Сердце Ведьмы. Синдром Адели |Книга №3| [ФИНАЛЬНЫЙ ТОМ]

Весь последующий день Ксуфирия гуляла в одиночестве по саду и ни разу не пересеклась с Керо, который видел еë из окна своего кабинета. Жажда крови у неë не появлялась, поэтому и повода заглядывать к нему не было, а Керо же был занят писаниной. Так и прошëл их день без друг друга. Ксуфирии, кстати говоря, даже не хотелось сталкиваться с ним после вчерашнего, чтобы он пришëл в себя и осознал свою ошибку. Хоть она его так и называла, но Керо не дурак, рано или поздно до него дойдëт, что его статус не позволяет себе подобного, да и думать он должен совсем не о браке, а о поисках дьяволистов, чем он и занимался весь этот день, рассматривая карту Керпсии и помечая места, куда они могли сбежать. Но всë же ему было тоскливо без Ксуфирии. Вечером он всë-таки решил заглянуть к ней.

А она легла спать слишком рано. На часах не было ещё и девяти, а женщина уже мирно спала в своей кровати, накрывшись двумя одеялами. Перед сном Ксуфирия задвинула шторы, чтобы свет луны не мешал. Под вечер выяснело, тучи разбежались и показалось небо, усыпанное звëздами, как веснушками, которые горели, казалось, ярче самой луны. Ветра не было, да и вообще снаружи царила тишина, нарушаемая разве что стрекотанием кузнечиков и редким гавканьем собак. Но несмотря на потусторонний шум Ксуфирия быстро заснула, однако ж ей снился невыносимо длинный сон, который мог так же долго происходить наяву: к ней вновь явилась Вереса Ракмадоке. В этот раз беловолосая ведьма не улыбалась ей приветливо, наоборот, грустно смотрела в пол со сложенными руками на груди. Пространство вокруг них сменилось на два противоположных цвета: теперь пол был красным, а всë окружающее — синим и блистало белыми огнями, будто звëзды на реальном небе сегодня.

— Опять мой сон поганить пришла, — обречëнно проговорила Ксуфирия и прикрыла веки от усталости.

— Везëт тебе, Фиру, — начала Вереса не с приветствия, как обычно делала, а с предъявления жалоб, — я даже тебе завидую...

— Чему завидовать, тем более мне?

— В тебя целых двое мужчин посмертно влюблены, но... В то же время я тебе сочувствую.

— Так ты завидуешь или сочувствуешь? Определись уже.

— Ты не можешь ответить ни одному из них взаимностью, и в этом виновата я... — как ни в чём не бывало продолжила она. — Ты не просто являешься частью проклятья, ты тоже проклята. Твоë сердце «заблокировано», ты не можешь взаимно любить. Этим ты похожа на своего отца, который ни одну из своих жëн не любил. — При упоминании своего отца Ксуфирия вздрогнула и распахнула глаза от потрясения, подняла взгляд и открыла рот в немом вопросе. — Рекмунд Фуд так и не смог за свою жизнь полюбить хоть одну женщину, даже Риану, с которой был только ради денег. Знаешь, почему в тот день, когда тебя били розгой, Рекмунд пошёл на поводу своей жены? Он осознал, что это подходящий шанс доказать свою преданность, но он не был верен ей. Преданность и верность было не одним и тем же с точки зрения Рекмунда. Хоть он ей и изменял, но преданностью обладал, которую все видели. Объектом преданности был их общий ребëнок, Алексия, которую он действительно любил, и если бы не она, никакой бы преданности не было. Брак и ребëнок — вот что их связывало, и благодаря этой связи у Рекмунда были деньги Рианы, в которых он так нуждался, а жена и вовсе этого не понимала. Он был верен только себе и своим желаниям, а не жене, и любил он мог только деньги и своих дочерей.

— Ложь! Наглая ложь! — заявила Ксуфирия, дослушав до конца. — Любил своих дочерей? Конечно, как же!.. Может, младшую и любил, но точно не меня! Что это за любовь такая, когда отец лупит розгой своего пятилетнего ребëнка за ложное обвинение?!

— Я не сказала главного: Рекмунд любил деньги и своих дочерей, но эта любовь не была равной. Деньги для него были любимее.

— Откуда тебе знать, что он либил, а что нет, и что больше, а что меньше? Будто бы это с тобой он изменял Риане, — злобно нахмурив брови, прошипела Ксуфирия. В эти слова ей совсем не хотелось верить. — Но то, что он не мог ответить взаимной любовью моей матери и Риане, прямо как я, это ты, конечно, верно подметила, и что это всë из-за тебя тоже верно. Ты испоганила мою жизнь, но делаешь вид, будто я совсем не в обиде на тебя. Может, ты и спасала мою жизнь несколько раз и помогала мне, только вот это твоей вины не загладит. Мне всей душой хочется убить тебя, заодно и проверить, исчезнет ли вместе с тобой твоë проклятье.

— Не исчезнет, даже не пытайся, — ответила спокойно ей Вереса и спрятала руки за спину. — Я тебе уже говорила, как от него избавиться. Второго способа нет. А вот про смерть мою ты зря упомянула: мне и так недолго осталось. Что бы не говорили, а вороны долго не живут — всего 10-15 лет.

— Отлично. Тогда-то я и отдохну от тебя, — усмехнулась Ксуфирия, не скрывая свою радость.

— И поэтому, пока я жива, я хочу тебе кое-что рассказать. — Вереса сделала более серьëзный вид и строго посмотрела Ксуфирии в глаза.

— И что же?

— Помнишь, когда тебе было пять, тебя какой-то голос вывел на лëд и ты провалилась под него?

— И?

— Это был злой дух. Дух твоей матери, Айсунары Неакриде.

Услышав имя матери, Ксуфирия сжалась всем телом из-за табуна мурашек, пробежавшихся по еë спине. Руки задрожали, ладони вспотели и сжались в кулаки, зрачки расширились, а на побледневшем лице читался немой шок. Сердце заколотилось чаще, а в голове всплыло то самое воспоминание, когда она шла ко дну и захлëбывалась ледяной водой — самое ужасное воспоминание из всех имеющихся в еë памяти, даже второй раз не был столь страшен для неë и не столь впечатляющим. Но страшнее этого было знание о том, что этому поспособствовал дух еë матери. Ксуфирия в это сразу же поверила.

— За что?

— За что? Ты разве забыла, что она хотела тебя убить ещё до твоего рождения? Конечно, ей бы это удалось, если бы не я...

— Как...

— Что?

— Как она стала злым духом? — смотря в пол, спросила она тихим голосом. Вереса глубоко вздохнула.

— Еë жажда твоего убийства была сильнее смерти. Айсунара не смогла отправиться на тот свет и стала злым духом, чтобы осуществить желание мужа и забрать тебя с собой. Пока она этого не сделает, путь на небеса ей закрыт. Таких злых духов, как она, очень много и обычно они обитают неподалёку от места своей смерти, хотя большинство живут на кладбищах, где похоронили их тела, и считаются безобидными до наступления ночи. А вот Айсунара очень опасный дух, но вместо того, чтобы пугать всех подряд, она дожидается тебя у той самой реки, где хотела тебя утопить, ибо духи могут жить только на определëнной территории, которую сами для себя изберут.

— Если так, тогда почему она не напала на меня в тот день, когда я навестила развалины деревни?

— Спроси у неë сама, — сказала Вереса и всплеснула рукой.

Ксуфирия не поняла этот ответ, пока нечто белого цвета не выросло между ней и Вересой. Это оказалась безликая прозрачная статуя женщины, которая постепенно начала приобретать человеческие очертания лица и длинные волнистые волосы, а на теле появилось такое же белое платье и, если бы не длинный его подол, его бы можно было вообще не заметить. Прозрачность никуда не делась, что не касалось ног, головы и рук; перед Ксуфирией стоял призрак, что на себе не имел ничего цветного, даже кожа осталась такой же белой, и который предположительно являлся еë матерью. Как его Вереса смогла призвать в чужой сон — неясно. Призрак открыл глаза и сразу же улыбнулся, только вот эта улыбка была мимолëтной, как осеннее падение очередного листка с ветки дерева. Ксуфирия отшатнулась назад и сглотнула так, что в ушах зазвенело, а потом с интересом прищурившись, дабы лучше развидеть духа еë матери, ибо подходить к нему совсем ей не хотелось.

— Я успела пообщаться с ней, однако она... Как бы сказать?

— Заткни свой поганый рот! — свирепо заорал дух, не поворачиваясь к Вересе, что даже Ксуфирия испугалась. Только сейчас она ощутила его злую ауру. — Дай мне поговорить с дочерью!

— Да-да, конечно, только не ори, — тяжко вздохнула Вереса и встала в позу «руки в боки».

— Она тебя ненавидит за то, что ты спасла меня от смерти? — догадливо спросила Вересу Ксуфирия, на что получила утвердительный кивок. Дух Айсунары в удивлении проморгался, а потом сократил резко расстояние между ними, оказавшись всего в шаге от молодой ведьмы.

— Ксуфирия... Доченька, здравствуй, — поздоровался дух, взяв женщину за руку и смотря на неë мëртвыми глазами, — я твоя мама, Айсунара... Тебе же говорили про меня?

— Д-да.

— Это хорошо, — дух снова незаметно улыбнулся, но неожиданно его настроение резко сменилось на отрицательное и он схватил Ксуфирию за плечи. — Ты должна была умереть — именно этого желал мой муж, но тебя спасли... Даже после смерти я должна убить тебя, доченька. Только не держи зла на меня и прости перед тем, как будешь умирать, я просто исполняю желание своего любимого мужа и твоего отца! Пойми, нельзя иначе! Мы должны вместе отправиться на небеса, вслед за Рекмундом!

Говоря, дух Айсунары тряс еë за плечи, от чего Ксуфирия еле понимала смысл каждого сказанного слова. Вереса стояла в стороне, но всë слышала и не собиралась вмешиваться, лишь наблюдала со стороны с каменным лицом и хмурила брови. Она не собиралась прогнать прочь этого духа, как и призвала его сюда, и Ксуфирии от осознания этого становилось страшно. Что при жизни, что при смерти Айсунара была сумасшедшей, преследовала только одну безумную цель, и, понимая это, Ксуфирия не желала признавать этого духа своей матерью. Однако правда, которую ей внушали с детства, подталкивала к обратному. Какой бы бред не говорил этот дух — всë это слова еë матери, которым ей так не хотелось подчиняться и вообще никогда не слышать.

— Позволь мне убить тебя — так мы обе избавимся от мучений.

«О каких мучениях идëт речь? От чего я мучаюсь?» — спросила Ксуфирия сама себя, а дух Айсунары продолжал трясти еë. Женщина впала в транс и не могла из него выйти, ибо еë настолько ужасали слова духа, что хотелось умереть от страха. И всë-таки от чего мучилась Ксуфирия? Что знает о ней этот дух?

— Ты мучаешь влюблëнных в тебя мужчин неразделённой любовью, тем самым мучая и себя, потому что одного из них ты любишь, но не можешь ответить взаимностью не из-за проклятья, а потому что сама не пытаешься этого сделать! Это ведь очень просто, Ксуфирия! — Дух переместил руки на еë голову и приблизился к еë лицу так, чтобы их лбы соприкоснулись. Теперь дух говорил шëпотом и зловеще, пристально смотря Ксуфирии в глаза. — Ты ответственна за чувства тех, кто тебя любит, поэтому обязана сделать этих людей счастливыми, или хотя бы одного из них, кто этого действительно достоин. Не повторяй ошибок своего отца и заставь себя любить!

В это время мимо комнаты Ксуфирии проходил Керо и услышал звуки плача, что доносились из неë. Он испуганно открыл дверь и увидел лежащую на кровати свою возлюбленную, которая плакала сквозь сон, перейдя уже на крик. Юноша подбежал к ней и принялся трясти еë за плечи, дабы разбудить и положить конец еë кошмарному сну.

— Фиру, проснись! Что с тобой? Ну же, проснись! — говорил он ей и в итоге эти слова подействовали. Ксуфирия вздрогнула и открыла глаза. — Господи, не пугай меня так больше!

— Керо, — позвала она его, как только увидела его перед собою, — что это было?

— Я думал, ты мне скажешь, — усмехнулся юноша и сел на край кровати, взяв женщину за холодную руку. — Ты плакала и кричала во сне, будто бы тебя в нëм пытали. Что тебе такое снилось?

— Я... — Ксуфирия сжала его руку и безотрывно смотрела в потолок. — Это был очень страшный сон.

— Настолько страшный? — изумился он, слыша еë прерывистое дыхание.

«...не можешь ответить взаимностью не из-за проклятья, а потому что сама не пытаешься этого сделать! Это ведь очень просто, Ксуфирия!»

«В чëм заключается эта простота?» — проплыло в еë мыслях, не позволяя разуму ни о чëм ином думать. Только одна мысль и один вопрос, на который никто не даст теперь ответа, ведь вряд ли дух Айсунары явится к ней вновь. Ксуфирия посмотрела на Керо беспомощным взглядом и пыталась в нëм найти ответ.

Неожиданно для него Ксуфирия резко подняла спину с кровати и отшвырнула одеяло в сторону, а потом сократила расстояние между ними и схватила Керо за плечи. Юноша не успел понять, в какой момент женщина набралась смелости и заключила его в страстный поцелуй, похожий на тот, что был перед балом, а потом так же внезапно повалила его на себя. Керо навис над ней, не понимая, как реагировать, ибо Ксуфирия взяла всю инициативу на себя, жадно целуя его губы. Юноша не отстранялся и дождался того момента, когда она сама отлипла от него, открыла глаза и провела ладонью по его щеке, дыша ему на лицо. От такой близости и негодования Керо стало жарко, а Ксуфирия всë ещё плакала и не могла успокоиться.

— Что с тобой? — тихо спросил он, расслабил черты лица и взял еë за руку, что была на его щеке.

— Керо... — дрожащим голосом начала говорить она, — сделай это со мной... прошу тебя.

От услышанного Керо позабыл, как моргать и дышать, ибо это совсем не то, что он ожидал услышать от неë. От шока округлились глаза и машинально открылся рот, губы задрожали вместе с пальцами рук. Сперва ему показалось, что Ксуфирия несла бред, но нет: он видел, как сильно пульсировала вена под кожей на еë шее, и как блестели еë глаза то ли от слëз, то ли от желания сделать то, о чëм просила она, но на самом деле это было отчаяние. Керо сжал челюсти и закрыл лицо рукой, слез с неë и сел на прежнее место. Дрожь в его теле прекратилась.

— Не заставляй себя делать того, чего не хочешь, — сказал он твëрдо, всë ещё пряча лицо за рукой. Ксуфирия нахмурилась и сделала то, что заставило его открыть глаза.

— Так вот чего ты боишься, Императорское Величество. — Перед Керо встала полностью обнажëнная Ксуфирия, что смотрела на него со сморщенным от обиды и слëз лицом, лишь передняя часть еë тела была прикрыта волосами. Она подошла к нему и взяла его лицо в руки. — А если скажу, что я люблю тебя, ты перестанешь бояться?

Керо на секунду обомлел, а потом, закрыв глаза и о чëм-то вспомнив, ответил ей спокойным тоном:

— Ты ведь говорила, что никогда не полюбишь проклятого, так почему...?

— А ты не подумал, что я могла тогда солгать? Ты ведь не умеешь отличать правды от лжи.

— Верно, не умею, но... — Керо вновь закрыл лицо рукой, ибо еле сдерживал свои эмоции и естественные желания. — Фиру, зачем нам это делать?

— А почему должны не делать? Мы оба этого хотим, — ответила она, села ему на колени и откинула волосы назад, совращая ещё больше.

— Ты обманываешь себя, Фиру...

— Думай только о себе и признай, что хочешь сделать это со мной, со своей любимой женщиной.

— Но ты ведь этого не хочешь...

— Зато я не сопротивляюсь. — Керо наконец-то открыл глаза и посмотрел на неë с заметным румянцем на лице. Черëмуховые глаза мельком пробежались по телу женщины и замерли на лице, на котором уже высохли солëные дорожки слëз. — Давай же...

— Хорошо! Хорошо, давай сделаем это! — неохотно согласился он, опустив взгляд. Прошло мгновение перед тем, как Керо вновь поднял его на Ксуфирию, взял еë лицо в руки и притянул к себе так, чтобы только она это услышала: — Обещай, что остановишь меня, когда почувствуешь боль.

— Обещаю, — ответила она и снова поцеловала его, получив в этот раз ответный ход.