Сердце Ведьмы. Синдром Адели |Книга №3| [ФИНАЛЬНЫЙ ТОМ]

На утро следующего дня всë встало на круги своя, словно вчера не было ни бала, ни гостей, ни танцев, ни предложения Керо. Разумеется, о последнем знала только Ксуфирия, вернее это она так думала. На самом деле их разговор на балконе слышал от «а» до «я» Акихико, который был ошеломлëн не меньше Ксуфирии, будто это ему делали предложение руки и сердца, а не ей. Он оказался не раскрытым до самого конца, даже когда Ксуфирия побежала сквозь толпу гостей от Керо, который ушëл с балкона только тогда, когда за ним пришëл дворецкий, заволновавшийся о самочувствии Его Величества. Акихико в тот момент уже исчез из бального зала и пришëл в комнату своей госпожи. То, что он там увидел, повергло его в шок: Ксуфирия сидела на полу у кровати и тихо плакала. Ошеломлëнный Акихико даже не удосужился утешить еë и вышел вон. Он не до конца понимал причину слëз его госпожи, но спрашивать побоялся. В этот день Акихико впервые увидел еë слëзы и не смог ничего ни сказать, ни сделать. В итоге он ушëл в свою комнату и лëг спать, но это у него получилось с трудом.

Даже тренировки, к которым его принудила Ксуфирия на следующий день, оказались легче. Местом для них был выбран сад за дворцом, где малолюдно и достаточно просторно, даже было где бегать. Однако эти тренировки были не спортивные, а специальные, предназначенные для оттачивания колдовских способностей. У Акихико была лишь одна такая особая способность — пиромагия, которая, согласно предположению Ксуфирии, передалась ему вместе с кровью Вересы Ракмадоке, которая также текла в жилах его матери. Как-никак Вересу называют повелительницей огненных дьяволов, хотя никакими дьяволами она не управляла, лишь имела скрытую способность управлять и создавать огонь. Акихико каким-то чудом унаследовал еë способность после обращения в колдуна с помощью крови Хонсе Гритенн. Ксуфирия не могла быть точно уверена в своих предположениях, но всë же эта версия очень походила на правду, да и других версий нет. Но в любом случае, способность Акихико была полезна и сильна, а на еë происхождение было всем всë равно. Кстати говоря, никто даже не подозревал, что он является братом императора и принцем, даже слуги дворца, которые видели его не один раз, не могли признать в этом смуглокожем богатыре того тщедушного мальчика-инвалида. Их больше не просил император приносить ему еду, книги и одежду, и слуги не заподозрили ничего плохого, считая, что вместо них теперь это будут делать другие, и были даже этому рады. Кроме Ксуфирии, Керо, Ханны и Кайла никто не знал правды о втором сыне погибшей императрицы.

Акихико разучивал новые заклинания, пробовал их использовать на практике, а если не получалось, Ксуфирия заставляла его медитировать, чтобы он был сконцентрирован только на заклинании, чтобы его разум очистился от ненужных мыслей. Однако в какой-то момент Ксуфирия поняла, что это бесполезно, и Акихико что-то беспокоит, но он не хочет об этом говорить. Да и сама женщина витала в облаках, не могла с нужной уверенностью давать ему дельных советов и подсказок. Она о чëм-то всё время думала, что заразило и еë ученика, который, смотря на неë, сам невольно о чëм-то начинал неистово размышлять, что не касается его обучения.

«Чëрт! Если бы я знала, что он такое выкинет, вообще бы на этот грëбанный бал не пошла! Где он вообще прятал эту коробку?! В кальсонах, что ли? Вот идиота же кусок! Он правда думал, что я соглашусь? Да чëрта с два! Ладно он гордость потерял из-за проклятья, но я-то... А что я? Я ещё хуже! Если бы только я не появилась в его жизни, не пришла во дворец наниматься на работу, тогда бы... — Ксуфирия занималась масленным самобичеванием, стоя напротив Акихико и зажмурившись от безысходности, в которой сама себя обвиняла. — Почему так вышло? Почему всë обернулось в худшую для меня сторону? Я ведь даже подобного предположить не могла! А почему? Да потому я тогда малолетней дурой была! Нет, я и сейчас ею являюсь! А ведь выходит, что я сама во всëм и виновата! Это ведь из-за меня он с ума сходит, а я не могу ничего сделать: ни избавить его от проклятья, ни ответить взаимностью! Чëрт, да это же замкнутый круг, мною созданный!»

— Госпожа?

«А что если бы я вчера ответила ему "да"? Изменилось бы что-то? В лудшую ли сторону?»

— Госпожа! — Акихико схватил еë за руку и заставил вернуться в реальность. Ксуфирия вышла из транса и испуганно вытаращила на него глаза. — Что с вами происходит? Расскажите мне!

Просьба была сказана настойчиво, но она не желала делиться своими мыслями с ним — с тем, кто буквально день назад был готов пристрелить Керо. Если Ксуфирия ему расскажет, то в этот раз Акихико доведëт дело до конца, совершит задуманное, и плевал он на еë приказ. Она знала о его чувствах, знала о его ревности, знала о его ненависти к Керо, к родному брату, а об этом его воспоминания были стëрты. А если бы Акихико знал это? Что будет, если ему об этом сказать? Передумает ли? Откажется от ненависти к нему из-за родства? Вопросов было много, но Ксуфирия слабо желала это проверять. Мысли о плохом исходе были сильнее и били в голову тяжëлым камнем. Головная боль начала мучить еë с ночи и не хотела утихать.

— Вы думаете о Керо? — догадливо поинтересовался он, на что Ксуфирия устремила на него свой взгляд, в котором читался соответствующий вопрос. — Я слышал ваш разговор на балконе.

— И как много ты слышал?

— Достаточно, чтобы понять, о чëм вы думаете сейчас, — с сожалением ответил он и опустил взгляд. — Я видел, как вы плакали вчера в комнате...

— И что с того? — злобно спросила Ксуфирия. Юноша нахмурился.

— Из-за чего вы так убиваетесь? — ответил вопросом на вопрос Акихико и отпустил еë руку. Женщина поëжилась на месте и сжала ладони в кулаки. — Вы его любите, но при этом не хотите связывать свою жизнь с ним, потому что вы из разных слоëв общества? Или вас беспокоит что-то другое?

— У тебя проблемы со слухом. Я никогда не говорила, что люблю его, — отчеканила она хладнокровно и посмотрела ему в глаза. — Наверное, настало время тебе это рассказать. На самом деле Керо проклят.

Ксуфирия объснила ему суть проклятья, всë до мелочей. Акихико внимательно еë слушал, не перебивая, и понял сказанное с первого раза. Он всецело доверял Ксуфирии и не мог сомневаться в еë словах.

— Я не могу полюбить проклятого, не могу любить Керо, но от чего-то моему сердцу становится больно, когда я осознаю это, — сказала она, положив руку себе на грудь и задумчиво опустив взгляд. — Оно начинает биться чаще, когда я рядом с ним, замирать, когда он касается меня, и сжиматься, когда я отвечаю ему безразличием и колкостью, будто он для меня ничего не значит.

— А что он значит для вас?

— Сама не понимаю. По сути я стала относиться к Керо по-другому, отвечать ему взаимным добродушием, но ответить на твой вопрос с уверенностью не могу. Я не люблю его и это не изменится, пока проклятье не исчезнет.

— И всë-таки? — хотел услышать конечную мысль Акихико.

— Я хочу быть рядом с ним, потому что мне с ним в некотором роде спокойно и уютно. Наверное, я просто привыкла к нему, хотя как-то и смогла три года прожить без него. Я не хочу оставлять его одного, зная, насколько сильно он одержим мною, что готов отказаться от престола и сделать меня своей женой. И я не дала согласия именно из-за этого, ведь Керо император, он единственный, кто может положить конец войне, убить дьяволистов, как предателей и врагов Родины. Я всей душой ненавижу их, жажду их смерти, хочу увидеть, как они умирают, ведь они те самые мрази, которые убили дорогих мне людей.

— О ком вы? — вслушался юноша.

— О своих наставницах, которые погибли по моей вине, но их смерть была устроена именно ими. Они служили императрице, убивали колдунов по еë приказу, хотя желали они совсем иного — смерти императрицы. В итоге они убили и моих наставниц, и императрицу, а потом захотели и Керо, но они не успели. Я, будучи в теле Керо, депортировала их на край страны, где они собрали армию революционеров и объявили войну Родине. Остальное ты знаешь.

— То есть вы жаждете мести...

— Безумно жажду.

Умысел Ксуфирии теперь был ясен ему: отомщение дьяволистам за убийство наставниц с помощью Керо, без которого это не представлялось возможным. Она хотела уберечь императора и его доброе имя ради мести, даже идя вразрез между своими желаниями и чувствами. Иными словами, она думает только о себе и ей наплевать на чувства Керо и Акихико, что весомых отличий не имеют от слова совсем, ибо у них одно проклятье на двоих. Это нисколько не ранило Акихико, наоборот, он рад, что Ксуфирия рассказала ему чуть больше о себе и ещё одну причину быть вместе с Керо. Одной только потребностью в его крови это не оправдывалось, обе причины были равновесны, только есть одно «но»: когда война окончится, Ксуфирия не уйдëт и останется с Керо, пока не найдëтся способ избавиться от второй причины. Именно это и расстраивало Акихико.

— Госпожа, я люблю вас, — признался он спустя долгое молчание, затраченное на раздумья. Ксуфирия подняла на него обречëнный взгляд, так и замерев на месте: Акихико плакал.

— Чего это ты ни с того, ни с сего...?

— Простите, просто меня тронул ваш рассказ, а ещё... Наверное, я плачу от осознания, что против Керо у меня нет шансов. Я тоже люблю вас, тоже хочу быть всë время рядом, смотреть на вас безотрывно, прикасаться к вам, говорить с вами... Но всë, что я могу, это быть для вас никудышным учеником и слугой, никем больше... — искренно и чëтко говорил юноша, даже слëзы не мешали ему здраво думать и грамотно излагать мысли. А ведь его слова подействовали, Акихико не зря сделал трещину на своей мужской гордости и дал волю накипевшим чувствам...

— Я знаю, Акихико, давно знаю...

— Это настолько очевидно?

— Нет. Ты мне раньше это уже говорил, до потери памяти, только через другого человека, что во всех красках передал мне твои признания, — без лжи ответила Ксуфирия и подошла к нему ближе. Она нежно прикоснулась к его щеке.

— Я жалок, да?

— Нет ничего плохого в том, чтобы выражать свои эмоции, и если не для всех, то хотя бы для одного единственного человека, — сказав, женщина провела рукой по его смуглой коже вниз и еле заметно улыбнулась. Акихико не сдержался и схватил еë за эту руку, поцеловав длань ладони.

— Может ли моя любовь к вам когда-то стать взаимной?

— Может, но только не в этой жизни. В будущем ты поймëшь мои слова.

***

В это же самое время в Сэвгарке Михаэль и Рейден сидели за столом на веранде одного дома, на котором лежали две карты: карта Керпсии и карта подземных ходов — она  была нарисована самим Михаэлем ещё тогда, когда они жили в ратуше Гартвольда. Они вдвоëм обсуждали план дальнейших действий, который будет осуществлëн с помощью «рабов», что сидели без дела в Сэвгарке с самого начала войны. Они были припасены как раз на такой случай. Кроме «рабов» здесь никого и не было — их насчитывалось около десяти тысяч, — мирных жителей революционеры ещё в начале войны перевезли в Гартвольд. Эти «рабы» единственное, что осталось у оставшихся дьяволистов, они являлись последней попыткой бросить вызов армии императора и последним шансом на победу, о которой оставалось лишь молить Бога. Михаэль придумал, как использовать этот шанс с умом, однако воинов слишком мало, чтобы быть точно уверенным в своей затеи.

Михаэлю и Рейдену и так еле удалось удрать от императорской армии, при этом они потеряли всех своих товарищей, их осталось всего двое — «рабы» не в счëт, ибо эти двое доверяли только друг другу, а «рабы» просто марионетки в их руках. Если бы не подземные ходы, их бы тоже убили и тогда некому бы было дальше вести войну с императорской армией. Хоть они уже и не рассчитывали на победу, однако оба отступать не хотели. Либо продолжать биться насмерть, либо всю оставшуюся жизнь скрываться от всего мира — всего два варианта дальнейшего образа жизни, один из которых уже выбран. Умирать ни Рейдену, ни Михаэлю не хотелось, они оба хотели следовать друг за другом и неважно куда.

— Знаешь, как мы прославимся, если победим? — воодушевлëнно спросил его Рейден на русском, потушив папироску. Михаэль вопросительно кивнул. — Как безбашенные русские завоеватели.

— Это вряд ли, ведь никто не знает о нашей истинной национальности, — усмехнулся Михаэль, на что Рейден закатил глаза. — Но, знаешь, если мы победим, то спасëмся. Победа принесëт нам прежде всего свободу, а уже потом и власть.

— Почему-то раньше ты так не говорил, — задумчиво сказал бородач.

— Потому что раньше я был уверен в победе.

— Да ну?

— Не вру. Я верил, что мы сможем разгромить армию императора, потому что имели влияние, власть над несколькими городами, а теперь... Это будто всë ушло под землю, как после землетрясения. Сейчас я могу верить лишь себе, тебе и в наши общие силы.

— Не думал, что ты будешь всецело мне доверять.

— Я всегда доверял только одному тебе, потому что... — Михаэль сделал небольшую паузу и улыбнулся, — потому что ты мой лучший друг.

— Теперь я ещё и лучший?

— Обычный бы не стал делить со мной и горе, и радость, и уж тем более не пошëл бы за мной, когда я всë потерял. За это я тебе безмерно благодарен, Рейден.

Услышав это, Рейден в неверии нахмурился и уставился на друга, который сказал эти слова с тëплой улыбкой на лице. От этой картины у мужчины очистился разум, мысли повылетали из ушей и думать оставалось только тем, что у него было перед глазами. Эти слова не таили в себе никакого потайного смысла, но от чего-то складывалось впечатление у Рейдена, будто Михаэля подменили. Вроде перед ним сидел его друг, но с другой стороны казалось, что это не он вовсе, ибо раньше Михаэль никогда не благодарил его, при этом улыбаясь так, словно ему сто девиц на ночь подарили — от такого подарка улыбался бы так Рейден. Что-то переменилось в Михаэле и Рейден это заметил, однако не сказал этого ему.

— Было бы за что, — хмыкнул бородач, а потом достал папиросы, взял одну и протянул другу. — На, закури, а то лыбишься, как ненормальный.

— Ты же знаешь, я не курю.

— Кури я сказал, иначе я тебе в нос еë засуну — дыши потом, чем хочешь!