Сердце Ведьмы. Синдром Адели |Книга №3| [ФИНАЛЬНЫЙ ТОМ]

Проснулась Ксуфирия от стука в дверь, когда за окном уже медленно угасал солнечный свет. По небу плыли спокойные и практически белые облака, ветер был тих, его порывы равномерны и не меняющие направление, как и птицы, что медленно хлопали крыльями и летели стаей друг за другом, словно привязанные друг к другу невидимыми верëвками, которые они сами не могли порвать. Ксуфирия заворожëнно смотрела на них из окна и вытирала откуда-то взявшиеся на глазах слëзы, а также мокрые дорожки на щеках, которые уже давно впитались в подушку. Она кстати была заметно мокрой, даже трогать не нужно было.

В этот момент к ней с извинениями за вход без разрешения зашли шесть служанок в фартуках, «завешанные», как вешалки в театре, всяким тряпьëм. У одной в руках было шикарное и, по-видимому, тяжëлое платье; у второй — пустой тазик и графин с водой, на плече у неë висело бархатное полотенце; у третьей —две шкатулки: одна с украшениями, другая, чуть побольше, с косметикой; у четвëртой между пальцами были зажаты две пары обуви; у пятой — каркас и дополнительное бельë, которое принято надевать под платье; у шестой в руках были инструменты для укладки волос. Ксуфирия, только глянув на них, тут же поняла, зачем они к ней такой ордой затащились, вооружённые до зубов «оружием красоты». Это-то она и боялась, именно этого момента... По крайней мере, среди этих служанок не было знакомых ей лиц — видимо, новенькие, которые нанялись здесь работать уже после еë исчезновения.

Служанки смотрели на неë равнодушными глазами, без капли интузиазма и заинтересованности. Перед ними будто не живой человек был, а кукла. Ксуфирию хоть это и не задело, но мимо еë глаз это не ускользнуло, и она заговорила первая, дабы подтвердить свою живучесть:

— Вас император ко мне прислал?

— Да, Его Величеством было велено подготовить вас к сегодняшнему балу, — ответила парикмахерша.

— До него осталось всего два часа. Нужно поторопиться, — поддакнула вторая, державшая в руках таз с графином.

— Хорошо, действуйте.

Служанки кивнули и принялись за дело. Сначала Ксуфирии вымыли голову, сделав это так, чтобы волосы высохли буквально за двадцать минут. Пока волосы сохли в чалме из полотенца, замотанные в него, Ксуфирию начали переодевать в нижнее бельë, а когда служанки это делали, тихо ахали от ужаса, который они увидели на костлявой еë спине: шрамы от розги так и не хотели заживать и вообще пропадать с кожи. Их удивление было недолгим и уже за десять минут служанки одели Ксуфирию в роскошное и расписное платье. Каркас не понадобился вообще, так как служанки посчитали грехом натягивать его на невообразимо тонкую талию Ксуфирии, который бы только открыл всем напоказ еë ярко выпирающие края таза. Такое телосложение, как у неë, служанки видели впервые.

Полотенце с уже сухой головы стянули и принялись расчëсывать волосы, причëм так бережно и аккуратно, будто бы действительно кукле башку чесали, у которой волосы заново не отрастут. Белые волосы с нежным серебристым блеском, схожий с жемчужным, высохли окончательно и можно было делать причëску. Правда вскоре парикмахерша отказалась от этой идеи, ибо какая бы форма причëски ни получалась, она не сочеталась с остальным образом Ксуфирии, на это повлияла также длина волос, достигающая окончания бëдер. Волосы остались в распущенном виде, их только нужно было уложить, чтобы нигде ничего не торчало в разные стороны, и зачесать назад, чтобы не мешались. Дело осталось за малым: макияж, бижутерия и обувь, на это всë ушло почти двадцать минут. В итоге получился самый красивый вариант Ксуфирии, когда-либо отражающийся в зеркале, который ей самой тоже пришëлся по нраву. Обувь была без каблуков, макияж не яркий и скромный, из бижутерии на ней были лишь серебряные серьги с драгоценными камнями лилового цвета под стать цвету платья, колье такого же типа, как и серьги, и кольцо на указательном пальце правой руки, надетое на белую перчатку, — всë это безумно шло Ксуфирии, будто специально для неë эти украшения делали. Довольные своей работой служанки удалились, сказав, что до бала осталось полчаса. У Ксуфирии было ещё время, которое нужно было ей для совершения задуманного, что заключалось в встрече с Керо перед балом.

И она пошла на его поиски. В коридоре ходили только слуги, из бального зала разносилась на весь дворец музыка — гости уже прибывали здесь и ждали начала бала. Интересно, сколько их? Нет, Ксуфирии было плевать на это, она хотела только одного: крови Керо и найти его самого. Искать долго не пришлось: он прихорашивался у зеркала в своей комнате. Кроме него никого не было в ней. Женщина самовольно перешагнула порог и распазила нараспашку чуть приоткрытую дверь, взаимно таращась на юношу. Керо застëгивал пуговицы на рукавах рубашки, которые торчали из-под пиджака, но как только он еë увидел, окаменел и онемел одновременно. Свет зажëнных свечей на трëх подсвечниках более-менее освещал комнату и наряд Ксуфирии был хорошо виден ему. Но юноша не столько был восхищëн платьем, которое он сам выбрал для Ксуфирии, а самой женщиной, ибо на ней и платье, и макияж, и бижутерия смотрелись изысканно, идеально сочетаясь с еë внешностью и телосложением, а распущенные белые волосы добавляли шарма и грации внешнему виду, будто бы это не волосы, а свадебная фата. Представив себе это, Керо задумался, как на ней будет выглядеть свадебное платье и букет алых роз в руках, который невеста должна по традиции иметь с собой. Родилась такая гипотеза: Ксуфирии шло абсолютно всë любого цвета и фасона.

Керо наконец-то ожил, сделал движение в еë сторону и остановился прямо перед ней, стоящей в трëх шагах от входа в комнату. Он полюбовался еë красотой вблизи, оглядел еë румяное лицо с губами, накрашенными алой помадой, колье и серьги, которые блестели при свете свечей, переливаясь, но само женское лицо не выражало эмоций, взгляд был равнодушен, обычен. Ксуфирия молчала и наблюдала, как взгляд юноши заинтересованно бегает по еë телу, без тени пошлости и тайного умысла, а потом он замер на еë глазах. Керо нежно улыбнулся, взял еë руку и поцеловал сквозь перчатку.

— Ты прекрасна, — сказал он так искренне, что его глаза заблестели. Женщина только кивнула.

— Это всë старания твоих слуг.

— Нет же, ты всегда была прекрасна!

— Почему же только сейчас это говоришь? — наклонив голову набок, спросила она. Юноша прикрыл глаза и тихо усмехнулся.

— Просто я, дурак, только сейчас это понял.

На его губах заиграла влюблëнная улыбка, которая заставила Ксуфирию замолчать и сдаться. На его самобичевание ей нечего было ответить, ни поддакнуть, ни чего-либо дополнить. Она сконфуженно улыбнулась уголком губ, чуть отвернулась, скрыв улыбку в собственной тени.

— Я хочу крови, — заявила она спустя небольшую паузу. Керо на это едва заметно кивнул, отпустил еë руку и потянул руки к вороту рубашки. Он быстро растегнул пару верхних пуговиц и открыл ей вид на пульсирующую вену под кожей на шее.

— Только аккуратно, не запачкай мне одежду в крови, иначе придëтся переодеваться в новые одежды, — предупредил юноша и подошëл к ней почти вплотную.

Ксуфирия не стала долго настраиваться и, обхватив его плечи, прокусила бледную кожу до крови. Уже от первого глотка крови тепло разлилось по всему еë организму, по всем венам, и еë руки, казалось, тоже становились тëплыми, которые даже в перчатках не могли согреться. Она открыла глаза и только сейчас заметила серьги в ушах Керо, в которых в качестве драгоценного камня был чëрный агат, который когда-то Ксуфирия подарила ему в качестве оберега на день рождения. Это воспоминание разнесло по телу ещё больше тепла, чем это сделала кровь. А ведь Ксуфирия тоже до сих пор носит оберег и тоже в виде серег, которые ей приукрасил Дьякодаки, но она давно их не надевала из-за уверенности в своей безопасности.

Женщина отстранилась от него уже после семи глотков, посчитав, что Керо будет чувствовать себя вяло весь предстоящий бал и гости начнут беспокоиться за его состояние. Вспомнив про его пожелание, Ксуфирия принялась старательно зализывать рану, дабы остановить кровотечение, на что от Керо послышались странные звуки, которых он ранее от этого не издавал. Она подозрительно покосилась на него, хотела продолжить, но юноша схватил еë за плечи и легонько оттолкнул от себя. Ксуфирия пристально вгляделась в его покрасневшее лицо, которое он тут же прикрыл ладонью.

— Извращенец, — обозвала она его и закатила глаза. Керо дëрнулся и нервно засмеялся. В это же самое время где-то из глубины комнаты послышалось шумное «Ква!», неизвестно кому принадлежащее. Хотя нет, это известно, только вот самого источника звука не было видно. — Неужели это...

— Клава, — закончил за неë Керо и наконец стал серьëзным, но на лице ещё был заметен румянец смущения.

— И куда ты еë... вернее его спрятал?

— Я прячу террариум на ночь в тумбу, чтобы он хорошо выспался. Странно, что он заквакал. Обычно он уже спит в это время, — объяснял он и подошëл к тумбе. Дверцы открылись, и Ксуфирия, подойдя, увидела стеклянный террариум, закрытый крышкой, в котором сидел надутый лягушка-самец с женской кличкой.

— Как он ещё не сдох...

— Эй! — Керо нахмурился и посмотрел на неë с осуждением. — В домашних условиях лягушки живут до 15-ти лет, так что...

— И имя ты ему не поменял, — проигнорировала Ксуфирия его слова. — Это не «он», а «оно» какое-то.

— Опять ты за своë, — вздохнул обречëнно юноша и закрыл тумбу, но вставать в полный рост не торопился. Прямо возле тумбы висело зеркало, в котором отражался только Керо, а она нет, потому что стояла далековато. Смотря на его отражение, Ксуфирия заметила одну вещь, вернее вспомнила, которую раньше не замечала.

— Твои волосы...

— А что с ними? — спросил он и посмотрел на своë отражение. Ксуфирия подошла к нему со спины — теперь и она отражалась в зеркале — и положила руки ему на плечи, после чего аккуратно, не лохматя, погладила его волосы.

— Когда я была в твоëм теле, твои волосы были белыми у корней и на кончиках, а сейчас...

— Они... стали прежними, как только ты... — Керо замер, наблюдая за еë движениями в зеркале.

— Вот как, понятно, — тихо ответила она и вновь обхватила его плечи. — Как я поняла, ты вернул зеркала во дворец, как только я исчезла, да?

— Даже чуть раньше, — признался он.

— А твои серьги это...

— Узнала их, да? — улыбнулся юноша и накрыл еë кисть руки своей, наклонив к ней голову. — Их немного переделал мастер. Ты же не против? — Ксуфирия в ответ помотала головой. — Странно, что ты только сейчас заметила. Я ведь их и до этого надевал.

— Из-за волос не было видно. Ты же обычно не с такой причëской ходишь.

— Верно. Парикмахер немного подстриг мне волосы и зачесал их назад вместе с чëлкой, так что сегодня их увидят все.

— Ну и пусть видят, главное — чтоб не украли.

Керо в очередной раз усмехнулся и встал наконец-таки с кортов. Вытянувшись во весь рост и уже стоя перед зеркалом не боком, а передом, он увидел на месте укуса всë ещё кровоточащую ранку. Юноша покосился недовольно на Ксуфирию, только та лишь пожала плечами, мол «Сам оттолкнул, теперь не жалуйся», но помочь решила ему, взяла с той же тумбы салфетку и принялась вытирать кровь, правда с рубашкой ничего уже не сделаешь — еë либо снимать, либо кровавое пятно маскировать надо.

— Не смотри на меня так. Это не моя вина. Это тебя природа дураком сделала, — сказала Ксуфирия, когда еë начал раздражать его пристальный взгляд. А он всë смотрел безотрывно и даже не обиделся на еë обидные слова. — Тебе переодеваться придëтся, пятно слишком заметное.

И она начала растëгивать верхние пуговицы его рубашки, спускаясь всë ниже, к пуговицам пиджака, но когда руки Ксуфирии оказались на них, Керо остановил еë, перехватив их. Женщина остановилась и недоумëнно посмотрела ему в глаза. В них читалось пылкое желание что-то сделать, а что — Ксуфирия узнала в этот же момент. Юноша медленно наклонился к еë лицу, девичьи щëки обхватили нежно его руки, и спустя секунду их губы оказались в опасной близости, ещё секунда — и они слились в поцелуе. Вот что за желание светилось в глазах юноши, которое Ксуфирия не сразу распознала, а когда поняла — не стала сопротивляться и позволила себе ответить на поцелуй. Руки Керо переместились на еë талию, прижимая к себе всем телом, и женщина почувствовала бешеный ритм его сердца и жар кожи. Поцелуй стал жадным и требовательным, Керо — горячим и чересчур настойчивым, что спустя минуту поцелуя страстно прижал Ксуфирию к стене, не разрывая поцелуй. Женщина вжала руки ему в плечи, когда еë чуть приподняли над полом, а еë бледность ушла на нет, всë лицо Ксуфирии запылало красным. Ей нравилось целоваться с Керо, нравился его пылкий нрав, который он прямо сейчас демонстрировал ей, казалось, что это может продолжаться бесконечно, но нет — она знала, во что это может перерости. Ксуфирия с силой оторвалась от его губ, заставила его прийти в себя.

— Бал, — сказала она ему внушительно. — Нужно идти на бал. Помнишь?

Юноша, отдышавшись, согласно кивнул и опустил Ксуфирию, однако не отошëл сразу же, не отпустил, нагнулся над ней и ещё раз поцеловал в губы, но уже коротко и нежно. Хотелось ещё немного побыть с ней наедине, вот так стоять и целовать еë губы, но Ксуфирия не дала бы такой возможности ему, да и обстоятельства не позволяют им использовать время, как хочется. С лица женщины быстро пропал румянец, а сама она у зеркала поправила причëску и платье, а Керо вытер рукой со своих губ помаду, оставленную Ксуфирией, а пятно на рубашке решил спрятать под мантией.

Оба привели себя в порядок и внезапно услышали урчание. Это урчал живот Ксуфирии. Керо рассмеялся, а потом понял, что это его вина, и заткнулся, сделав озабоченный вид.

— Прости, что забыл приказать принести тебе ужин, слишком был занят приготовлениями к балу. Обещаю, после бала устрою тебе шведский стол!

— Ты и шведов на бал позвал? — спросила она серьëзно, а юноша опять захохотал. Он хотел объяснить, но она его перебила: — Да знаю я, что это, просто пошутила.

— Так, устроить тебе его?

— Не надо. На балу же будут закуски? — Керо кивнул. — Вот ими и наемся.

— Как скажешь.

— Пойдëм на бал.

— Да, пойдëм. Нас уже заждались, наверное.

Керо потушил свет и вышел вслед за женщиной. В коридоре было светло благодаря настенным лампам и небольшим люстрам, которые обычно не зажигали для экономии, но сегодня, когда дворец полон гостей, нельзя было ни на чëм экономить. Из зала всë также доносилась звонкая музыка, иногда весëлая, иногда грустная, но в основном во всех композициях слышались звуки скрипки. Ксуфирия тоже их слышала и тут же определяла ноты, представляя, по каким струнам движется смычок. Она умела играть на скрипке, и как бы она не отрицала это в глубине души, ей хотелось вновь взять в руки этот инструмент и сыграть на нëм так, как делала это пять лет назад, когда наставницы ещё были при жизни. Уроки Идоксии тоже всплыли среди еë воспоминаний, ей стало грустно. Ксуфирия безумно скучала по домику в лесу, по наставницам, по их голосу, по их глазам и улыбкам, которые стали ей роднее, любимее, чем всë, что она любила сейчас. Хотя кто знает, ибо существует выражение: «не оценишь, пока не потеряешь». Правда, когда сейчас существующее будет потеряно, тогда уже ничего и лучше не будет, не найдëтся замены. Но в жизни принято всë терять и приобретать. Жизнь это как рынок: в обмен на деньги можно купить что душе угодно, или что-то ненужное обменять на желаемое, но деньги и ненужное тоже нужно сначала приобрести. Однажды Рекмунд Фуд сказал: «Деньги счастья не приносят, лишь горе и ненастье» и в этом был совершенно прав. Его мораль заключалась в том, что деньги не обязательно должны приносить счастье, ибо даже имея их нельзя быть уверенным в том, что счастье, купленное на них, окажется тебе нужным, тем самым, что угодно твоей душе. Что-то можно приобрести и без денег, это правда, но за всë приходится платить, и если не деньгами, то усиленным трудом. Но всë можно потерять в одночасье и не важно, что мы в потерянное вложили: деньги, собственный труд или же что-то наиболее ценное — свои чувства. Только если вместе с потерянным исчезают деньги и труд, вложенные в него, то чувства никуда не пропадают, они остаются, потому что они бесценны. 

Музыка становилась всë громче и громче, что означало скорый их приход в бальный зал, где собралось больше тысячи гостей. Керо, идя рядом с Ксуфирией, выдвинул локоть, чтобы она за него взялась и они зашли в зал, как парочка, но она это проигнорировала или просто не поняла намëка. Она погрузилась в собственные мысли, почти не смотря под ноги.

— А где Акихико? — спохватилась она и уставилась на юношу.

— Он должен уже быть в зале вместе с остальными гостями. Я видел его два часа назад, сказал, чтобы подготовился к балу и впустил в свою комнату слуг для этого — он, кстати говоря, никого кроме меня к себе не впускает, и то не охотно.

— А Ханна с Кайлом?

— Тоже там должны быть. А что такое? Тебя беспокоит что-то?

— Нет, я просто спрашиваю. Кстати, насчëт Ханны и Кайла...

— Я знаю. Роджер поделился со мной... кхем... этой информацией, — сказал Керо и от смущения отвернулся, потому как тема была неприлична для обсуждения.

— А если Ханна забеременеет?

— Пусть рожает. Я не могу запретить ей этого, — быстро проговорил он. — Почему ты так об этом волнуешься, будто я действительно могу запретить ей это?

— Меня интересует, как ты отнесëшься к ребëнку своей тëти, чьим отцом будет являться бывший дьяволист и предатель Родины.

— Я пока не знаю, как должен поступить с Кайлом, но пока пусть живëт здесь, во дворце рядом с любимой женщиной. Его судьба ещё не решена, единого вердикта нет.

— Да уж, сложно, наверное, это — вершить чужие судьбы... — хмыкнула скептически Ксуфирия, но эти слова задели Керо.

Вот они и дошли до дверей в бальный зал — не служебных, через который сюда приходила мыть полы Ксуфирия будучи поломойкой, а до парадного, охраняемый стражью. Императора они узнали и без короны и пропустили вместе с его спутницей, не требуя приглашения. Керо подал ей руку, женщина вложила в неë свою ладонь и они переступили порог зала, зашли и на секунду ослепли от яркого света. Проморгавшись, они оглянулись по сторонам и про себя произносили слова восхищения и восторга. Они неспешно спустились с первой лестницы и остановились на середине, где был пол, на котором стоял и ждал гостей усатый слуга, который представлял новоприбывших гостям в зале. Как только пара спустилась к нему, этот слуга махнул оркестру, чтобы тот замолк, тем самым он привлëк внимание и к себе, и к императору с его спутницей. Слуга улыбнулся сквозь чëрные усы, поклонился и представил их гостям:

— Дорогие гости! Поприветствуйте Его Величество Керо Паланшель и его спутницу... эм-нэ... Ксуфирию Неакриде бурными аплодисментами!

И гости послушно захлопали в ладоши, облачëнные в основном в белые перчатки. Император улыбался своим подданным, собравшимся здесь, всем, от аристократов до купцов, он был рад каждому присутствующему здесь. Они спустились к гостям, которые, перестав аплодировать, разошлись, уступая им место и любуясь ими. Им всем казалось, что они отлично смотрятся как пара, даже не зная о происхождении Ксуфирии, чьë имя тот усатый слуга кое-как произнëс. Самой Ксуфирии было наплевать, еë волновало лишь утоление голода, поэтому она хищно стало рыскать глазами по залу в поисках слуг с подносами. Атмосфера была для неë непривычно напряжëнной, даже на поле боя легче успокоиться и настроить нервы, не то что здесь, когда взгляд каждого устремлëн в еë сторону.

Послышались громкие перешëптывания, которые было просто невозможно разобрать, но Ксуфирия и Керо их смело игнорировали. Император махнул оркестру, зазвучала расслабляющая музыка и все шëпоты тут же стали не слышны, будто бы всем гостям разом повырывали языки. Для танцев было ещё рановато — посчитал Керо и, улыбнувшись, приблизился к уху своей спутницы.

— Не обращай внимания на их сплетни и наслаждайся вечером. Я хочу, чтобы ты была довольна моими стараниями угодить тебе, — прошептал он, заметив, как женщина от этого взрогнула.

— Посмотрим. Ничего обещать не буду, — отрезала она, на что юноша молча отстранился от неë и отпустил еë руку. Повернув голову, Керо заметил компанию людей, которые с улыбками смотрели на него и явно чего-то от него ожидали.

— Мне нужно поговорить с теми людьми, поэтому я отлучусь ненадолго. Или ты хочешь со мной?

— Не-а, у меня уши свернуться в трубочку от ваших разговоров о политике, стране, литературе... Нет уж, я лучше пойду найду Акихико и с ним побуду. Иди.

— Как пожелает моя любимая, — хмыкнул он с улыбкой и поцеловал еë руку в низком поклоне. Ксуфирия уже привыкла к этому, поэтому ни возмущаться, ни закатывать глаза не стала, а молча проводила его скучающим взглядом.

Как она и сказала, Ксуфирия отправилась на поиски Акихико, которого даже со его высоким ростом было невозможно разглядеть через тысячу напыщенных и откормленных туш аристократов. Хотя Акихико и был ниже Керо на пару сантиметров, но для неë он был таким же великаном, как и его старший брат, но самый большой человек, которого она когда-либо видела, был Рейден Арлет. Ксуфирия имела низкий рост, ей даже казалось, что она самая маленькая среди всех собравшихся здесь людей, но всë же старалась не подавать виду, что ей здесь некомфортно, особенно после того, как Керо оставил еë одну. Но ей всë же было неудобно передвигаться в толпе упитанных мужчин и рослых женщин, ибо это усложняло поиски Акихико. Не подпрыгивать же ей, чтобы разглядеть среди других заросшую голову еë покорного слуги-защитника?

В итоге Ксуфирия не нашла его, зато натолкнулась на слугу во фраке с подносом всяких разных конфет, на которого чуть ли не налетела от радости. Тот с серьëзной рожей склонился, чтобы она смогла взять попробовать одну из конфет, но вместо этого Ксуфирия стянула с себя перчатки, повесила их себе на сгиб руки и взяла с подноса целую горсть конфет, забрав ещё остатки, которые смогли уместиться в руке. Слуга от этого обомлел и в шоке долго смотрел на неë, пока она сама не отошла к стене, где было меньше людей, и начала поедать конфеты. Всë-таки хорошо, что она сняла перчатки, иначе бы шоколад в таком количестве измарал бы перчатки. На неë устремляли укоризненные и ошеломлëнные взгляды, но и их Ксуфирия игнорировала. Ей было сейчас важно утолить свой голод, даже если после сладостей еë замучает сильная жажда.

В этот момент откуда не возьмись возле неë появился Акихико, который держал в руке стакан воды. Одет он был простенько и в тëмные цвета, будто не на бал пришëл, а на похороны. Видимо, он откуда-то еë увидел и понял, что нельзя подходить к ней с пустыми руками. Его пустые глаза смотрели только на уплетающую конфеты женщину. Ей это не понравилось.

— Ну что? Я с утра ничего не жрала, — оправдалась она, только юноша ничего не ответил. — А где ты был?

— Рядом с Кайлом и Ханной. Они позвали меня к себе, и я присоединился к их разговору, — объяснился он как ни в чëм не бывало.

— О чëм говорили?

— Я в разговоре не участвовал.

— Тогда они о чëм говорили?

— Что-то про ребëнка и...

— Не надо! Я поняла! — махнула Ксуфирия и, проглотив последнюю конфету, взяла стакан у Акихико, выпила воду, облизнула губы и отдала стакан обратно ему. — Спасибо.

— Не за что, госпожа, — сказал и низко кивнул юноша.

Внезапно только что доносившаяся музыка прекратилась и сменилась на другую, более весëлую, и ей оказался вальс. Это огласило время для парного танца с таким же названием. Заслышав еë, Акихико не стал долго думать и протянул Ксуфирии руку, правда немного по-другому, как это сделали другие джентльмены, подошедшие к дамам, дабы пригласить их на танец. Несмотря на это женщина поняла этот жест и с каким-то странным взглядом посмотрела сначала на его распахнутую ладонь, а потом и на его взволнованное лицо.

— Могу я пригласить вас на танец, госпожа?

Но опять-таки неожиданно музыка замолчала, и Ксуфирия увидела приближающегося к ним стремительно Керо, который резко схватил еë за руку и уволок прямо у Акихико из-под носа в центр зала. Гости вокруг посторонились и перестали танцевать, вытаращившись на них, как истуканы. Ксуфирия хотела было начать возмущаться, как только отошла от шока, но Керо одной своей улыбкой заставил еë закрыть рот. И он снова приблизился к ней, прошептал на ухо:

— Давай удивим их. Покажем, как надо танцевать.

— Но я не умею... — так же тихо ответила Ксуфирия, но юноша на это лишь усмехнулся и, взяв еë за подбородок, заглянул в алые глаза с добротой и теплом.

— Это неважно. Просто доверься мне — и тогда мы всë сможем. Вместе.

Сказав, он кивнул дирижёру. Вальс зазвучал по новой, кое-где для эффекта погас свет, при этом никто не потерял императора и его партнëршу из виду. Керо одну руку положил ей на талию, во вторую взял еë обнажëнную руку — перчатки она выронила, когда он потянул еë в центр зала, — но юноша не обратил на это внимания и закружил женщину в танце. Затанцевали и другие пары среди гостей.

Ксуфирия дрожала всем телом, выдавая свою трусость, но держалась храбрецом и не убегала из-за страха. Керо это заметил и понял, на что насмешливо улыбнулся, хотя на самом деле всем сердцем гордился ею, помогал ей и наставлял, говорил, какой ногой куда ступать, и хвалил заодно, подбадривая. Это помогало. Женщина действительно начинала чувствовать себя более уверенно, еë страх отступил, а дрожь прекратилась. Ей казалось, что они кружились так больше часа, но на самом деле вальс и пяти минут не играл. Музыка завораживала вместе с тёмной атмосферой с яркими огнями где-то далеко, которые отлично гармонировали и с залом, и с танцем, и с настроением — оно, кстати говоря, у Ксуфирии поднялось, казалось, до небес, что выдавала еë красивая и скромная улыбка. Когда она появлялась на еë губах, Ксуфирия склоняла голову вниз и смотрела себе под ноги, наблюдая за своим прогрессом воочию, а Керо в это время пользовался моментом и любовался ею — не улыбкой, а его любимой женщиной, которой так она шла. «Всë-таки ей идëт абсолютно всë», — подумал юноша, который тоже довольно улыбался. Правда, когда Ксуфирия поднимала на него свой взгляд, улыбка пропадала, вернее становилась ещё скромнее, будто она боялась ему еë показывать. И ладно, зато вместо губ улыбку выражали еë глаза, которые светились то ли счастьем, то ли не менее прекрасным чувством. Керо про себя предположил, чем же являлось это чувство, но свои мысли так и не озвучил, побоялся сглазить. Сейчас он мог лишь наслаждаться и любоваться еë непонятным, но тëплым взглядом. Кружась в танце, оба не замечали ничего вокруг, даже ревнивого и прожигающего до костей взгляда, который не сходил с их фигур.

Когда же музыка начала потихоньку затихать и сменяться на другую, Керо отвëл Ксуфирию на открытый балкон, где не было никого, кроме прохлады ночи и трескотни кузнечиков в траве. Она не понимала, зачем он вдруг решил с ней уединиться, смотря на него с искренним негодованием, но как только вопросы были готовы слететь с еë уст, Керо встал в унизительную, по еë мнению, позу: встал на одно колено и спрятал руки за спиной. Ксуфирия раскрыла рот в немом удивлении, а стоящий перед ней на одном колене юноша хитро улыбнулся и показал руки. В них оказалась маленькая коробочка, в которой было золотое кольцо с бриллиантом, такое дорогое на вид, но с особенным предназначением. Керо делал ей предложение руки и сердца — до Ксуфирии это дошло только спустя долю минуты. Она не торопилась отвечать, поджала губы и в оцепенении схватилась за перила балюстрады, стоя к ней спиной, но при этом желая повернуться к ней передом. И она это сделала, когда ей стало не по себе. Ксуфирия всем телом ощутила пылкое давление, ибо Керо только и делал, что молча ждал от неë ответа. Но что ответить?

Как только он заметил еë странное поведение, юноша встал с колена во весь рост, хотел подойти к ней, положить руку ей на плечо, но не успел. Ксуфирия, образумившись, развернулась. Она глубоко дышала, грудь только и делала, что становилась то больше, то меньше. Еë руки вцепились в перила и не хотели отпускать. Сама Ксуфирия молчала, пыталась придумать что-то более-менее разумное, логичное для ответа, но, даже придя в себя, не смогла ответить иначе, только так:

— Это невозможно! — слишком громко заявила она, но еë никто кроме Керо не услышал, который замер от удивления. Женщина перестала прерывисто дышать, прошла минута для этого.

— Но почему? Я ведь люблю тебя, и ты...

— Проклятые не станут счастливыми, пока не переродятся и не избавятся от проклятья! — ровно, быстро, но так же громко произнесла Ксуфирия, что заставило юношу вздрогнуть и выронить коробочку с кольцом, которое выпало и покатилось с лязгом по полу. — Прости, но это правда. Вереса сказала мне это.

Она склонила голову и прошла мимо него, а потом резко перешла на бег, как только кольцо закончило свой путь и упало с лязгом на пол, прокатившись в круговую перед этим. Обручальное кольцо осталось лежать где-то под ногами гостей, которые из-за погасших источников света его и не заметили. Керо даже не кинулся за ним, его сейчас заботили только собственные чувства и боль в сердце, которая не давала ему покоя уже который день. Об этой боли никто кроме него самого не знал, даже лекарь, да и он бы не смог ничем помочь, ведь на самом деле у Керо болело не сердце, а что-то внутри него, что-то более хрупкое, ранимое и дорогое, даже дороже того укатившегося кольца.