Крылья судьбы

Я проснулась от мягкого света, пробивающегося сквозь тяжёлые шторы. Воздух в комнате был тёплый, напоённый запахом сушёных трав, и впервые за последние два дня я не ощущала жар, будто прячущийся под кожей. Моя голова всё ещё была тяжёлой, как будто набитой ватой, но грудь дышала легче, и кашель, что раньше сотрясал тело, отступил, оставив лишь редкое першение.

Я медленно разомкнула веки, провела рукой по простыням, чуть влажным от пота. Голос, когда я попыталась что-то сказать, выдал хрип — грубый, почти мужской, но уже не больной. Слабость всё ещё окутывала меня, словно плотный плащ, но в ней появилась первая трещина. Я была на пути к выздоровлению.

Я поднялась на локтях, стараясь не слишком торопиться. Мир чуть покачнулся, но не рухнул. Это уже было победой. За окнами, кажется, больше не лил дождь — лишь редкие капли постукивали по подоконнику, а где-то вдалеке слышались голоса. Двор уже просыпался.

Раздался осторожный стук.

— Госпожа Эванджелина? — позвала тихо Ариэль.

— Да, — прошептала я, и, несмотря на хрип, голос был моим. Живым.

Дверь чуть приоткрылась, и служанка выглянула внутрь. Её лицо осветилось облегчением.

— Хвала небесам... Вы выглядите лучше. Ваши родители хотели бы зайти позже.

Я кивнула и прошептала:

— Позволь мне сперва привести себя в порядок. Я приму настой и немного поем.

— Конечно, Принцесса, — склонилась она с лёгким поклоном и исчезла в коридоре.

Минут через десять она вернулась с деревянным подносом. Пар от чаш поднимался вверх, заполняя комнату ароматами лесных трав, лимона и мёда. На подносе стояли: тонкий бокал с настоем Севаллы — горьким зельем против огненной горячки, миска с горячей овсяной кашей по-сорентски, пара сырников с мёдом из корыни, и кубок с оринейским чаем — тёмным и крепким, как ночь.

Я съела всё быстро, но без суеты, наслаждаясь ощущением, что еда больше не отталкивает. Горькое зелье обожгло горло, но принесло в тело странную ясность. Словно внутри зажгли свет.

Пока я допивала чай, Ариэль подошла, помогла переодеться в чистое домашнее платье из мягкого льна, расчёсывая мои волосы с такой заботой, будто я снова была ребёнком.

— Я скажу, что вы готовы? — спросила она, когда подала мне последний глоток настоя.

Я кивнула.

— Пусть войдут.

Скоро дверь снова открылась — и на пороге стояли мои родители.

Они вошли вместе. Отец в тёмно-синем камзоле, как всегда строгий. Мать — в мягком, кремовом платье, усталая, но сдержанная. На миг я представила, как они, возможно, не спали ночь, волнуясь. Но эта мысль рассыпалась, как только отец заговорил.

— Эванджелина, — начал он твёрдо, даже холодно. — Мы должны поговорить.

— О чём? — я посмотрела на них, не меняя выражения лица.

— О том, что произошло два дня назад, — голос его стал чуть громче. — Ты выставила нас в плохом свете перед семьёй Дель Вальо. Это было неразумно, импульсивно и — мягко говоря — недопустимо.

Я молчала. Просто смотрела, глядя сквозь него. Где-то внутри что-то вспыхнуло. Но я ничего не сказала. А он продолжал:

— Ты должна понимать, что каждое твоё действие — это отражение нашего королевства. Ты больше не ребёнок. Ты принцесса, и от тебя ждут ответственности.

Почему они так многого от меня хотят?
Почему я всё время должна быть хорошей? Делать то, что нужно? Подчиняться? Почему у меня нет права быть просто собой?

— Аурель, хватит, — мягко, но твёрдо вмешалась мама. — Мы пришли не для этого.

Он выдохнул, провёл рукой по лицу.

— Ладно. — Он сделал шаг вперёд. — Мы пришли поговорить о браке.

Я резко подняла взгляд.

— Неужели только ради этого вы пришли? — спросила я. — Неужели вас не интересует, как я себя чувствую? Как я провела эти два дня, одна, с температурой, с болью в груди? Вы даже не заглянули. Вы просто пришли поговорить о браке?

— Эванджелина... — начала мама.

— Нет! — перебила я. — Вы меня не видели двое суток. И вот вы входите в комнату своей больной дочери и начинаете говорить о браке. О невозможном браке! Вам плевать, что со мной? Вам важнее, чтобы я была вашей фигурой в этой великой игре?

Мама сделала шаг ко мне, но я подняла руку, не позволяя подойти ближе.

— Мы видим, что ты идёшь на поправку. И потому сейчас — не время для лишних разговоров... — тихо сказала она.

— Лишних? — Я с трудом сдерживала голос. — Моё здоровье — это лишние разговоры?

В этот момент в комнату ворвался Лукрецио. Он остановился, как вкопанный.

— Что здесь происходит?

Я посмотрела на него. Мой брат. Единственный, кто мог бы меня понять. Но он не сказал больше ни слова. И я отвернулась.

— Да, ты наша дочь, — снова заговорил отец. — Но мы все — части одного механизма. У каждого из нас есть своя роль. Сейчас твоя — объединить два королевства.

— Никакого брака не будет. — Я поднялась, опершись на подушки. Голова кружилась, но я не позволила себе упасть. — Вы даже не спрашиваете моего мнения. Вам неинтересно, чего хочу я. А я хочу выйти замуж только по любви. Не по указу. Не ради выгоды. А по любви!

— Этот брак принесёт пользу и Дель Вальо, и Де Ла Коста, — процедил отец. — Здесь не место твоим желаниям.

Я сжала кулаки.

— Значит, моё мнение ничего не значит? Как и мнение Риккардо?

Он повысил голос:

— Это не важно. Важно — благо двух королевств. Если ты этого не понимаешь — это не моя проблема!

Я вскинула взгляд. Это мой отец? Мой папа, который учил меня думать, рассуждать, верить в добро?

Он продолжал:

— Ты уже не ребёнок. Мы с твоей матерью — не наши предки. Мы другие. И если ты хочешь быть частью этого мира, ты должна делать то, что нужно. Не то, что хочешь.

— Но ты женился на маме по любви. — Я сказала это спокойно. — Почему мне нельзя?

Отец прищурился.

— Потому что сейчас — другие времена. Ты знаешь, почему мы выбрали Риккардо.

И тут я сама закончила за него:

— Потому что вы доверяете Дель Вальо. Потому что только им вы действительно верите. Вот и всё. Это не ради меня. Это ради вас.

Он замолчал.

— А я... — я перевела взгляд на брата. — Я ждала хоть какой-то поддержки. Хоть слова. Но ты, как и на ужине, снова молчишь.

Он не ответил. И я окончательно поняла: я одна.

Они всё говорили. Говорили и говорили.

Мать пыталась смягчить обстановку, подбирая более мягкие слова, но от этого становилось только хуже. Отец вновь переходил на язык долга, политической стабильности, «высших целей», «ответственности за народ». А Лукрецио стоял в тени у стены — неподвижный, как страж.

Я уже не слышала смысла. Только звуки. Только шелест голосов. Как будто они были под водой. Голова снова наливалась тяжестью, веки стали тяжёлыми, дыхание — прерывистым.

Я села на кровать, но через мгновение руки дрогнули, и я, не удержавшись, снова опустилась на подушки.

— Эванджелина? — мама сделала шаг ко мне, но я лишь отвернулась.

— Всё в порядке, — прошептала я. — Можете идти.

На мгновение в комнате повисла тишина.

— Мы вернёмся позже, — тихо сказала мама.

— Подумай, — добавил отец. — Пока ещё есть время.

И они вышли. Дверь за ними закрылась мягко, почти неслышно.

Но внутри всё гремело.

Я лежала, не двигаясь. Только слышала, как за дверью отдалялись шаги. Словно с каждым шагом вместе с ними уходило что-то внутри меня — доверие, тепло, надежда... Я не знала точно, что именно, но что-то ушло. Безвозвратно.

Грудь сжималась от тяжести, а внутри росло чувство пустоты.

«Почему я всё время должна быть правильной? Послушной? Почему я должна быть сильной, когда мне хочется просто быть дочерью, а не принцессой? Почему от меня всегда ждут большего, чем я могу дать?..»

Я вспомнила взгляд отца — строгий, чужой. Не тот, каким он смотрел на меня, когда я была ребёнком. Тогда его глаза были мягче. Тогда он ещё называл меня своей маленькой звездой.

А теперь?

Теперь я — фигура на шахматной доске.

Даже Лукрецио... Я так ждала, что он хотя бы скажет что-то. Хоть слово. Но он опять молчал. Смотрел, как всё рушится, и не сделал ничего. Почему? Почему он ничего не делает?..

Горло саднило, голос был хриплым, но я прошептала в тишину:

— Я не сломаюсь. Не для них. Не ради игры, в которую они решили меня втянуть.

И всё же... слёзы предательски защипали глаза. Я зажмурилась, злясь на себя. Я не хотела плакать. Не хотела показывать слабость — даже перед самой собой.

«Если уж я и выйду замуж, — подумала я, — то только по любви. Только за того, кто будет рядом не ради короны. А ради меня».

Я не знаю, сколько времени прошло. Всё будто растворилось — стены, потолок, даже боль. Осталась только пустота. Молчаливая, всепоглощающая. Я лежала, не шевелясь, уставившись в одно и то же место на балдахине кровати, когда послышался лёгкий стук в дверь. Через пару секунд она мягко приоткрылась, и внутрь заглянула Ариэль.

— Принцесса? — осторожно позвала она.

Я не ответила. Просто повернула голову. Она сразу всё поняла — по моим глазам, по дрожащему подбородку, по губам, сжимающимся, чтобы не разрыдаться снова.

Ариэль подошла быстро, но без лишних слов. Просто села рядом, так, как сидела со мной в ту ночь, когда мне было особенно плохо. Я потянулась к ней сама, как к спасению, и обняла — крепко, судорожно, словно боялась, что если отпущу, останусь одна во всей этой бесконечной, ледяной тишине.

— Я... — сорвалось с губ. — Я так устала, Ариэль...

И тогда слёзы снова прорвались — не громко, но без остановки. Я уткнулась лицом ей в плечо, словно в него могла утечь вся моя боль, вся обида и непонимание. Она гладила меня по спине, не говоря ни слова. Просто была рядом. Просто держала меня, и этого было достаточно.

— Почему... почему они не слышат меня? — прошептала я сквозь слёзы. — Я же не прошу невозможного... я просто... просто хочу, чтобы хоть кто-то в этой семье подумал обо мне. Обо мне, как о человеке... не как о принцессе...

Ариэль молчала. Только крепче прижала меня к себе. И я позволила себе хоть немного быть слабой.

Ариэль гладила меня по спине, нежно, будто боялась разбудить сломанную надежду.

— Я вас слышу, — прошептала она. — Всегда слышала, миледи. Даже если весь мир не слушает — я рядом.

Эти простые слова, сказанные почти шёпотом, будто зацепили во мне что-то тонкое, давно натянутое до предела. Слёзы не прекратились, но стали тише. Я немного ослабила объятие, позволив себе просто опереться на неё.

Мы сидели так ещё какое-то время. Мне не хотелось отпускать её тепло, эту тишину, в которой никто не кричал, не давил, не требовал. Только тишина и чьё-то молчаливое принятие.

— Принцесса, — тихо проговорила Ариэль, немного отстранившись, чтобы заглянуть мне в лицо, — если вы будете дальше плакать, у вас может снова подняться температура. Вы и так ослабли, не нужно доводить себя до нового жара.

Я покачала головой, уткнувшись лбом ей в плечо.

— Я не хочу спать. Не хочу снова лежать и думать... Давай займёмся чем-нибудь. Просто... чем-нибудь.

Она кивнула.

— Хорошо. Сейчас подберём.

Ариэль поднялась, мягко взяла меня за руку и помогла встать. Я чувствовала слабость, но движение было нужно — как воздух. Мы прошли к небольшому резному шкафу, где хранились мои принадлежности для вышивки. Руки будто сами потянулись к лёгкому полотну с недошитым узором. Я села в кресло у окна, укрылась пледом, и Ариэль села рядом — взяла иглу и другую заготовку. Мы вышивали вместе. Без слов. Только шелест нитей, хруст дождя за стеклом и лёгкое потрескивание свечей.

— Вы с детства любили цветы, — вдруг сказала она. — Может, вышьем лилии? Белые. Они вам подходят.

Я кивнула. Белые лилии. Как те, что росли в саду у летней беседки. Там, где когда-то пряталась от всего мира.

Прошёл почти час. Я устала. Не от разговора — от самой жизни. Тело напоминало, что оно ещё восстанавливается. Сложив вышивку на столик, я медленно вернулась в кровать. Ариэль укрыла меня мягким одеялом, поправила подушки.

— Я побуду рядом, — сказала она тихо.

Я ничего не ответила. Просто закрыла глаза. Мир не стал легче, но он хотя бы немного затих. И в этой тишине я заснула — не от слабости, а потому что больше не чувствовала себя одна.

* * *

Августовское солнце щедро заливало склоны Альбарии, прощаясь с летом золотыми лучами, как будто стараясь удержать его ещё на мгновение. Воздух был тёплый, наполненный ароматами сухих трав, цветов и далёкого дыма от готовящихся пиршеств. Именно в один из таких дней в Альбарии проходил праздник — День скачек, любимый всеми, от королей до младших придворных.

Эванджелина вспоминала, как они прибыли всей семьёй: Лианна — в пышном янтарном платье, под цвет сияющих крыльев, Аурель и Лукрецио — в торжественных костюмах в сине-зелёных тонах, а сама она — в лазурном, с вышивкой по подолу, что играла на солнце, словно брызги воды. Запасная одежда для скачек лежала в багаже: удобные лёгкие рубашки, брюки, сапоги — всё, кроме наряда Лианны, которая в заездах участия не принимала и оставалась в своём элегантном наряде.

Они сначала прибыли во дворец Альбарии, где поприветствовали всех — королей и королев других земель, старых знакомых. А потом, когда взрослые ушли на своё собрание, Лукрецио и Эванджелина направились в сад — в ту самую просторную часть дворцовой территории, что в этот день была отведена детям.

Там собрались почти все: Аделиса, Клариса, Риккардо, дети из других королевств. Кто-то уже бегал между фонтанами, кто-то разглядывал расписные флажки и венки, что украшали аллеи. Но вскоре всех позвали сесть в круг — это была игра, традиционная для таких праздников. «Планы на будущее» — так она называлась. Один за другим дети вставали, делились мечтами, иногда — всерьёз, иногда — с улыбкой.

Когда очередь дошла до Эванджелины, она поднялась, немного поправила складки платья и вдохнула. Её голос звучал спокойно, но твёрдо:

— В будущем я бы хотела быть не просто принцессой. Я хочу приносить пользу своему королевству. И... — она взглянула мимо всех, в небо, — я мечтаю выйти замуж по любви. За человека, который будет меня любить всем сердцем. Так же, как я — его.

Несколько девочек, особенно младшие, восхищённо закивали. Аделиса и Клариса буквально ловили каждое её слово, как будто это была настоящая история из книги, которые она иногда им читала.

Но, когда её взгляд невольно наткнулся на Риккардо, он, сидя чуть в стороне, отвёл глаза, прикусив губу... и сдержал смешок.

Горечь пронзила где-то под сердцем.

Когда очередь дошла до Лукрецио, он встал с лёгким вздохом, как будто не мог представить себе, чтобы его мечты могли быть столь уж очевидными.

— Я намерен продолжить дело отца, — сказал он, его голос был уверенным. — Сяду на трон, буду править и служить своему народу. Но я также хочу стать более опытным в дипломатии, чтобы строить прочные связи между королевствами.

Рядом с ним, Аделиса, сестрица-близняшка Кларисы, немного наклонила голову и улыбнулась, как будто её решение не оставляло сомнений:

— Я думаю, что возьму на себя больше ответственности в управлении нашим королевством. Буду работать с местными правителями, помогать в решении проблем и углублять отношения с соседями.

Затем Клариса, вставала с едва сдерживаемым волнением:

— Я... — она немного смутилась, — я тоже хочу посвятить себя своей семье, своему королевству. Я буду учиться, чтобы однажды тоже помогать людям и быть полезной для нашего народа. Я буду самой сильной королевой.

Следом поднялся мальчик из Альбарии, его имя было Марко — друг Лукрецио. Он был младшим сыном одного из менее известных королей, но в этот момент его глаза сверкали решимостью:

— Я... буду заниматься искусством и науками. Это не сделает меня меньше королём, но я стану мудрым и справедливым правителем. Хочу узнать больше о людях и их нуждах.

А вот Фердинанд, сын короля из Восточных земель, который только недавно прибыл на праздник, был более сдержан в своих словах, но его уверенность была не менее очевидной:

— Я собираюсь укрепить наши позиции, защитить королевство и заботиться о наших людях. Не думаю, что нужно что-то большее, — сказал он, и его взгляд скользнул по остальным детям.

И вот пришёл момент для Риккардо. Он встал, оглядывая всех присутствующих. Его слова были короткими, но несомненно самоуверенными, как и его манера:

— Я стану королём. Сяду на трон, буду править всем, что отведено моему роду. Это моя обязанность и судьба. Всё остальное будет подчиняться моим решениям.

Когда Риккардо закончил, Эванджелина снова почувствовала острую тревогу в груди. Всё как обычно: все эти мальчики и девочки думали о великом, значительном. И только она мечтала о другом — о любви и взаимности, о настоящем, живом чувстве.

Слегка задумавшись, она усмехнулась себе под нос. Возможно, она действительно была наивной. Но в этот момент ей казалось, что её мечта — не такая уж и детская.

Когда круг замкнулся и все вернулись к родителям, Эванджелина уже чувствовала себя немного усталой, но взбудораженной от того, что каждый из детей говорил о своём будущем так уверенно. Всё равно её мечта оставалась другой — не такой практичной и не такой «целевой». Она так надеялась, что когда-нибудь найдёт того, кто будет её слушать и понимать.

После того как дети поиграли и обменялись мечтами, пришло время для обеда. Все вернулись к своим родителям, которые, как всегда, сидели за отдельными столами, согласно своим титулом и статусам. К столу Де Ла Коста подошли Лиана, Аурель и Лукрецио, а Эванджелина села рядом с ними. Семья Риккардо расположилась немного дальше, за другим столом, в компании королевы Маргариты и других гостей из Дель Вальо.

В центре дворца, среди зелени и цветов, были устроены роскошные столы, покрытые белоснежными скатертями и украшенные свежими цветами и фруктами. В воздухе витал аромат жареного мяса, свежих трав и фруктовых напитков, в то время как музыканты на площади играли лёгкие мелодии, создавая атмосферу праздника.

Когда все расселись по своим местам и начали наслаждаться обедом, к столу подъехал король Альбарии — высокий, с белоснежными усами и тёплым взглядом. Он поднялся, поднимая бокал с вином.

— Дорогие гости! — проговорил он. — Я рад видеть всех вас здесь, на нашем Дне скачек! Этот праздник не только для детей, но и для всех нас, взрослых. В этот день мы отмечаем не только завершение лета, но и единство, которое существует между нашими королевствами. Я благодарю вас за то, что вы пришли и разделяете с нами этот момент радости!

Зал наполнился аплодисментами, а король снова присел на своё место. Вскоре все вернулись к трапезе, и разговоры, смех и звон бокалов наполнили атмосферу. Эванджелина сидела сдержанная, немного уставшая после игры в саду, но в то же время ей нравилось находиться здесь, среди всех этих людей.

Когда обед подошёл к концу, и все начали обмениваться последними словами, Эванджелина почувствовала лёгкое недомогание. Она встала со своего места, аккуратно пройдя мимо гостей, направляясь к двери, ведущей в ближайшие покои и уборную. Её лёгкие шаги были скрыты за звуками разговоров, но вот в коридоре она неожиданно столкнулась с кем-то.

— Ты? — сказала она, сдержав дыхание, когда перед ней появился Риккардо, стоявший у окна.

Он тоже заметил её и быстро повернулся, почти не удивлённо взглянув на неё.

— Что тебе нужно? — его голос был холодным и грубым, словно он ожидал этого.

Эванджелина встала на месте, не зная, как начать разговор, но всё же решила его не игнорировать.

— Почему ты смеялся, когда я говорила о своём будущем? — спросила она, пытаясь скрыть в голосе раздражение.

Риккардо на мгновение задумался, затем, вспомнив её слова в саду, не удержался и снова тихо рассмеялся.

— О, ты серьёзно? — сказал он с лёгким сарказмом. — Признай, что твоё «по любви» звучало как-то... по-детски. Ты думаешь, что действительно выйдешь замуж «по любви»? Ты сама в это хоть веришь? — спросил Риккардо, показав кавычки в воздухе.

Эванджелина стояла на месте, не веря собственным ушам. Он смеялся, как будто её слова — это просто абсурд. Она сжала зубы и в ответ твёрдо сказала:

— Конечно, я так думаю. Я это знаю. Я в этом уверена.

Риккардо приподнял бровь, его взгляд стал ещё более пренебрежительным.

— Возможно, сейчас ты ребёнок, — сказал он, — но в будущем ты поймёшь, что мы, принцы и принцессы, не будем жениться по любви. Мы будем жениться ради королевств, чтобы создавать союзы с другими, чтобы укрепить власть, а не потому что сердце тебе подсказывает.

Эванджелина нахмурилась, чувствуя, как её горечь растёт. Она не могла понять, как он мог быть настолько уверен в своей правоте.

— Мои родители женились по любви, значит, и я выйду замуж по любви, — ответила она, пытаясь сохранить спокойствие.

Риккардо усмехнулся, и в его голосе звучала холодная ирония:

— Это твои родители, но не ты. Ты точно не выйдешь замуж по любви.

Эванджелина почувствовала, как внутри неё что-то лопнуло. Она подошла ещё немного ближе, глядя ему в глаза с полной решимостью.

— Ну мы это ещё посмотрим, — сказала она, с трудом сдерживая раздражение.

Её слова повисли в воздухе, но Риккардо ничего не ответил. Эванджелина закатила глаза, не желая продолжать этот бессмысленный разговор. Она развернулась и пошла к уборной, решив на некоторое время уйти и попытаться избавиться от этого ощущения бессилия.

Эванджелина вернулась в зал, где продолжался обед. За столом сидели её родители, а также Лукрецио, который молча наблюдал за происходящим. Обед продолжался в спокойной атмосфере, но все знали, что скоро начнётся нечто более захватывающее. Эванджелина заметила, как её мать Лиана, в янтарном платье, чуть улыбается, обсуждая детали предстоящих скачек с другими участниками. Атмосфера была полна предвкушения, и Эванджелина, несмотря на тяжёлые мысли, не могла не почувствовать волнение перед этим мероприятием.

Закончив обед, король Аурель поднялся и предложил всем перейти в зал, где будет проходить подготовка к скачкам. Это было неофициальное время отдыха, когда все могли сменить свою одежду на форму для соревнования. Эванджелина, её отец и Лукрецио направились в специально отведённую комнату для переодевания.

Когда они вошли в помещение, их уже ждали костюмы для скачек. Все, кто участвовал в первом заезде, должны были носить облегающие белые брюки, которые идеально подходили для верховой езды. Эванджелина быстро надела свой наряд: белые брюки, длинную чёрную рубашку с вырезом на спине и сапоги, застёгнутые под коленями. Лукрецио и Аурель были одеты точно так же, только рубашки у них были синие, а у Эванджелины — чёрные. Это был строгий и элегантный стиль, идеально подходящий для скачек.

Как только они вышли из раздевалки, к ним подошли Аделиса и Клариса, сестры Риккардо. Обе были в той же форме, что и Эванджелина, но с синими рубашками, как у их отца.

— Принцесса Эванджелина, вам очень подходит этот наряд, — сказала Аделиса с улыбкой.

— Спасибо, девочки, — ответила Эванджелина, — вам тоже очень идет.

— Мы будем участвовать в скачках, — продолжила Клариса. — Я буду во втором заезде, а Аделиса — в третьем.

— А я буду во втором и третьем, — сказала Эванджелина, — в первом заезде мне нельзя, я еще молода.

Аделиса кивнула, соглашаясь.

— Мы с Кларисой в этом году участвуем только один раз, — добавила Аделиса. — Но я уверена, что в следующих матчах мы сможем участвовать во всех заездах.

— Да, — улыбнулась Эванджелина, — будем надеяться, что скоро все мы сможем участвовать во всех заездах. Это будет интересно.

Сестры кивнули и пошли дальше, оставив Эванджелину наедине с её мыслями. Она заметила, что её взгляд встретился с Риккардо, который стоял немного в стороне и разговаривал с Лукрецио. Эванджелина отвела глаза, но всё же почувствовала, как Риккардо оглядел её с ног до головы. Это было странно и немного беспокойно. Она не знала, что думать.

После короткой паузы Лукрецио и Риккардо подошли к Эванджелине, и они все вышли на площадку, где уже собирались все участники скачек. Слышался шум людей, предвкушающих начавшееся событие.

Вскоре началась подготовка к первому заезду. Эванджелина не участвовала в нём, как и было прописано в правилах — девушки могли участвовать только с 15 лет, а она ещё была слишком молода. Зато её отец, Аурель, и брат, Лукрецио, участвовали. Лукрецио уже второй год соревновался в скачках, а Риккардо — третий. Оба мальчика были опытными всадниками, и на старте они выглядели уверенно.

Эванджелина же направилась к своему коню, подготовив его к следующему заезду. Она чувствовала, как волнение растёт с каждым моментом. Когда Лукрецио и Риккардо завершили первый заезд, Эванджелина вместе с отцом отправились в подготовленное место для второго заезда.

Когда она села на свою лошадь, её отец устроился сзади. Она немного поёрзала, стараясь найти взглядом своего брата среди множества людей, но вместо этого случайно встретилась глазами с Риккардо. Он тоже стоял возле своей лошади, не спешил сесть. Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом, словно чувствуя, что это слишком много для неё, Эванджелина отвела взгляд. В этот момент её отец поднялся в седло, и Лукрецио, уже сидящий на своём коне, подошёл к Эванджелине.

— Ну что, готова к скачкам? — спросил Лукрецио, с лёгкой улыбкой.

— Готова, — ответила Эванджелина, едва сдерживая волнение.

Скоро начался второй заезд, и Эванджелина, сидя на лошади, была готова к действию. В её сердце билось возбуждение, а мысли о том, как скоро она будет соревноваться, только усиливали её решимость.

Третий заезд прошёл прекрасно. Эванджелина чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, когда они с отцом начали соревноваться. Лошадь, на которой она скакала, была прекрасной — быстрой и послушной, и она без труда управлялась с ней, следуя указаниям отца. Весь заезд пролетел как мгновение, и в конце они заняли достойное место. Когда они финишировали, Эванджелина не могла скрыть свою радость.

Когда она спрыгнула с лошади и взяла в руки поводья, её глаза сверкали от счастья. Она не сдерживала эмоций и, как маленький ребёнок, начала радостно прыгать вокруг, хлопая в ладоши. Это был её первый опыт на скачках, и она не могла поверить, как всё получилось так идеально.

— Ну что, красавица, как тебе? — с улыбкой спросил её отец, подошедший рядом.

— Это было потрясающе! — воскликнула Эванджелина, чуть ли не подпрыгивая от восторга. — Я никогда не думала, что это так здорово! Ты видел, как мы круто финишировали?

Мать, Лианна, наблюдала за дочерью с нежной улыбкой.

— Хорошо, всё, моя маленькая, — сказала она, подходя и мягко кладя руку на плечо Эванджелины. — Пора тебе переодеваться.

— Хорошо, мама, — согласилась Эванджелина, всё ещё сияя от счастья. Она быстро побежала к комнате, чтобы переодеться, пока остальные готовились к завершению праздника.

Через несколько минут она вернулась, переодетая в более удобное платье, готовая к окончанию торжеств. Семья собралась в зале, где уже стояли другие участники праздника. Король Альбарии, стоя на возвышении, поднял бокал и начал свою заключительную речь.

— Дорогие гости, — сказал он, — я хочу поблагодарить каждого из вас за участие в этом великолепном празднике и за то, что вы присоединились к нам в этот чудесный день. Это были незабываемые скачки, полные эмоций и радости. Благодарю вас, что разделили этот момент с нами.

Он сделал паузу и продолжил:

— С сегодняшнего дня мы продолжаем наши традиции, укрепляя дружбу между нашими королевствами. Надеюсь, что в будущем мы будем встречаться и радоваться этим важным событиям ещё не раз. Спасибо всем, что пришли. Пусть каждый день будет полон радости и счастья.

После этой речи король Альбарии вновь поднял бокал, а все гости в зале присоединились к поздравлениям. Постепенно все начали расходиться, довольные и уставшие после активного дня. Эванджелина, вернувшись к своим родителям, почувствовала лёгкую усталость, но её сердце было полно радости.