Церера. Сияние призрачных звезд

Ведьмы или ведьмаки – мужчины или женщины, практикующие оккультную магию и гадания. Это слово пришло в королевство из-за Диких Земель. Чаще всего ведьмы практикуют гадания – таро, шелма и инфериус. Таро – вид гаданий на картах с картинками. Шелма – гадание на внутренностях убитых животных. И инфериус – видение будущего посредством искусственного сна. Каждый из видов гаданий требует огромных знаний в разных сферах жизни: анатомии, математике, психологии и многих-многих других. А также наличие умения разделять истину от лжи.

Цикл 9796, лье 57

Гулкие шаги разносились эхом по подвалу. Длинное помещение освещалось небольшими масляными фонарями, подвешенными под потолком. Огоньки мелькали на стенах, танцуя свои дикие пляски теней.

Вместе с шагами были слышны и другие звуки: жалобные стоны, сопение, капанье воды, лязганье цепей, подвешенных на ногах пленников. Пахло сыростью, плесенью и потом. Крысы, питавшиеся остатками крошек, убегали от личности, посещающей это место лье изо лья.

Обсидиан, натянув на лицо маску одного из призраков, старался не замечать любопытные взгляды истощённых жителей цереры, находящихся по ту сторону клетки. Кто-то вцепился в него грязным, липким и злобным взглядом, сидя в углу. Кто-то шептал непонятные слова, разглядывая стену, а потом резко начинал истерически смеяться от собственных мыслей.

Один из пленников, старый мужчина, чья золотая кожа словно сушилась на солнце несколько десятков циклов, вцепился в клетку окровавленными руками, вглядываясь в постоянного посетителя.

– И снова вы решили посетить наше скромное обиталище, великодушный правитель? – Он гадко улыбался, пронизывая взглядом Обсидиана. Старик прекрасно знал, что перед ним король. – Наверное, тоже хотите убежать от этих страшилищ, как их, саулесов-то? Чертей этих безмозглых? – Он быстро бросил взгляд в сторону безликих охранников, что скрывались по ту сторону дверей. Но их булькающие звуки слышались сквозь стены слишком хорошо. – Я всегда хотел узнать, каково это – быть такой тварью, как ты? Не жалко-то жителей?

Обсидиан подметил, как к голосу трухлявого старика стали прислушиваться другие заключенные.

– Что скажешь-то, милостивый государь? – Не унимался смелый старик с иссохшейся кожей. Затуманенные катарактой глаза ведали о многоцикловой работе этого церрерийца под беспощадными лучами солнца. Сальные, поседевшие волосы обрамляли лицо, заросшее бородой. – Каково это, засыпать под крики? Или ты не спишь, а думаешь, кого бы в следующий раз укокошить? Наверное, эти звуки для тебя как колыбель, которую твой кровожадный папочка напевал в замке, пока подсчитывал, сколько золота ему принесли рабы? – Обсидиан старался не сбавлять темпа, слыша отголоски гневной тирады одного из пленный. Сегодня он был не намерен кого-то отправлять в Объятия. Меж тем, старик продолжал истошно кричать. – Но знаешь, он был лучше, хотя бы не одевался как девчонка и не прятал личико под маской! Думаешь, что сможешь нас всех сломить? Запереть здесь, морить голодом? Или же убить каждого, как ту девку на площади, как тех, что боролись, как всех остальных кто просто хотел жить!? Или, раз ты управляешь этими выродками ночными, то всё, да, думаешь, ты сможешь победить Истинный цветок!? Считаешь, что сможешь одолеть его? Мечтай-мечтай, чернь поганая, ты всё равно рано или поздно проиграешь! – Прокричал истошно старик, брызжа слюной, вылетающей через редкий ряд зубов. От злобы он тряс клетку, из-за чего по подземелью разносился треск и скрежет. В безумных глазах, покрытых белой пеленой, от гнева и отвращения лопнуло несколько капилляров, отчего белки окрасились кровью, а ноздри раздувались, словно у быка, готовящегося напасть.

Тёмный маг остановился. Он медленно повернул голову в сторону кричащего мужчины, а потом прошёлся взглядом, оценивая обстановку вокруг. Все в этот момент резко отвернулись от коридора, но златоглазый ясно знал о том, что сейчас прислушивался каждый, даже тот безумец, что тихо поскуливал в углу. Обсидиан сделал глубокий вздох, прикрыв глаза, и лишь потом заговорил:

– А мог бы ты повторить всё тоже самое мне в глаза, без клетки? – шёпотом спросил тёмный маг, заранее зная ответ. Маску он так и не снял.

– Ха, да тут любой тебе скажет это всё в глаза, погань чернявая! – Сплюнул на пол заключенный, крепко держась за металлические прутья. Костяшки его пальцев побелели.

Большего Обсидиану Аль'Сивьери было не нужно.

Он растворился в воздухе в виде тёмного дыма, быстро проникнув в клетку. Король знал его – один из малочисленных мятежников, что подняли восстание на какой-то маленькой планетке. Один из тех, кто питал надежду на его брата, которому было плевать на всех, кроме самого себя.

Старик, казалось, был ничуть не удивлён, но он стал медленно отступать назад, нарочито крича:

– Что, решил... З-з-запугать меня?

– Нет, решил услышать от тебя всё то, что ты недавно весьма оскорбительно говорил в мою сторону, только без защиты в виде металлической решётки. – Он снял маску, обнажив перед церрерийцем лицо, покрытое черными венами. – И вот он я, стою перед тобой... Как ты там сказал? А, точно, чернь поганая.

– Я... – Начал говорить мужчина. Он вытер выступивший на лбу пот тыльной стороной ладони. Старик облизывал высохшие губы. – Ну, это... И-и-извините, меня... – Прохрипел он, быстро дыша.

– Так я и думал... – Улыбнувшись, произнёс король. Его губы были покрыты изнутри густой чёрной жидкостью. – Значит, слушайте меня внимательно, – Обсидиан стал медленно подходить к пятившемуся мужчине. – Никто из вас не смеет говорить со мной в таком тоне, это во-первых. – К мужчине со всех сторон стал подступать тёмный дым. – Во-вторых, говоришь, какого это засыпать под крики? Прекрасно, просто прекрасно знать, что я делаю мир лучше, избавляя его от таких жалких, ни на что не годных и никчемных жителей, у которых в голове не осталось абсолютно ничего, кроме мозга, давно превратившегося в желе. – Он подошёл к смуглому старику, подняв его за шею к потолку. – Наверное, зря я решил проявить слабину, оставив вас в живых... Возможно, вы ещё не осознали, с кем имеете дело, ведь убить теперь – это слишком скучно, не кажется? – Золотые глаза полностью почернели. Чужим, далеким голосом, похожим на скрежет стекла, он продолжил говорить. – Куда интереснее погрузить твой оставшийся разум в мир вечных кошмаров, что будут с этого лье преследовать до тех пор, пока ты не попросишь меня убить твоё жалкое тело. Но я этого не сделаю. Больше я не пожалею ни одного из вас. – Он бросил мужчину на пол, немного пошатнувшись. Глаза вновь приобрели оттенок полуночного золота. Быстро надев маску и развернувшись, он скрылся из камеры, где теперь раздавались крики и всхлипы.

Зайдя в самую последнюю камеру, он быстро посмотрел по сторонам и прошёл в дверь, спрятанную в этом месте от некоторых непрошенных личностей.

Взяв со стены факел, Обсидиан спускался по винтовой, каменной лестнице в нижний подвал цитадели. На пыльных, покрытых паутиной стенах, тени и свет от факела водили хоровод. Он спускался всё ниже и ниже; воздух вокруг был наполнен запахом сырой земли.

Когда же наконец лестница закончилась, то впереди Обсидиана ждало множество закрытых дверей и темных, пустых коридоров. Маг не знал, что находится за этими стенами, но времени узнавать об этом у него не было. Этой цитадели было очень много циклов, кто знает, может на ней путешествовали ещё сами первые боги?

Дойдя до единственной двери, которую он знал, маг стал доставать тяжёлую и ржавую связку с ключами. На связке Обсидиан разглядел печать Первых Богов: четыре герба, обозначающие каждый народ. Дракон, извергающий Дикое пламя – Сирияне. Гидра, многоликий змей, созданный из куска льда – Тейтарицы. Аирэл с двенадцатью молниями – Энджойцы. И древесная фэйри, держащая в руке изумруд. Ключ повернулся в замочной скважине мягко, несмотря на ржавчину и дверь распахнулась со скрипом.

Сделав шаг вперед, Обсидиан почувствовал, как сердце сжалось, а к глазам подступили слезы. На краю небольшой комнатки стоял хрустальный резной гроб с множеством ледяных узоров. В основном, рисунок составлял из себя множественные цветы и завитки. Обсидиан махнул рукой, и прозрачная крышка аккуратно взлетела вверх и растворилась, превратившись в облако млечного тумана, которое исчезло и вовсе. Король подошёл ближе, не отрывая взгляда от белокурой девушки, чья кожа была также покрыта ледяными узорами.

– Здравствуй, мой цветок, – его губы, покрытые тёмной жидкостью, задрожали. Золотые глаза заблестели из-под нахмуренных бровей. Он взял в свою ладонь маленькую ручку девушки, которая была твёрдой и холодной, словно вырезана из камня. – Ну как ты тут? Всё хорошо?

Амалия лежала с закрытыми глазами, никак не реагируя ни на слова, ни на прикосновения Обсидиана. Только грудная клетка лишь немного двигалась при дыхании, да ощущалось на шее едва заметное сердцебиение. Тёмный маг невидящим взглядом смотрел в стену, медленно-медленно поглаживая холодную ладонь возлюбленной, которую все считают погибшей в Риванте*.

Её тело не разлагалось, как у обычного трупа. Обсидиан чувствовал, что сознание Амалии еле-еле, но работает. Он поддерживает в ней это состояние, мало похожее на жизнь, ценой собственного здоровья. Но и в нём жизненная сила на исходе: разум ежельевно подкидывает ужасные сбои и вспышки Тьмы.

Подняв золотые глаза к осколку, он стал рассматривать себя, глубоко вздохнув то ли от боли, то ли от отвращения. Чёрные вены шли от шеи, поднимаясь вверх, и уходя до середины щеки, вырисовывая узоры кровеносных сосудов. Они мерцали с каждый ударом сердца, отчего казалось, что зараза жила своей жизнью. Внешне Обсидиан являлся точной копией своего отца. Разница была лишь в бледности кожи и яркости золотой радужки.

"Наверное, теперь ты бы гордился мной. Ведь я стал как ты..." – Он до боли закусил губу, которая тут же начала кровоточить.

Обсидиана уже выворачивало насквозь от этого запаха ржавчины и соли, который преследовал его с самого детства, но иначе было нельзя. Собственное тело не справлялось с регенерацией, поэтому он дотянулся рукой до свежесмолотой лечебной травы, приложив к ране. Облегчения не наступило.

– Знаешь, кого сеголье поймали? Да-да, Мая. Я столько ждал этого. – С улыбкой заметил Обсидиан, облегченно выдохнув. – Правда, я немного вспылил из-за Эмбериэллы, знаю тебе бы это не понравилось, но она не смела говорить так о тебе... – Златоглазый привстал, качнувшись: ноги одеревенели из-за долго сидения. – Эти ведьмы... Ты, наверное, помнишь их, ведь они с нами путешествовали к замку пять циклов назад, до того момента, как... Как всё это произошло.

Обсидиан говорил это, а в голове сами собой всплывали события прошлого, которое он хотел бы забыть, но не мог. Ведь именно те роковые лье сделали его тем, кем он является сейчас.

Смерть отца, путешествие на корабле, Лир Альтем, замок, коронация...

В те лье все его остатки терпения иссякли. Всё, к чему он стремился с самого детства – быть не похожим на своего отца, показать это другим, быть добрым к миру – всё это рухнуло вместе с ведром крови, которое вылили на него во время коронации. И теперь, несмотря на внутреннее сопротивление, он должен поддерживать образ злодея, которым его считали всю жизнь.

– А ты знала, что ведьмы пришли к Багдесту из-за Диких Земель? Наверное нет, ведь об этом они не сильно распространяются. Это было задолго до того, как к нему примкнул я. Сложно сказать, почему ведьмы покинули Эстерию, почему ушли от Столикого Бога к одному из первых. И самое главное: как он сумел их простить? Ведь судя по всевозможным источникам, которые я находил у нас в библиотеке, Столикий никогда и никого не прощает.

Обсидиан не ждал ответа от погруженной в сон девушки, но только с ней он мог быть честным, быть самим собой и говорить, о чём думал. Он представлял в голове, как Амалия ему отвечает, как говорить своими фразами, взятыми из уст Дьярви. О ведьмах она бы наверняка сказала что-то похожее:

"Мне кажется, что этим трём старым каракатицам нельзя доверять! Эх, познакомить бы их с моим топором, чтобы выбить правду... Или просто познакомить..." – после этого она бы хитро сощурилась и ухмыльнулась, красочно представляя всё в голове.

Обсидиан помнил Амалию именно такой. Бойкой, громкой, не знающей страха фроузвилькой. Амалия же, которой она стала после потери памяти, была лишь отголосками самой себя. Но Обсидиан всё равно любил её всем сердцем. Так сильно любил, что ему пришлось её прилюдно убить, чтобы надежно спрятать от глаз Багдеста.

Амалия знала, что так будет. Она всё знала. Обсидиану хотелось в это верить, поэтому перед её "усыплением" он убедился в последний раз, всё ли она вспомнила.

– Как думаешь, где может быть серелиаус? – Обсидиан потер устал потер глаза. Ему хотелось спать, но он не мог себе позволить этого. Слишком мало осталось времени до багровой луны, а он так и не приблизился к цели ни на шаг. А потом у Обсидиана перед глазами снова возникло то, как он поступил с Эмбриэллой. Сердце сжалось от стыда. – Пепел... Прости цветок, я тебя покину.

Обсидиан снова представил в голове их диалог, которого возможно больше никогда не состоится.

"Не уходи. Не бросай меня..." – слова вылетали из её губ вместе с мельчайшими кусочками льда.

– Никогда.

Настоящее. Континент Блоссомил. Лагерь Астрея,

Цикл 9796, лье 58.

В глубинах темного помещения, озаряемого лишь мерцающим светом восковых свечей, Хемлок властвовала над своим мрачным уголком с резным зеркалом. Сидя у большого резного зеркала, Хемлок расчесывала костяным гребешком длинные волосы, напевая какую-то мелодию. При каждом движении, жемчужные бусы сияли на шее ведьмы от горящих свеч. На столике перед зеркалом было рассыпано несколько десятков камней: резные аметисты, горный хрусталь, флюориты, обсидианы. Минералы отражали неспокойные мерцания свечей, словно осколки упавших с неба звёзд.

Тени играли вокруг Хемлок, словно подчеркивая ее связь с миром загадок и снов, а свечи, дрожащие в безмолвии, словно слушались ее команды, исполняя волю темной магии. Девушка прикрыла глаза, напевая её любимую колыбельную, слышимую её ещё в Диких Землях:

"Спи, спи, мой малыш, в темном царстве ночи

Где тени в лунном свете пляшут под ветром пурги.

Спи, спи, мой малыш, на мягком ложе из костей

Где сны оживают в мире, где правит магия ведьм.

Спи, спи, мой малыш, под песню древних Богов,

Которые шепчут тебе о страхе и смерти.

Спи, спи, мой малыш, в объятиях теней,

Где тайные знания передаются через сны.

И если проснешься ты во мраке ночи,

Слышишь шепот костей, вьюги мерзкой стужи,

Не бойся, мой малыш, ведь я рядом с тобой,

И вместе мы пройдем через тьму ведьминой злобы..."

– Ты отвлекаешь меня со своим мычанием! – Проворчала Грендель, уронив гадальные карты на пол. – Ну что, довольна!? Теперь повелитель меня точно накажет! – Средняя сестра быстро взяла колоду в руки, с нежностью поглаживая её, словно маленького ребенка. – И ладно бы, умела петь хотя бы, а тут как будто кто-то корову зарезает!

Усмехнувшись, Хемлок продолжала любовно смотреть в своё отражение, не прекращая расчесывать волосы осеннего цвета.

– Не завидуй, сестрёнка, это отравляет твою и без того неидеальную кожу. И тем более, я стараюсь перебить своим пением страдания нашей несчастной Эмбер! – Специально громко проговорила девушка, чтобы старшая сестра услышала это сквозь всхлипы из другой комнаты. – Выпьешь лавандовый чай для создания душевного равновесия? Я как раз недавно заварила для нашей рёвы-коровы, а она пить не хочет. – С наигранной грустью произнесла Хемлок.

– Прекрати, ты её только больше в депрессию вгоняешь. – Упрекнула её Грендель, подойдя и сев рядом с зеркалом. Она налила себе ароматного чая с лавандой и мелиссой в перламутровую чашечку. Глубоко вдохнув его пары, она сделала глоток, прикрыв глаза от удовольствия. – М-м-м, как хорошо. Прям сразу голова болеть перестала...

– Ну так я же заваривала. – Усмехнувшись, произнесла Хемлок. А потом до неё донеслись всхлипы и она закатила глаза. – Ну что за вечер... Эмбе-ер, иди к нам, забудь ты про него!

Вновь отпив глоток дымящегося напитка, Грендель согласилась с младшей сестрой:

– Вот именно! Как будто от сына Виссариона можно было ожидать чего-то иного. Да и ты ему в прабабки годишься, какая тут влюблённость, дорогая?

– Да и тем более, сердце у него да-а-авно занято... И всё никак не освободится от этой малышки-Амалички. – Она выразительно подняла бровь, сделав один глоток, когда Грендель посмотрела на неё с упрёком. – А что такого? Нужно же использовать Таро не только для великих целей, верно, сестра?

– Ты бы поберегла магию, сестрица. С такими глупыми вопросами они потеряют все свои свойства, которыми их наделил повелитель. – Старшая ведьма покачала головой, не веря в услышанное. Пар от лавандового отвара щекотал нос. – Она у нас и так в ограниченном количестве.

– Ну ничего, карты сказали, что совсем скоро её станет очень-очень много... – Хемлок остановила свою мысль, так как разговор девушек прервал настойчивый стук в дверь.

Переглянувшись, Хемлок вместе с Грендель подошли к двери, стараясь по энергии понять, кто же к ним пришёл в такое время. Но не найдя ответа на свой вопрос, они открыли её, очень сильно удивившись:

– Хемлок, Грендель. – Поприветствовал их Обсидиан кивком. – Извините, надеюсь, я вас не разбудил? – Спокойно спросил у них бархатным голосом король. Несколько прядей чёрных волос упало ему на лицо.

Девушки присели в поклоне, отчего подол платьев разошелся по полу идеальным ореолом.

– Ваше величество, – Приветственно заговорила самым милым голосом Хемлок. – Вам не стоит извиняться даже тогда, когда бы Вы разбудили нас. Что-то случилось? – Девушки аккуратно привстали, мягко улыбаясь. Они держали подолы платьев цвета слоновой кости в кистях.

– Где Эмбер? – Его золотые глаза метались по помещению, слово стараясь найти старшую сестру взглядом. Но не найдя её, он обратился к девушкам, на чьих лицах угадывалось непонимание и интерес.

– Она у себя, Ваше величество. Но не уверена, что она готова сейчас поговорить с Вами. Может, Вам стоит подождать до утра? – Чуть испуганно проговорила Грендель, из-за чего она получила в бок от Хемлок. Жадная улыбка на лице младшем сестры исказила её кукольные черты. Казалось, что интерес от происходящего был выше состояния Эмбер. Но она постаралась скрыть этот интерес за маской заботы и благоговения.

– Понимаю, но всё же я пришел сейчас, так что проведите меня к ней, будьте добры. – Настойчиво потребовал Обсидиан, убирая упавшие пряди с лица.

– Конечно-конечно, Ваше Величество, я проведу вас. – Ангельским голоском пропела Хемлок, пропуская Обсидиана в помещение. – Быть может, вы хотите чаю? Я как раз заварила.

– Благодарю, Хэмлок, ты очень любезна. – Улыбка на его лице была также очаровательна, как и её вопрос. – Но не стоит, я не отниму у вас много времени.

Когда дверь в покои Эмбриэллы закрылась, его окутала тьма и запах затухших свечей. Казалось, здесь смешалось всё: свежий аромат полыни, граната и мандрагоры. А также ему в глаза бросились множественные рисунки всевозможных животных и птиц, и их анатомия. На каждом рисунке был изображён зверь и его составляющие: скелет, мышцы, внутренние органы. Обсидиан медленно прошёлся взглядом по рисункам, стараясь не акцентировать внимания на поперечных разрезах животных, пока он не дошел взглядом до силуэта старшей ведьмы.

Эмбер стояла у окна со скрещенными руками, наблюдая за бьющими в окно каплями дождя. Не оборачиваясь к незваному гостю, девушка спросила у него упавшим голосом:

– Вам что-то нужно, Ваше величество? – Было слышно, что она очень долгое время плакала, от чего нос был заложен. В голосе слышались нотки раздражения.

Обсидиан почувствовал себя неуютно из-за того, что возможно он и являлся причиной её слёз. Но несмотря на это, он заговорил совершенно обычным голосом:

– Да. Эмбер, я хотел извинится.

Обсидиану показалось, что девушка вздрогнула от этих слов. Её взгляд немного повернулся в сторону, чтобы видеть боковым зрением гостя. А потом король подошёл к шкафу, неловко проводя пальцами по многотомным изданиям по ботанике, зоологии и магии карт Таро.

– За что? – Бесцветно спросила она, всё ещё не поворачиваясь в сторону темноволосого.

– За своё неуважение по отношению к тебе. – Проговорил Обсидиан, рассматривая книги и дневники. Он чувствовал себя, словно не в своей тарелке, и продолжил полушёпотом. – Я не должен был так говорить, а тем более поднимать руку, мне очень жаль. – Король подошёл к Эмбер, облокотившись локтями на подоконник и наблюдая за дождём. Девушка немного отвернула от него опухшее лицо.

– Всё в порядке, Ваше величество, вы ведь король, а значит не должны извиняться ни за что. – А потом уже более мягким голосом продолжила. – Тем более, в ваших жилах кровь сириян, а значит некоторые необдуманные и резкие поступки свойственны вашему роду. – С усмешкой произнесла она, задумавшись. – Такова природа тех, кто рождён в Драконьем роду.

– Думаешь, все наши действия можно объяснить генетикой? – задумчиво спросил Аль'Сивьери, его взгляд был устремлен в пустоту, словно он искал ответы в самой ткани бытия.

– Не все, но многие, Ваше Величество, – мягко возразила Эмбер. – Но если рассмотреть добро и зло, то они, как и наши действия, могут иметь корни в нашем наследии. Так же, как роза не выбирает, быть ли ей красной или белой, мы не выбираем, родиться ли нам с сердцем героя или злодея.

– Значит, принятие решений – это лишь иллюзия выбора? – голос короля дрогнул, отражая внутреннюю борьбу с собственными сомнениями. – И не существует в природе никакого "выбора", так? Тьма является тьмой лишь потому, что таково её предназначение, и нет никакого объяснения и оправдания для тех, кто ступил на сторону Ночи, не так ли?... Но что, если в каждом из нас есть и свет, и тьма, и истинный выбор заключается в том, какую часть себя мы решаем питать и какую – подавлять? – Обсидиан так быстро задавал вопросы, смотря то в темные глаза девушки, то куда-то вдаль, словно спрашивая всё это не её, а самого себя.

Эмбриэлла посмотрела на Обсидиана изучающим взглядом. Она видела, как того что-то терзает и протянула руку, чтобы коснуться его, и успокоить.

– Простите, сэр, вы не так поняли. Все ваши решения, Обсидиан, имеют силу, которой рок судьбы не закон. – Сантиметр за сантиметром она приближалась к нему. – И не существует ни единого решения, которое было бы решено за вас. Вы не плывете по течению судьбы, как подумали из моих слов, а создаете своё. В Вашем теле течёт сила Первых Богов, которую вы приумножаете с каждым лье, становясь самым могущественным существом в нашем королевстве и за его пределами. – Она коснулась его руки, которая была холодная, словно лёд. Мужчина вздрогнул, но не убрал руку, потому что был полностью занят своими мыслями.

Обсидиан стоял какое-то время, устремив взгляд вдаль, видя, как на небе сверкают молнии, освещая штормовое море. Эмбриэлла уже и забыла про свою обиду, и не хотела прерывать тишину, вдыхая пьянящий аромат сирени, который всегда сопровождал Обсидиана.

– Спасибо. – Наконец произнёс златоглазый, убрав руку. – Спасибо, что помогла.

Больше не говоря ни слова, Обсидиан ушёл из комнаты, оставив за собой шлейф пьянящей сирени и крови.

Эмбриэлла и не заметила того, что на книжкой полке стало чуть больше места.