Крылья судьбы

Три дня.

Сначала я думала, что это будет мучительно долго. Но оказалось наоборот. Они пролетели, как сон — смутный, беспокойный, скомканный.

В первый день я не могла найти себе места. Я сидела в комнате, потом вышла в сад, потом снова вернулась. Всё раздражало. Всё напоминало. Каждая статуя во дворце, каждая аллея, каждый взгляд — будто шептали мне о решении, которого я так не хотела принимать.

Я пыталась забыться.

Старалась читать — но не могла сосредоточиться. Смотрела в окно, следила за дождевыми каплями, скользящими по стеклу, словно они могли унести мои мысли куда-то далеко. Туда, где не существует браков по расчёту. Туда, где я — просто девушка, у которой есть право сказать «нет» и быть услышанной.

Ариэль заходила каждый день. Словно чувствовала, когда моё сердце особенно шумно стучит. Иногда она просто молча сидела рядом, иногда говорила:

— Я не могу решить за вас, Принцесса. Но вам нужно выбрать то, что потом не сделает вас несчастной.

— А если любой выбор приведёт к несчастью? — однажды спросила я у неё.

Она вздохнула и тихо сказала:

— Тогда выбирайте то, с чем сможете жить.

На второй день я спряталась в старой части библиотеки. Там пахло древними книгами и пылью. Я пролистывала хроники, пыталась найти себя в историях королев прошлого. Кто-то подчинялся. Кто-то бежал. Кто-то умирал. Никто из них не был свободен — но каждая по-своему выбирала, как пройти через это.

А на третий день... он приехал.

— Принц Риккардо прибыл, — сказала Ариэль, входя с подносом. — Его провели в оранжерею.

Я кивнула, не поднимая глаз. Потом глубоко вздохнула. И встала.

Оранжерея встречала меня влажным воздухом, запахом зелени и лёгким светом, пробивающимся сквозь стеклянный купол. Он стоял у дальней колонны, облокотившись на мраморное ограждение. Крылья сложены, как всегда аккуратно, осанка выпрямлена, движения сдержаны. Такой... королевский. Такой чужой.

Но когда он повернулся ко мне, в его глазах я вдруг увидела усталость. Такую же, как у меня.

— Я пришла, — сказала я, чуть тише, чем хотела.

Он кивнул.

— Три дня... — начал он. — И всё равно нет простого ответа, да?

— Для нас с тобой он как раз есть, — тихо сказала я. — Мы оба знаем, чего не хотим.

— Не хотим этой свадьбы, — подтвердил он.

Я подошла ближе. Пальцы автоматически коснулись стебля лаванды, но тут же отпустили.

— Всё это время я пыталась отвлечься. Забыться. Но... всё возвращается.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Я тоже пытался. Но каждый раз возвращался к одному: мы с тобой, в этой ловушке. Против всех.

— Против наших родителей, королевств, политики...

— Против будущего, которое нам навязывают, — добавил он.

Я села на камейку, сложив руки на коленях. Он остался стоять, чуть повернувшись ко мне.

— Я не знаю, сколько раз я прокручивала в голове, как могла бы выглядеть моя свадьба, — сказала я вдруг. — Но никогда не представляла, что это будет... так.

Он чуть улыбнулся — уставшей, грустной улыбкой.

— Думаешь, я мечтал о свадьбе с девушкой, которая ненавидела меня с детства?

Я тоже улыбнулась, криво.

— Думаешь, я мечтала о муже с чёрными крыльями и огненным нравом?

Мы оба замолчали.

А потом он подошёл ближе и сел рядом, сдержанно, не касаясь.

— Если мы оба скажем "нет" — они, возможно, что-то предпримут, — тихо сказал он. — Я это чувствую. Ты?

— Да. — Я кивнула. — У отца был этот взгляд. Спокойный... слишком спокойный. Это значит, что решение уже принято.

— Тогда завтра нас ждёт финальный акт.

Я взглянула на него. Он был совсем рядом. И вдруг мне стало не так страшно. Пусть даже нас загоняют в ловушку. Мы — не поодиночке. Мы — вместе, пусть и против воли.

— Как думаешь, если бы всё было иначе... — начала я.

— Не говори, — перебил он. — Мы не в том мире.

Он замолчал, будто пожалел, что перебил меня. Несколько секунд тишины повисли между нами. Лишь шум воды в фонтане и шелест листвы.

— Всё не в том мире, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала.

Он усмехнулся, и уголок его рта чуть дрогнул.

— Это новость века. От Эванджелины Де Ла Косты. Королевы пафоса и высоких слов.

Я фыркнула, скрестив руки.

— Прости, что не могу выражаться столь лаконично, как Его Величество Принц Грубиян.

— По крайней мере, я честен, — сказал он, чуть наклоняясь вперёд. — Я не прячусь за громкими речами.

— А я не прячусь за маской безразличия, — ответила я. — Ты всегда делаешь вид, будто тебе всё равно. А сам бьёшься, как зверь в клетке.

Он замолчал. Взгляд стал серьёзнее.

— Потому что сейчас, мне действительно не всё равно.

Тишина. Моё сердце стукнуло сильнее, чем хотелось бы. И всё же, в его голосе — ни насмешки, ни укола. Только правда.

— Но знаешь... я устала злиться на этот мир.

Он повернулся ко мне.

— На него или на меня?

— На всех. — Я прижала ладони к вискам. — Я устала от борьбы. В детстве я думала, что достаточно быть смелой — и всё сложится. А теперь... даже когда я смелая, ничего не меняется.

— Потому что нас не спрашивают, чего мы хотим, — сказал он горько.

— Потому что мы всего лишь фигуры на их шахматной доске.

Он тихо усмехнулся, но в этом смехе не было радости.

— А ты хорошая фигура, Эванджелина.

Я посмотрела на него.

— Это должно быть комплиментом?

— Это правда. Ты умеешь говорить, ты дерзкая, ты не боишься отстаивать себя. Ты однажды обозвала меня самодовольным павлином перед половиной королевского совета.

Я не удержалась от короткого смешка.

— Так ты помнишь?

— О, поверь, это было невозможно забыть.

Я посмотрела в сторону, чувствуя, как чуть теплеют щёки. Странно... Раньше я бы просто закатила глаза. А теперь... Почему мне вдруг захотелось, чтобы он помнил и другие мои слова?

— Если бы мы могли выбирать, — сказала я после паузы. — Ты бы кого выбрал?

Он посмотрел прямо на меня. Его голос стал мягче:

— Я бы выбрал не кого. Я бы выбрал... не быть обязанным выбирать.

Я медленно кивнула. Это была честная, живая правда. Я почувствовала её в каждом его слове.

— Мне страшно, Риккардо, — призналась я, впервые произнося это вслух. — Не за саму свадьбу. А за то, что я забуду, кем была до неё.

Он не стал говорить что-то пафосное. Просто положил ладонь на мрамор между нами — не касаясь меня, но как будто создавая мост.

— Если это случится, я напомню тебе. Даже если мы будем врагами. Даже если ты будешь меня ненавидеть. Я напомню, кем ты была. И кем остаёшься. Напомню, как мы оба с ненавистью смотрели друг на друга, — посмеялся парень.

Я снова посмотрела на него. Впервые за долгое время — без злости, без горечи. Просто увидела человека, сидящего рядом. Того, кто понимает.

— Спасибо, — прошептала я.

Он слегка наклонил голову.

— Увидимся завтра, Эванджелина Де Ла Коста?

— Увидимся, Риккардо Дель Вальо.

Он кивнул, не отводя взгляда.

Он поднялся первым. Крылья чуть дрогнули, как будто ему тоже было трудно уходить.

Я осталась сидеть, глядя ему вслед.

Когда дверь за ним закрылась, я всё ещё слышала эхо его слов.

"Я напомню тебе".

Я встала и развернулась, но прежде чем сделать шаг, задержалась на мгновение. Где-то глубоко внутри возникло странное, тихое чувство — почти незаметное, но тёплое.

Может, мы действительно в этом не одни.

Не союзники, не друзья, и даже не враги. Просто двое — потерянные, упрямые, не желающие сдаваться.

И если этот мир всё равно собирается сломать нас, по крайней мере, он встретит нас вместе.

* * *

Утро наступило слишком рано.

Я открыла глаза от лёгкого стука в дверь и на миг подумала, что всё это было сном. Оранжерея, разговор, его рука, лежащая рядом на мраморе... Но нет. Всё это было.

— Принцесса? — осторожно позвала Ариэль. — Уже светает.

— Входи, — прошептала я, чувствуя, как голос снова стал хриплым.

Ариэль вошла, неслышно, как всегда. В руках поднос с чаем, мягкий запах меда и жасмина коснулся меня, будто пытаясь утешить.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она, ставя поднос на стол.

— Будто провела ночь в битве, — слабо усмехнулась я, садясь на край кровати. — Но цела.

Она улыбнулась, но взгляд её был чуть тревожен. Мы обе знали, что сегодняшний день всё изменит.

— Вам нужно собраться. Семейство Дель Вальо прибудет через пару часов. В зале уже готовят приём.

Я кивнула, не чувствуя под собой земли. Даже воздух в комнате казался каким-то другим — тяжелее, вязче.

— Поможешь мне выбрать платье? — тихо спросила я.

— Конечно.

Она открыла шкаф, и мы вместе начали рассматривать наряды. Не те, что для бала. Не слишком яркие, не слишком кричащие. Я хотела что-то спокойное — как будто это могло защитить меня от волн, которые вот-вот обрушатся.

Мы выбрали светло-серое платье с тонкой вышивкой по лифу — почти незаметной, но изысканной. Его оттенок напоминал облака перед дождём.

Пока я одевалась, Ариэль аккуратно заплетала мне волосы. Ни сложных украшений, ни короны — только пара тонких лент в тон платью и одна серебряная заколка с жемчугом. Лёгкий макияж, чтобы скрыть следы бессонницы.

— Вы выглядели бы королевой и в доспехах, — тихо сказала она, — но сегодня вы — больше, чем принцесса. Вы — выбор.

Я не сразу ответила. В горле стоял ком. Но я кивнула. Ариэль знала, когда замолчать. И знала, когда сказать главное.

Я подошла к зеркалу. Девушка в нём была всё ещё я — но уже немного другая. Спокойная снаружи. Гремящая внутри. Готовая. Или притворяющаяся готовой.

— Пора, — сказала я.

Ариэль молча открыла дверь, и я вышла в коридор.

Сегодня всё решится.

Коридоры были непривычно тихи. Ни шума, ни голосов — только мои шаги и шелест ткани. Дворец будто затаил дыхание. Или это я?

Я спустилась по лестнице и подошла к большим дверям парадного зала. Перед ними стояли двое стражников. Один из них сразу распахнул створку.

В зале уже были мои родители. Отец — прямой, как меч, в тёмно-синем камзоле, с холодной, выверенной серьёзностью в каждом движении. Мама — в нежно-голубом, её лицо было спокойным, но в глазах читалось напряжение. Рядом с ними стоял Лукрецио, и я впервые за долгое время заметила у него по-настоящему тяжёлый взгляд. Будто он наконец осознал, что всё это не игра.

— Эванджелина, — произнёс отец.

Я кивнула, подходя ближе. Они не стали говорить больше — и, может быть, это было к лучшему.

В ту же секунду распахнулись противоположные двери.

Семейство Дель Вальо вошло молча. Первым — король Фернандо, высокий, внушительный, с цепким взглядом. За ним — королева Маргарита, в мягких тонах, как всегда безупречно спокойная. А следом за ними — он.

Риккардо.

Мы встретились взглядами, и на мгновение всё вокруг исчезло. Ни родителей, ни тронного зала, ни корон — только мы, стоящие друг напротив друга, с памятью о вчерашнем разговоре, как невидимым мостом между нами.

Но этот мост дрожал. Потому что сейчас — это уже не было личным.

— Мы собрались здесь, — начал король Фернандо, — чтобы ещё раз выслушать вас. До конца. Без давления. Только правду.

Мой отец кивнул.

— Последнее слово за вами, — сказал он. — Но после него не будет новых обсуждений.

Я сделала шаг вперёд.

— Моё решение не изменилось, — твёрдо произнесла я. — Я не хочу выходить замуж по приказу. Не хочу становиться частью сделки. Это против моей воли, против моего сердца.

Все молчали. Даже воздух в зале стал тяжелее.

Я повернулась к Риккардо. Он посмотрел на меня — и шагнул вперёд.

— Я тоже против, — сказал он спокойно. — И тоже не изменил решения. Мы не можем строить будущее, когда нас заставляют быть вместе.

Секунды тянулись мучительно долго.

Тогда выступил Фернандо. Он медленно кивнул — слишком спокойно. Слишком выверено.

— Мы вас услышали.

Отец подошёл ближе и сложил руки за спиной.

— Именно поэтому, — сказал он, глядя мне прямо в глаза, — свадьба состоится через четыре дня.

— Что? — выдохнула я.

— Мы выслушали вас, — повторил он. — Но это решение принято не как отцами, а как королями. Во имя мира.

— Вы не можете... — начала я, но голос предал меня.

— Мы можем, — сказал Фернандо. — Потому что вы — наследники. Потому что после нас этот мир будет в ваших руках. А ради того, чтобы он не раскололся, вы должны начать его держать вместе.

— Насильный союз не принесёт мира! — Риккардо шагнул ближе, его голос стал жёстче.

— А разрушенный союз — принесёт войну, — ответил мой отец.

Все замолчали.

Я почувствовала, как внутри что-то дрожит. Всё тело. Не от страха — от бессилия. От того, что даже когда ты говоришь — никто не слышит.  Воздух стал вязким, грудь сжало так сильно, что не хватало дыхания. Ноги будто одеревенели — и в следующую секунду я поняла, что теряю равновесие.

Мир чуть накренился — и тогда чья-то рука резко, крепко схватила меня.

Риккардо.

Он держал меня за запястье. Надёжно. Слишком сильно — но в тот миг это было спасением.

Я не сразу посмотрела на него. Вместо этого — вскинула взгляд на родителей. На мать. На отца. На Фернандо и Маргариту.

Всё внутри меня закричало.

Я смотрела на них с такой ненавистью и горечью, с каким-то неузнаваемым, отчаянным пеплом в душе. Слёзы подступили к глазам — горячие, злые, обжигающие.

Но прежде чем они смогли упасть, я вырвала руку из ладони Риккардо и резко отвернулась. Склонив голову, не говоря ни слова, я быстро вышла из зала.

Не оглядываясь.

Не позволяя себе рухнуть.

Пока никто не видит.

Дверь с шумом захлопнулась за моей спиной. Я сделала ещё два шага — и вдруг ноги будто отказались держать меня.

Я опустилась прямо на ковёр, перед креслом. Не плача. Не крича. Просто сидела, сжав руками лицо, пытаясь удержать всё внутри.

Но оно уже разливалось — гнев, боль, разочарование, бессилие. Всё сразу. Слёзы били изнутри, как волны, и я не успевала дышать между ними.

Я услышала шаги — лёгкие, торопливые. Затем — голос.

— Принцесса... — Ариэль опустилась рядом, не касаясь, но рядом. — Эванджелина...

Я качнула головой. Мне не нужны были слова. Мне нужно было... не знаю, что.

Она поняла.

Молча взяла плед со спинки кресла, накинула мне на плечи, а потом села с другой стороны, обняв. Когда ткань коснулась спины, я ощутила лёгкое тепло, как будто крылья — замёрзшие, дрожащие от напряжения — вдруг нашли укрытие.

Это было так... неожиданно уютно, что я вздрогнула. Почти как тогда, в детстве, когда мама укрывала меня по ночам, если я забывала заползти под одеяло. Так, как обнимают не служанки — а родные.

— Я не могу больше, — прошептала я. — Они всё уже решили. А я... я просто стою там, как кукла. Как пустая оболочка.

Ариэль не ответила. Только гладила меня по спине, медленно, бережно.

— Я хотела... я правда хотела быть сильной. Хотела, чтобы меня услышали. Но всё, что я сделала — это вышла из зала, как ребёнок. Словно снова мне десять лет...

— Нет, — сказала она тихо. — Вы сделали единственное, что могла. Вы ушли, чтобы не сломаться при них. А это и есть сила, Принцесса.

Я прижалась к её плечу, закрыв глаза. Дышала глубоко, шумно, будто после долгого бега. Сердце всё ещё билось где-то в горле.

— Он поймал меня, — сказала я чуть позже, почти шёпотом. — Когда я едва не упала... Риккардо. Он схватил меня за руку. Крепко.

Я не смотрела на Ариэль. Просто продолжала, будто сама с собой разговаривала:

— Риккардо? — мягко уточнила она.

Я кивнула. Не уверена, почему вообще упомянула об этом. Просто... это тоже почему-то болело.

— Я почувствовала — если бы не он, я бы упала. Там, перед ними. У всех на виду. А он просто держал. Без слов. Без лишнего.

Я молчала. Но Ариэль знала — поняла. Потому что не стала ничего говорить. Только крепче обняла и осталась рядом.

Я не знала, сколько времени прошло. Может, час. Может, два. Я просто сидела на балконе, укрытая пледом, с ногами, поджатыми под себя, и смотрела на сад. Вечерний свет расплывался в небе, словно кто-то пытался стереть границы между днями, надеясь, что время остановится.

Я не плакала. Слёзы будто застыли где-то внутри, не находя выхода. В груди было пусто. Словно я оставила своё сердце там, в зале, перед родителями и королями. Пусть они теперь решают, что с ним делать.

Тёплый ветер трепал мои волосы. Крылья всё ещё нили от напряжения, но в этом одиночестве стало чуть легче дышать.

Дверь тихо приоткрылась, и я услышала знакомый голос:

— Простите, принцесса, что тревожу.

Я обернулась. На пороге стоял Таллер — седовласый старший слуга отца, человек с лицом, которое казалось высеченным из старого дерева: сдержанное, строгое, но не лишённое теплоты. Он поклонился и шагнул чуть ближе.

— Его Величество просил передать, что скоро подадут ужин, — сказал он вежливо. — Семья Дель Вальо всё ещё здесь.

Я кивнула. Губы не двигались, но он понял.

— Принцесса, — добавил он чуть мягче, — если вам нужно время... я могу сказать, что вы задерживаетесь. Но королева будет ждать вас.

— Спасибо, Таллер, — наконец прошептала я. — Я спущусь.

Он слегка поклонился и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Я осталась на балконе ещё на мгновение. Затем медленно встала, расправляя крылья. Они всё ещё дрожали. Но теперь — не от страха. От усталости. От осознания.

Ужин.

Как будто ничего не произошло.

Я подошла к зеркалу, попыталась привести в порядок волосы. Тени под глазами выдавали всё, что я чувствовала, но на то я и принцесса, чтобы уметь улыбаться, даже когда внутри — пепел.

Вскоре я услышала, как тихо зашла Ариэль. В её взгляде было то же, что и в моём — понимание без слов. Она просто подошла, поправила мне прядь у виска, выровняла складки платья, помогла застегнуть застёжку на спине.

— Готова? — спросила она тихо.

Я кивнула.

— Тогда пойдём. Королевы не заставляют ждать.

И мы вышли из комнаты. Впереди — ужин. С теми, кто только что вынес приговор.

* * *

Когда я вошла в обеденный зал, там уже царила атмосфера тихого разговора и сдержанных улыбок. Огромные окна отбрасывали на пол мягкий свет закатного неба, а над длинным столом, украшенным золотыми подсвечниками и живыми цветами, горели хрустальные люстры. Все были на своих местах. Только моё кресло — между матерью и Лукрецио — оставалось пустым.

Я прошла вдоль зала, ощущая на себе взгляды. Кто-то поднял глаза лишь на миг, кто-то задержал их дольше. Но один взгляд я чувствовала особенно остро — тот, что жёг сильнее огня.

Риккардо.

Он сидел напротив. Рядом с ним — его младшие сёстры, Аделиса и Клариса, нарядные, в одинаковых светлых платьях с вышивкой на рукавах. Они что-то оживлённо обсуждали между собой, почти шепотом, и казались невинно отстранёнными от общей тяжести вечера. Их мать, королева Маргарита, сидела рядом, держа бокал и ведя неспешный разговор с Лианной.

Я скользнула взглядом по нему. Чёрные волосы, чуть небрежно уложенные, чёткие черты лица — и глаза. Эти глаза. Они не отвели взгляда. Он смотрел прямо на меня, не скрывая ни напряжения, ни напряжённого интереса. И, как всегда, в этом взгляде было что-то неразгаданное.

Я села на своё место, ощущая, как тишина, хоть и прикрытая светскими фразами, вязко обволакивает весь зал. Всё здесь казалось чужим: нарядный стол, бокалы с золотой каёмкой, запахи блюд, — всё раздражало, будто предназначено было не для живых, а для марионеток в короне.

Мать едва заметно положила руку на мою ладонь. Легко. Осторожно. Словно боялась сломать остатки моего терпения.

Я почувствовала тепло её пальцев — знакомое, родное... и такое неуместное сейчас.

Внутри всё сжалось. На миг возникло острое желание выдернуть руку, как в детстве — порывисто, обиженно, с вызовом. Проигнорировать её, показать, насколько всё это ранит. Что её молчаливое участие не отменяет того, что она предала моё доверие, поставив меня перед фактом.

Но я не сделала этого.

Пальцы дрогнули, но остались на месте. Я не ответила на прикосновение, но и не отдёрнула ладонь. Пусть думает, что всё ещё может удержать меня рядом — хотя бы так.

Пусть верит, если это придаёт ей спокойствие. Мне оно уже давно не по карману.

Лукрецио чуть повернулся в мою сторону и, хоть ничего не сказал, я почувствовала: он всё видел.

— Мы как раз обсуждали осенний бал, — тихо сказала королева Маргарита, улыбаясь мне. — Думаю, в этом году стоит провести его в Альбарии. В садах будет особенно красиво.

— Прекрасная идея, — ответила Лианна, голос её был ровным, но я знала: она внимательна к каждому слову, каждому взгляду.

— Что скажешь, Эванджелина? — неожиданно спросила Маргарита. — Ты ведь всегда любила осенние праздники.

Я подняла глаза на неё. И снова — мимолётный взгляд в сторону Риккардо. Он всё ещё смотрел. Но теперь его взгляд был чуть мягче. Или я просто устала видеть в нём только ледяную насмешку?

— Всё зависит от того, как закончится это лето, — тихо сказала я. — А у него остались кое-какие... сюрпризы.

За столом повисла короткая, но ощутимая тишина.

А затем — звон бокалов, и разговоры возобновились. Как ни в чём не бывало.

Но я знала — с этого ужина многое уже не будет прежним.

— Мы планируем устроить бал сразу после свадьбы, — произнесла королева Маргарита с мягкой улыбкой, оглядывая стол. — Не слишком пышный, но достойный. С музыкой, танцами, при свечах.

— Уверена, гости оценят, — спокойно сказала Лианна. — Старинный зал в западной части дворца прекрасно подойдёт.

— И всё же, — вмешался король Фернандо, — важнее не сам бал, а то, что он будет символизировать. Объединение двух древних кровей, двух сильных домов.

Я слышала каждое слово, будто сквозь пелену. Я почти не ела, едва прикасалась к бокалу, чувствуя себя не приглашённой, а выставленной напоказ — частью плана, в котором никто не спросил её мнения.

— Кстати о доме, — заговорил Лукрецио, отрываясь от бокала, — теперь, когда всё решено, Риккардо станет не только мужем моей сестры, но и полноправным королём Дель Вальо. Или я ошибаюсь?

— Не ошибаешься, — ответил Фернандо, кивнув с довольной серьёзностью. — Свадьба — последний шаг. После неё Риккардо примет на себя титул официально. Мы уже подготовили документы и дату коронации.

Все взгляды обратились к Риккардо. Он сидел ровно, не отводя глаз от бокала, но уголок его рта чуть дрогнул. Не в улыбке — скорее в напряжении.

— Большая ответственность, — тихо произнес он.

— Но ты готов, — с уверенностью добавила королева Маргарита. — Мы с отцом гордимся тобой, Риккардо. Ты много лет готовился к этому.

— Он показал себя достойным уже не раз, — поддержал Аурель. — И в переговорах, и в вопросах обороны.

— Всё верно, — кивнул Фернандо. — Настало время действовать не от имени отца, а от имени короля.

Слова звучали торжественно. Почти возвышенно. Но я ощущала, как с каждым новым тостом, с каждой репликой атмосфера становится плотнее, будто в зале не было воздуха.

Я краем глаза посмотрела на Риккардо. Он всё так же молчал. Сидел будто в броне — выпрямленный, собранный. Новый король. Муж, которого я не выбирала. Человек, которого я с детства считала врагом — а теперь должна была делить с ним трон и судьбу.

И всё же...

В его взгляде мелькало что-то знакомое. Та самая усталость. То же напряжение, которое жило во мне.

И это — странным образом — стало единственным, что сейчас немного согревало.

* * *

Когда основные блюда сменились лёгкими фруктами и пирожными, королева Маргарита подняла бокал и негромко постучала по нему ложкой. В зале воцарилась тишина.

— Прежде чем вечер подойдёт к концу, — произнесла она, — я хочу сказать несколько слов. Не как королева, а как мать.

Эванджелина замерла, напряжённо выпрямив спину. В груди что-то сжалось. Взгляд скользнул к Лианне — и наткнулся на безмолвную отстранённость. Ни поддержки, ни сочувствия. Только вежливое выражение лица, как у всех за столом.

— Сегодня мы отмечаем не только встречу наших семей, — продолжила Маргарита. — Мы отмечаем начало новой главы. Мой сын стал королём. И скоро ему предстоит стать мужем.

Тишина за столом стала почти зловещей. Эванджелина почувствовала, как от этих слов внутри всё сжимается в комок.

— Их союз — это надежда на мир, — голос Маргариты звучал спокойно, почти умиротворяюще. — Я не буду говорить о чувствах. Они приходят со временем. Но иногда судьба соединяет тех, кто даже не представлял себя рядом. Иногда — через испытания. Через борьбу. Через боль.

Риккардо не смотрел ни на неё, ни на мать. Его пальцы сжали бокал так крепко, что на костяшках выступили белые полосы. Эванджелина заметила это краем глаза и всё равно не обернулась к нему.

— Я верю, что Риккардо будет хорошим королём, — сказала Маргарита. — А Эванджелина...

Она выдержала паузу, и Эванджелина почувствовала, как все взгляды скользнули на неё.

— ...станет его опорой. Светом для нового времени. Даже если сейчас она сама в этом сомневается.

«Светом»... Холодное раздражение пронеслось по телу Эванджелины, как удар ветра. Она сжала ладони на коленях. Всё это звучало не как теплые пожелания, а как приговор.

— За союз, — закончила Маргарита, поднимая бокал. — За две судьбы, которые должны соединиться.

Несколько голосов сдержанно поддержали тост. Эванджелина машинально подняла бокал, не сделав ни глотка.

Молчание давило. И в этом молчании было ощущение одиночества, почти осязаемого. Слева — мать, холодная и отчуждённая. Справа — брат, за весь вечер не сказавший ни слова в сторону её поддержки. Напротив — Риккардо, с таким же каменным лицом, как у неё.

И никого, кто стал бы щитом.

Когда бокалы опустились после тоста королевы Маргариты, в зале повисло молчание — плотное, натянутое, словно воздух сам стал свидетельством напряжения.

Фернандо, держа бокал в руке, кивнул сдержанно:

— Мудрые слова, Маргарита. Но, пожалуй, настало время выслушать самих молодых. Эванджелина? Риккардо? — его взгляд скользнул по обоим, останавливаясь в равной степени строго на каждом.

Эванджелина почувствовала, как её сердце сжалось, а глаза невольно искали поддержку, но не находили её. Мать сидела сдержанно, взгляд опущен, будто пыталась избежать любого контакта. Брат, как всегда, не вмешивался. Её место рядом с Риккардо было не просто пустым — оно напоминало о том, как далеко она оказалась от своей семьи. Одиночество её сильно давило.

Её дыхание стало тяжелым. Вся эта ситуация... она даже не знала, как реагировать. Ожидание взгляда Риккардо — холодного и отстранённого — не облегчало её положение. Она чуть сжала зубы, но не позволила себе уступить. На лице заиграла натянутая улыбка, которая больше напоминала маску, чем что-то настоящее.

— Могу сказать только одно. Я не ожидала, что этот союз станет частью моей судьбы, — её голос прозвучал тихо, но отчаянно твёрдо. Она пыталась не дать дрогнуть тембру, но внутри всё бурлило.

— Но я уважаю волю наших родителей. И королевств. — Она сделала небольшую паузу, чтобы не выдать эмоции. Это был её выбор — молчание или ложь.

Фернандо, не отрывая взгляда, кивнул, как бы подтверждая её слова, но в его глазах мелькнула насмешка. Казалось, он не верил, что она действительно готова принять это. Пожалуй, даже он сам не был готов.

Затем, его взгляд переключился на Риккардо. Молодой король, как всегда, оставался сдержанным и спокойным, даже слишком. Он встретился с её взглядом, и, хотя слова не были произнесены, Эванджелина почувствовала в его молчании столько же отчуждения, сколько и в своих собственных глазах.

— Я не выбирал быть королём именно так, — произнес Риккардо, его голос был ровным, будто вымученным, — и уж точно не мечтал о браке, который стал бы приказом.

Он немного наклонился вперёд, и даже в этом жесте не было привычной мягкости. Он говорил как монарх, не как человек, и это сразу отдаляло его ещё больше.

— Но раз уж выбор сделан не нами — мы должны показать, что всё не зря, — его слова были сухими, словно приказ.

В зале снова повисла тишина. Эванджелина почувствовала, как её грудь сжимает, и ей пришлось сделать усилие, чтобы не выдать свою уязвимость. Она надеялась, что ни один из них не заметит её растерянности, даже если она в это время сжала под столом руки до боли.

Она не знала, что сказать. Каждый взгляд Риккардо, каждый его сдержанный ответ только усиливал её боль. Он даже не смотрел на неё с малейшим сожалением — нет, он не замечал её.

Король Аурель сидел молча, его выражение лица становилось всё более строгим. Лианна продолжала смотреть вниз, будто пытаясь пережить момент в тени, скрываясь от взглядов. Лукрецио ничего не сказал, как и в те дни, когда она нуждалась в поддержке. Его молчание давило на неё гораздо сильнее, чем слова.

Слова Риккардо звенели в ушах, но они не могли разорвать тяжёлую тишину. Это не было ни началом мира, ни даже примирением — это была только игра. И Эванджелина чувствовала, как всё в её теле протестует против этой игры.

Когда Фернандо снова посмотрел на неё, не ждя ответа, Эванджелина в последний раз взглянула на родителей. Она была готова уйти, готова встать и выйти из зала. Но она оставалась. Не по своей воле, а потому что так было нужно. Потому что мир, в котором они жили, не оставлял ей выбора.