто он говорил на незнакомом языке. Как будто всё, что произошло сейчас, было неважно. Как будто всё — уже решено. Необратимо.

Клариса, чувствуя, как атмосфера накалилась, постаралась сгладить углы:

— Давайте на время забудем об этом разговоре. Сейчас как раз время обеда, и нам лучше покушать в спокойной обстановке. Пожалуйста, — добавила она с лёгким жестом, пытаясь подбодрить нас.

Многие, включая Маргариту и короля Фернандо, поддержали её. А вот мы с Риккардо, молча переглянувшись, сидели в полном молчании. Наши взгляды были не просто холодными, они словно впивались в каждого, кто осмеливался смотреть на нас. Это было знаком отчуждения, словно стены из льда поднимались вокруг нас.

За столом, тем не менее, началась еда. Риккардо хоть и не был в лучшем настроении, несколько раз поднял вилку и поднес её к устам, но я даже не притронулась к своему блюду. Я сидела, наблюдая за ними всеми, и каждый их жест мне был ненавистен. Они все сидели, как будто ничего не произошло, не понимая, как больно мне и как трудно было принять их решение. Я не могла есть, не могла даже посмотреть на свои приборы.

— Эванджелина, почему ты ничего не ешь? — спросила мама, бросив на меня взгляд с лёгким беспокойством.

— Аппетита нет, — ответила я, сдерживая злость. — А что, переживаешь что ли? — Я усмехнулась, давая понять, что больше не намерена молчать и позволять себе унижать.

Она, как и ожидалось, не ответила. Но отец не мог пропустить такую дерзость.

— Эванджелина, — сказал Аурель с холодом в голосе, — не разговаривай так с матерью. Она твоя мама. Ты не можешь так с ней разговаривать.

Я обвела взглядом всех присутствующих, и мой взгляд был, наверное, самым опасным из всех. Я молчала, но в голове уже прокручивала свои слова. Я же не могла позволить себе молчать, когда все они решают за меня, что делать с моей жизнью.

— А может мне и с тобой так разговаривать? — ответила я, усмехнувшись, но с таким вызовом, что не было ни малейшего сомнения — я целенаправленно выводила их из себя. — Как тебе такое, папа?

Я почувствовала, как он меняет свою позу, как его глаза становятся сталью. Он сидел и буквально замер, сложив руки на груди, как если бы хотел сказать, что моё поведение неприемлемо. Он смотрел на меня таким взглядом, который мог бы пробить камень.

Я не отводила взгляд. Мы смотрели друг на друга, как враги, как два бойца, готовые вступить в схватку. Не было ничего, кроме этой молниеносной вражды, напряжения, как будто воздух вокруг нас застыл.

Лукрецио попытался вмешаться:

— Может, стоит... — начал он, но все молчали. Я почувствовала, как его слова растворяются в тени нашего молчания. Он больше не имел значения. Всё это стало неважным, когда между мной и Аурелем, между мной и всей этой ситуацией возникла стена, которую никто не мог разрушить.

Король Фернандо наконец сказал:

— Пожалуй, на сегодня хватит.

Аурель тут же повернулся к нему, его лицо стало каменным.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он, даже не скрывая недовольства. — Нам нужно решить всё окончательно, выявить окончательное решение. Мы не можем просто оставить всё так.

Я посмотрела на Риккардо. Он не отводил взгляд, и его лицо оставалось непрочитанным, но я видела, как он тихо выдыхает. Это было похоже на невольный жест, когда ты уже не можешь больше терпеть, но всё равно удерживаешь себя.

— Кажется, это вам сложно принять наш выбор, — сказал он, улыбаясь едва заметно, почти саркастически. Его глаза встретились с глазами Ауреля. — Мы уже всё решили, а вы ещё хотите повторно обсудить это?

Я заметила, как Аурель слегка сжал челюсти, но молчал. Король Фернандо, не выдержав, добавил:

— Нет смысла повторять одно и то же, Риккардо. Мы всё решили.

Но Риккардо, покачав головой, устало ответил:

— И всё же, вы не понимаете. Мы не согласны.

Тишина снова охватила комнату.

Комната погрузилась в тишину, тяжёлую и удушающую. Я могла слышать, как тихо тикают часы на стене, и это подчеркивало кажущееся бесконечное ожидание. Каждый из нас знал, что момент принятия решения уже настал, но всё равно стоял в ожидании, что кто-то ещё что-то скажет, добавит, как будто попытка изменить реальность через слова всё ещё могла дать новый поворот.

Аурель встав,  сделал шаг вперёд, его лицо было как камень, глаза не отрывались от Риккардо.

— Ты думаешь, что мы не понимаем? — он почти прошипел эти слова, и его голос звучал низко и угрожающе. — Мы делаем это не для нас, не для того, чтобы повеселиться или устроить вам шоу. Мы делаем это для королевства, для будущего. Это больше, чем ваши чувства, Риккардо. Мы все знаем, что это трудное решение, но мы все его приняли.

Риккардо не отводил глаз от него, его взгляд был спокойным, но в нём была ярость, скрытая за ледяной оболочкой.

— Это ваше решение. — Он сделал паузу, и я почувствовала, как в комнате сжался воздух, как будто все стали ждать, что произойдёт дальше. — Но вам не хватает понимания, что для нас оно — не выбор. Это катастрофа. Наши жизни не являются вашими монетками на шахматной доске, которые можно передвигать, чтобы укрепить политические связи. Это... это наш выбор, наша судьба, а не просто стратегический шаг.

Его слова висели в воздухе, и я чувствовала, как внутри меня что-то сжимается, как боль возвращается снова. Он сказал то, что я давно думала, то, что я пыталась скрыть, не дать выйти наружу. Мы с ним не просто шли к этому браку, нас не спрашивали, не интересовались нашим мнением. Всё было решено за нас.

Король Фернандо наклонился немного вперёд, его лицо тоже стало напряжённым. Он редко говорил такие вещи, но теперь, похоже, ничего не сдерживало его.

— Вы оба — принц и принцесса, вам приходится жертвовать. Мы все были жертвами ради королевств, — сказал он. — Не пытайтесь этого не замечать. Это не только ваше будущее, но и будущее всех, кто вас окружает.

Я поняла, что их решение окончательное. Но я всё равно не могла вынести того, что наши жизни были поставлены на карту, как мелкие фигуры в политической игре. Я посмотрела на Риккардо, и в этот момент мои глаза встретились с его. Он был таким же сильным, как и я, и этот взгляд говорил больше, чем тысячи слов. Мы оба не собирались соглашаться. Мы оба знали, что нас заставляют сделать то, что мы не можем принять.

— Эванджелина, Риккардо, — наконец, произнесла Лиана, её голос стал мягким, но с явной настойчивостью. — Мы понимаем ваши чувства, но... для всех нас сейчас важен только долг.

— Долг? — я переспросила, смотря на неё с таким взглядом, что она почувствовала всю тяжесть моих слов. — Вы хотите, чтобы мы пожертвовали не только собой, но и нашими жизнями, нашими мечтами, нашими правами? И ради чего? Ради того, чтобы королевства объединились? Мы не игрушки для вашей политики.

Мои слова звучали с искренней болью, и я заметила, как все вокруг затаили дыхание. Никто не ожидал, что я скажу это так открыто. Я посмотрела на Риккардо, и его глаза говорили то же самое — он полностью со мной согласен. Мы оба не могли просто сдаться.

— Ты не права, — мягко, но твёрдо сказал Аурель. — Этот шаг необходим, чтобы королевства выжили. И ты тоже это понимаешь.

Я замолчала, чувствуя, как внутри меня снова начинает что-то бурлить. Я не была уверена, что мне хочется продолжать этот разговор, но что-то внутри меня требовало вырваться наружу.

В этот момент Лукрецио, тихо сидящий в углу, наконец, взял слово.

— Может, нам всем стоит просто... немного передохнуть? — Он вздохнул и поднял глаза на нас. — Мы все переполнены эмоциями, и я понимаю, что этот разговор непрост. Но нам нужно время, чтобы переварить всё, что сказано.

Тишина повисла в воздухе, и, как ни странно, его слова казались разумными, хотя я не была готова успокоиться. Риккардо откинулся на спинку стула, скрестил руки и молча продолжал смотреть на нас. Я следила за каждым его движением, ощущая, как наше молчание говорило больше, чем слова.

— Давайте дадим время, — наконец, сказал король Фернандо, его голос стал немного мягче. — Мы продолжим разговор позже, когда эмоции утихнут.

И, как бы ни хотелось мне противоречить, я знала, что сейчас, по крайней мере, ничего не изменится.

— Нет, — я сказала, прерывая тишину. Мой голос звучал твёрдо, но в нём сквозила боль, которую я с трудом скрывала. — Сейчас и примем окончательное решение. Мы не можем больше тянуть. Всё, что происходит, — это наша жизнь, и никто, кроме нас, не должен решать, что с ней будет.

Все присутствующие обернулись ко мне. В их глазах, конечно, было удивление, но не столько от того, что я говорила, сколько от того, как я это говорила. Я знала, что сейчас могу потерять многое, но это было единственное, что оставалось мне.

Риккардо, сидящий напротив, молча кивнул. Его взгляд встретился с моим, и я поняла, что он не будет уклоняться от решения. Он был готов к тому же, к чему и я.

Аурель нахмурился, его глаза сузились, и он был явно настроен решительно.

— Ты не понимаешь, Эванджелина, — произнёс он с тяжёлым вздохом. — Этот вопрос не решается твоими эмоциями. Это не просто твой выбор.

— О, как раз он и решается моими эмоциями, — я не сдержалась. — Моя жизнь, моя судьба, мои чувства — всё это важно. Мы с Риккардо не игрушки на вашей доске. Нас не нужно спасать от несуществующей угрозы. Мы способны принять собственные решения.

Моя рука сжалась в кулак на столе. Всё это время я сдерживалась, но сейчас что-то сломалось внутри меня. Я не могла больше просто сидеть и слушать их. Это была моя жизнь, и я имела право на свой выбор. Мы все имели право.

Король Фернандо и король Аурель обменялись взглядами. Я заметила, как напряжение на их лицах увеличилось, а глаза потемнели от раздражения.

— Ты не понимаешь, — повторил Аурель. — Это не просто ваш выбор. Это выбор для всех нас. Для наших королевств.

— Я понимаю, — ответила я холодно, — что вы думаете только о королевствах. Но вы забыли, что мы — люди. И у нас есть свои мечты и желания. Мы не просто фигурки на шахматной доске, как вам хотелось бы.

Риккардо наконец вмешался, его голос был твёрдым и уверенным:

— Наше решение остаётся неизменным. Мы не будем следовать по вашему пути. Если для вас это так важно, то вы можете решить всё без нас.

Моя грудь тяжело вздыхала, но я не могла отступить. Это был момент, когда я должна была заявить о своём праве.

Мама посмотрела на меня с тоской в глазах, но её лицо не выражало удивления. Она давно ожидала, что я скажу это. Она знала, что я не буду молчать, но, возможно, надеялась на какой-то компромисс. Но сейчас компромисс был невозможен.

Король Фернандо поднялся со стула и шагнул к Риккардо.

— Ты считаешь, что можно просто отказаться от всего этого ради ваших личных чувств? — его голос стал почти грозным. — Это не просто решение, которое можно отложить. Это — будущее двух королевств.

— Я не думаю, что это будущее, — ответил Риккардо, сдержанно, но с такой силой в голосе, что воздух вокруг нас почти застыл. — Это не наш выбор.

Никто не сказал ни слова. Взгляд каждого из нас был зафиксирован на лицах друг друга, в воздухе висела тягостная тишина, и я почувствовала, как вся моя решимость собрана в этой минуте. Все вдруг резко стали из стола. Я медленно встала на место рядом с Риккардо. Если мы будем против всех, то лучше и стоять рядом.

Это была последняя возможность для всех нас высказать своё мнение, последняя попытка выяснить, кто мы есть на самом деле.

Король Аурель открыл рот, чтобы ответить, но Лукрецио прервал его. Лукрецио, до этого молчавший, наконец вмешался, решив хоть как-то сдержать накалившуюся атмосферу.

— А, может, вам стоит подумать о последствиях, прежде чем принимать окончательное решение? — его слова были не такие резкие, но всё равно достаточно твердые. — Представьте себе, каково будет вашему народу, если начнется война. Если два королевства начнут сражаться, многие погибнут. Это нужно учитывать.

Риккардо, не давая Лукрецио закончить, спокойно ответил:

— А кто сказал, что начнутся войны вообще? — его голос был ровным, почти невозмутимым.

Слова Риккардо повисли в воздухе. Все замолчали, и я заметила, как взгляд отца  потемнел, а лицо Фернандо стало жестким.

— Подумай сам. Ты прекрасно знаешь, что у нас с Дель Вальо и с Де Ла Коста есть несколько общих врагов. И если мы не объединим наши силы, то, скорее всего, наши королевства просто исчезнут с лица карты.

Мой взгляд встретился с взглядом Риккардо, и мы оба ничего не сказали, но в его глазах я увидела то же самое, что и в своих: мы оба знали, что он прав.

Аурель, не выдержав молчания, произнес:

— Вот видите, вы же всё-таки думаете о народах своих. Подумайте, каково будет людям, если ваши королевства исчезнут. Неужели вы хотите этого? Просто стертых с лица земли?

На этот раз не было легко ответить. Я и Риккардо переглянулись, но ни один из нас не нашел слов. Все, что мы могли сказать, мы уже сказали, и теперь это звучало пусто, когда поставили перед нами такой ультиматум.

Фернандо, как всегда, вмешался с резкостью, но в его голосе звучала усталость:

— Ну, раз вам больше нечего сказать, тогда, наверное, можно начать планировать дату свадьбы.

Я почувствовала, как моё сердце сжалось, и, не удержавшись, резко задала вопрос, который мучил меня с самого начала:

— То есть, если мы не ответили, это считается как наш ответ? Вы решили, что молчание — это всё, что нужно для вас, чтобы спокойно планировать дату, да? — я посмотрела на них с упреком, чувствуя, как внутри меня начинает закипать раздражение.

Аурель и Фернандо обменялись взглядами, но снова промолчали. Я чувствовала, как эти паузы становятся все более и более натянутыми.

Я чувствовала, как напряжение в комнате становится почти осязаемым. Риккардо стоял рядом, и наши взгляды снова встретились — этот момент был ключевым, решающим, словно время замедлилось, и мы оба осознавали, что дальше можно идти только в одном направлении. Я сделала шаг вперед, словно готовая нанести последний удар.

— Подождите, — проговорила я, мой голос звучал твердо и уверенно, — вы хотите, чтобы мы изменили свое решение, да? Чтобы мы сказали вам тот ответ, который вы хотите услышать? А если этого не случится, вы нас просто... потащите к алтарю насильно? — я бросила взгляд на них, один за другим, и в моих глазах горел огонь. — Это ваш выбор?

Аурель сжал кулаки, но не ответил сразу. Его взгляд был холодным, полным решимости, но и нерешительности, как если бы он сам не до конца верил в то, что сказал. Он пытался скрыть свою агрессию, но не мог. Это была не просто угроза — это была реальная угроза, и он знал, что Риккардо и я не сдадимся.

— Я не сказал, что насильно, — сжав зубы, произнес он. — Но вы не оставляете нам выбора. Мы дадим вам время. Три дня. Если не измените решение, если не скажете то, что нам нужно услышать, тогда, да, будем двигаться дальше. Прямо к алтарю.

Я почувствовала, как у меня кольнуло внутри. Риккардо и я не могли этого позволить. Наш ответ был дан. В ответах на их угрозы — молчание. Риккардо в этот момент лишь чуть заметно покачал головой.

— Понимаете ли вы, что сейчас говорите? — произнес он с тем же спокойствием, которое мы оба так хорошо умели поддерживать в самые напряжённые моменты. — Вы хотите услышать от нас ответ, который мы не можем дать. Мы уже сказали вам «нет». А вы... насильно хотите заставить нас идти к алтарю?

Риккардо сделал паузу, давая всем понять, насколько серьезно он воспринимал ситуацию. Все взгляды снова сконцентрировались на нём и на мне. В этот момент все осознали: мы не были готовы принять такой выбор.

— Мы не будем поступать так, как вы хотите, — произнесла я, мой голос был чётким, даже хладнокровным. — Если вы решили принудить нас, то это ваш путь. Но не думайте, что мы будем идти на поводу. Три дня? Мы знаем, что ответим, и вы знаете, что этого не будет.

Я стояла перед ними, и в моих глазах горело столько решимости, что казалось, сама комната могла затрещать от этой силы. Риккардо рядом со мной стоял, такой же стойкий, с тем же мрачным выражением на лице. Наши слова и взгляды звучали не как угроза, а как заявление: наши решения не изменятся.

Аурель и Фернандо снова переглянулись, и на этот раз молчание стало тяжёлым. Никто из них не знал, как реагировать дальше, потому что, похоже, никакой из возможных вариантов решения уже не был для них выгоден. Впрочем, несмотря на всё это, они решили сделать последний шаг.

— Хорошо, — сказал Аурель, как будто знал, что дальнейшие слова уже ничего не изменят, но не мог остановиться. — Мы дадим вам три дня. Но помните, вы сами поставили нас перед выбором.

И с этими словами он встал, и вся его поза, жесты, выражение лица — всё это говорило о том, что он готов на что угодно, чтобы добиться своей цели. Но ни Риккардо, ни я не сделали шаг назад. Напротив, мы стали ещё более решительными.

Так закончился этот разговор. Но никто не знал, что произойдёт через три дня.