Сердце Ведьмы. Синдром Адели |Книга №3| [ФИНАЛЬНЫЙ ТОМ]

Ксуфирия уснула поздно, где-то в три часа ночи, пока книга не была прочитана до конца. Не то что бы книга была столь интересна и увлекательна сюжетом, просто Ксуфирии не хотелось спать от слова совсем, даже когда пошлые звуки из соседней комнаты прекратились. За всë время чтения книги сгорели шесть свечей с заменой. Расплавленный воск вскоре остыл, но его было настолько много, что Ксуфирии пришлось взять и вылить его прямо в окно, оставив себе только пустой подсвечник. Потом женщина долго жалела о том, что взялась читать «Бедную Лизу», ибо для неë эта книга была ни о чëм, полным разочарованием. Ей хотелось взять и поджечь эту чëртову книгу, но остепенилась, иначе бы устроила пожар.

Проснулась она в два часа дня от топота в коридоре. До этого она дрыхала без задних ног и даже не услышала, как к ней вошли слуги и принесли завтрак. Сейчас, конечно, он уже остыл и утратил свой изначальный вкус. Он включал в себя омлет с трюфелями, тосты с джемом и любимый капиток Ксуфирии, каркадэ. Она мельком на него глянула, потом встала и увидела Хаку, стучащую по стеклу по ту сторону окна клювом. Как только окно открыли, Хака скромно заползла внутрь, не взлетая, и почесала крылом клюв. За окном, кстати говоря, стояла облачная и тихая погода. Всю ночь ворона летала где-то, а где — хозяйке лучше не знать. Хотя если учесть тот факт, что Хака «необычная» ворона, то вариант со спариванием можно вычеркнуть. Смотря на неë, Ксуфирия сразу же вспомнился вчерашний разговор с Керо и то, как она поняла суть проклятья семьи Паланшель. Она дала проклятью Вересы Ракмадоке особое название, которое вчера упомянул Керо, — «синдром Адели» — из-за схожести сути этого психического расстройства и проклятья. Пусть Керо и не объяснил ей, в чëм оно заключается, но по его описаниям не сложно было догадаться.

— Я поняла, в чëм заключается твоë проклятье, Вереса, — сказала она вороне, которая на это удивлëнно проморгалась.

Ксуфирия начала переодеваться в брючный костюм, который она носила вчера. Он заключался из длинных чëрных брюк с широкими гачами, свободной и даже немного длинной рубашки и пары туфель без каблука и каких-либо бантов. Рубашка скрывала собой всю верхнюю часть тела женщины и полностью скрывала зад, будто это вовсе была мужская рубашка, но рукава были подходящего размера. Когда же последняя пуговица была застëгнута, в дверь постучались. Ксуфирия не успела ответить и в комнату вошли. Это оказалась поломойка, ибо в руках у неë было ведро, полное воды, а в ней плавала половая тряпка.

— Простите, что без спроса. Мне велено убраться... Э-э-э... — Как только они встретились взглядами, обе узнали друг друга. — Ксу... Ксуфирия? Неужели это п-правда? Ты так... Эм...

— Давно не виделись, Талия, — поздоровалась с ней Ксуфирия и отвела взгляд. — Здесь чисто, не надо убираться.

— Н-но... — Талия сглотнула. — Скажи, это правда, что ты любовница Его Величества?

«Ещё одна», — озлобленно подумала Ксуфирия, что даже вены на еë лице вздулись. Отвечать на этот вопрос не было ни малейшего желания, да и тем более, вопрос чересчур неприличный. Ксуфирию спасло то, что за спиной Талией вовремя появился Акихико.

— Акихико, выгони еë.

— Понял. — Талия, не успев опомниться, оказалась в коридоре. Из ведра даже ни одна капля не выплеснулась.

Сделав веленое, Акихико захлопнул дверь и остался со своей госпожой наедине. Он немного засмущался и отвëл взгляд от полуголой женщины.

— Д-доброе утро, госпожа.

— Подойди сюда.

Акихико пришлось посмотреть на неë и раскраснеться ещё сильнее, однако приказ он выполнил. Когда их отделяло друг от друга всего полшага, юноша остановился и опустил взгляд в пол. Он не понимал, чего от неë хочет госпожа в этот момент.

— Подними голову.

Этот приказ прозвучал наиболее грубо и требовательно, что заставило Акихико быстро его выполнить. Как только они встретились взглядами, юноша вздрогнул и получил сильную пощëчину по левой щеке. Акихико в удивлении замер, а зрачки расширились. Подобного он никак не ожидал.

— Подонок, ты что вчера устроил?! Ты вообще теперь головой не думаешь после потери памяти?! — схватив его за грудки, кричала на него женщина с гневным лицом. — Ещё раз услышу, что ты против императора козни строишь, ты ко мне на пушечный выстрел не подойдëшь и вообще лишишься права со мной заговаривать! Ты меня услышал?!

— Да, госпожа! Простите меня! Я виноват! Этого больше не повторится! — на одном дыхании ответил юноша, пав перед ней на колени.

— Встань! — потребовала она, и Акихико за секунду поднялся на ноги. — Заруби себе на носу: не будет Керо — не будет и меня. Моя жизнь полностью зависит от него. Так что, как бы тебе этого не хотелось, но отныне ты теперь должен защищать и его. Ты меня понял?

— Да, госпожа, я всë понял, — тихо ответил он, потому что этот приказ ему действительно не хотелось исполнять.

— Хорошо, если это правда так, — двусмысленно сказала Ксуфирия и расслабила мышцы лица. Она села на кровать и глубоко вздохнула. — Что там за топот в коридоре?

— Слуги готовят дворец ко встречи гостей.

— Каких ещё гостей?

— Его Величество изволил устроить сегодня бал в честь победы в войне.

— Ох, точно, — ударив себя по лбу, Ксуфирия вспомнила, что это она как раз и надоумила Керо на это. — И когда он будет? Вечером?

— Да. За два часа до бала к вам придут служанки, дабы вас к нему подготовить.

— То есть от меня ничего не требуется?

— Нет. Вы можете отдыхать.

— Тебе это всë сказал Керо?

— Да. Сегодня утром он заходил ко мне в комнату и сказал передать вам это, так как вы ещё спали.

— Ты пришëл ко мне только сейчас... Откуда ты знал, что я уже встала?

— Я и не знал. Я просто проходил мимо вашей комнаты, но увидел вошедшую к вам служанку и...

— Понятно, — перебила его Ксуфирия и опустила голову в пол. — Раз ты проходил мимо, значит, шëл куда-то, поэтому иди дальше и оставь меня. Я хочу ещё поспать.

— Понял вас, — Акихико кивнул и мгновенно покинул комнату своей госпожи.

Ксуфирия осталась наедине с Хакой, которая всë это время была тише воды, ниже травы, будто боялась вмешиваться. Птица всë ещё сидела на подоконнике и смотрела на хозяйку. Глаза еë подозрительно заблестели. Женщина это проигнорировала, взяла чашку каркадэ и выпила чай залпом. К еде она даже не притронулась. И Акихико она не соврала и легла в кровать прямо в рубашке, укрывшись одеялом. Хака перелетела к ней и села на еë лежащую поверх одеяла руку. Ксуфирия не сопротивлялась. В такой позе она и уснула, причëм очень быстро, хотя и знала, что ей приснится не очень приятный сон.

Ксуфирия оказалась права: к ней во сне явилась Вереса Ракмадоке. Вокруг была лишь безграничная пустошь, под ногами — зеркальный пол, но почему-то цвет этого всего был алым. В десяти шагах от неë появилась Вереса, что лукаво ей улыбнулась. Теперь, когда эти визиты Вересы во сне происходили часто, но не в обязательном порядке, Ксуфирия больше не страшилась духа сильнейшей ведьмы, ибо к общению с ней она уже успела привыкнуть или смириться с этим. На сладкий сон уже не было никакой надежды.

— Надоело тебе в облике вороны, да? — усмехнулась Ксуфирия, хотя ситуация еë и не радовала. — Давно ты ко мне не являлась.

— Да, давненько.

— Так, зачем явилась?

— Захотела поговорить с тобой насчëт проклятья, чью суть ты теперь знаешь.

— Ну, и?

— Что «и»?

— Неужели ты довольна таким мелочным проклятьем? Я бы на твоëм месте просто стерилизовала Нетсуми.

— Я выбрала именно это проклятье, которому ты дала название «синдром Адели», потому что хотела, чтобы потомки Нетсуми и она сама страдали так же, как и я. Боль от неразделённой любви и «синдрома Адели» — вот что я хотела, чтобы они испытали!

— По-твоему, не взаимная любовь — самая сильная боль на свете? — закатив глаза, спросила Ксуфирия язвительным голосом.

— Ты этого не поймëшь, пока сама этого не испытаешь.

— Я испытала боль от смерти любимого человека — разве это не одно и то же?

— Нет, ведь Цугуме любил тебя при жизни.

— Сука... Ты и это знаешь? — нахмурилась Ксуфирия.

— Да.

— Чëрт бы тебя побрал, — пробубнила себе под нос она.

— Ты ведь хочешь меня ещё о чëм-то спросить? — наклонив голову набок, спросила Вереса.

— Да, хочу. Можно ли избавиться от твоего проклятья?

— От проклятья Керо и Акихико избавит лишь смерть.

— Но в этом же нет смысла!

— Для них, может, и нет, но для тебя — да, ведь это проклятье касается ещё и тебя.

— Каким образом?

— Пока оба влюблëнных в тебя человека живы, ты не способна одному из них ответить взаимностью. Твоë сердце заблокировано для них и ты не можешь полюбить одного из них. Но ты можешь полюбить любого другого человека или колдуна — твоë сердце от этого не застраховано. Но я-то знаю, что ты давно влюблена в одного из братьев, но твои чувства проявятся только тогда, когда любимый тобою человек будет умирать. Ты сразу поймëшь это по боли в сердце. В этот момент оковы с твоего сердца спадут и ты начнëшь любить — но кого? — не человека, а трупа. Тогда страдать будешь ты.

— Я и так всю свою жизнь страдаю, сволочь бессердечная!

— Возможно, я и правда переборщила с проклятьем, но то, что сделано 37 лет назад, того не исправить. Прости уж меня, Ксуфирия. — Хоть она и извинилась, в еë голосе не были услышаны нотки раскаяния.

— Заткнись.

— Но страдая от потери любимого человека, ты обретëшь иное счастье.

— Какое ещё? — спросила она, искоса смотря на старую ведьму.

— У тебя родится прекрасная дочь, а вскоре и внучка. У тебя будет то, чего не было у меня.

— Я не люблю детей. Не надо мне такого счастья.

— Полюбишь, как только они у тебя появятся. Хочешь их увидеть?

Ксуфирия не поняла вопроса. Подняв глаза, она вздрогнула, видя, как Вереса бесшумно шагает к ней. Ксуфирия осталась стоять на месте, а как только Вереса подошла к ней вплотную, лучезарно ей улыбаясь, та обняла еë и закрыла глаза ладонью. Стиснутая в объятиях женщина снова дëрнулась, но в этот раз от холода рук Вересы, который она перестала ощущать, когда вместо тьмы закрытых глаз она увидела живую картину. Всë на ней действительно происходило словно вживую, что даже были слышны голоса и еë собственный голос. На этой картине Ксуфирия узнала себя, слегка изменившуюся и повзрослевшую, которая лежала на кровати и громко кричала. Возле неë стояли два человека — вероятно, мужчины, — один из которых держал еë за конечности, а другой стоял между еë раздвинутых ног. Потом до наблюдавшей за происходящим Ксуфирии дошло, что на картине будущая она рожает. После показался ребëнок, и мужчина, принимавший роды, громко сказал: «Это девочка!» Только что родившая мать взяла в руки ребëнка и прижала к своей груди, причëм так нежно и аккуратно, что наблюдавшая Ксуфирия засомневалась, правда ли это она на картине. Позже события резко перенеслись на пять лет вперëд, где недавно увиденный младенец стал пятилетней девочкой с длинными белыми косами и яркими алыми глазами, в которых светились лишь наивная доброта и искренность. Возле неë сидела на пороге дома уже другая женщина, с иными чертами внешности, но что-то подсказывало наблюдавшей Ксуфирии, что это была она. События ещё раз перенеслись на несколько лет вперëд, где девочка уже стала взрослой — ей стало лет 15-16, — но даже в этом возрасте она по-прежнему улыбалась и излучала только доброту. Потом смена картины случилась ещё раз, только теперь на картине было трое человек: будущая Ксуфирия, еë взрослая дочь и ребëнок на еë руках — видимо, это была внучка, о которой говорила Вереса. Чуть погодя картина сменилась на другую, на которой были изображены так же три человека, только теперь, по-видимому, эта внучка стала взрослой, а черты внешности двух женщин — матери и дочери — были иными, но это были действительно они. Будущая Ксуфирия стояла в центре и еле-еле улыбалась; еë дочь улыбалась шире всех и стояла справа от матери; с левой стороны от Ксуфирии стояла внучка, имея более хмурое выражение лица, чем у бабушки. Все три обнимались, расположив руки на плечах друг друга, и все три были очень похожи и очень молоды, будто заполучили бессмертие.

— Они точь-в-точь похожи на тебя, — послышался голос Вересы где-то с наблюдающей стороны Ксуфирии. — Свою дочь ты назовëшь Майга, а она же даст своей дочери имя Исаби. Жаль только, что на этих фрагментах моих видений ты не увидела четвëртого члена вашей счастливой семьи.

— О ком ты?

— Я про отца Майги и дедушку Исаби. Может, его нет на этих фрагментах, потому что в будущем ты не будешь считать его членом своей семьи? — насмешливо спросила Вереса, будто издеваясь. — Честно сказать, я и сама не знаю, кто будет играть эти роли.