Сердце Ведьмы. Синдром Адели |Книга №3| [ФИНАЛЬНЫЙ ТОМ]

Стемнело. На часах был одиннадцатый час вечера. За окном моросил прохладный дождь, вместе с ним и похолодало. Ни луны, ни звëзд нельзя было увидеть из-за дождевых туч.

Погода была подстать настроению Керо. Он не находил себе места из-за того, что Ксуфирия всë ещё была в отключке. Лекарь поставил ей капельницу, по трубкам которой перетекала в вену кровь Керо. Каким-то чудом император смог договориться с ним и вместо всяких там лекарств предложил залить свою кровь. Он понял, что тогда в комнате собрания Сената Ксуфирия обблевалась его кровью, то бишь еë желудок больше не мог усваивать еë из-за плода, на котором она может негативно сказаться. Поэтому, дабы исцелить Ксуфирию и не навредить ребëнку, тем самым убив двух зайцев сразу, Керо решил, что лучше будет, если его кровь «ускорит свой процесс усвоения», поступая напрямую в вену. Для этого пришлось отдать ему полтора литра своей крови, но ради любимой он был готов на всë и не поскупился. Пока результата не было, хотя вся кровь давно поступила в организм беременной женщины. Керо оставалось только ждать и надеяться, что всë это было сделано им не зря.

Из-за потери крови юноша чувствовал слабость и головокружение, однако упорно делал вид, что он абсолютно здоров. Но всë-таки лекарь раскусил его и посоветовал лечь поспать. Этот совет пролетел мимо ушей Керо, и он собрал Сенат заново. Ему пришлось извиниться за этот инцидент, а потом плавно перейти к обсуждению завтрашнего сражения с революционной армией. В итоге все сенаторы одобрили идею, как решить всë раз и навсегда, и приняли, что нужно делать в случае проигрыша — в случае гибели императора. Всë-таки Керо решил нарушить требования вражеской стороны — а это было неизбежно — и предложил план, который он назвал «Спасение Керпсии», чья суть отражала само название. Керо не станет брать с собой всю кавалерию; часть будет нужна для того, чтобы добить врага, когда он будут праздновать победу. На берегу реки, где стоит Дьяоро, затаится артиллерия и пехота, что будет сидеть наготове и ждать трëх выстрелов одного из оставшихся в живых воинов, которые притворятся на поле боя убитыми по наказу императора, и перережут верëвки, которыми скреплëн мост, или подожгут сам мост, что сделают одновременно с воинами на другом берегу, когда враги будут пересекать его, направляясь в город, чтобы сообщить горожанам о смерти императора. По идее враги должны упасть в реку и утонуть вместе лошадями, а чтобы ускорить процесс их смерти, воины сверху расстреляют их прямо в воде, остальных должно придавить брëвнами от моста. Так как неизвестно, кто будет в числе армии революционеров — «рабы» или активисты, — то и на спасение «рабов» не стоило надеяться. Конечно, жаль их будет, но план, который придумал император, был самым продуманным из всех предложенных сенаторами. Но не стоит забывать, что этот план будет осуществлëн в случае гибели императора, а пока он будет сражаться на поле боя вместе со своей армией из двадцати тысяч воинов, то все должны придерживаться основного плана, то есть сражаться насмерть. Им ещё повезло, что мост был деревянным, а не каменным, а то туго бы пришлось с его разрушением.

Собрание Сената закончилось в шесть вечера. Все пять часов до одиннадцати вечера Керо дремал в своей комнате, проснулся из-за стука в дверь. В дверном проëме с горящей свечой в руках показался Роджер, который спросил, не голоден ли он. Керо кивнул, и дворецкий занëс ему поднос с едой. Юноша даже не стал разглядывать, из чего состоял его поздний ужин, и съел его, не оставив и крошки. Керо его поблагодарил и спросил насчëт Ксуфирии.

— Она ещё не пришла в себя, крепко спит и тихо дышит.

— Но ты же слышал еë дыхание, значит, не так уж и тихо, — посмеялся юноша и отвëл от него взгляд. — Можешь идти спать, Роджер, я сам присмотрю за Ксуфирией.

— Благодарю, Ваше Величество.

Дворецкий забрал поднос и удалился. Керо встал с кровати и зажëг свечи. Их свет рассеял мрак. Он надел обувь, а потом, будто нечаянно, посмотрел на письменный стол и задумался. Его несколько дней терзала одна и та же мысль, не дававшая ему покоя. В итоге он понял, что она благоразумна и стоит сделать то, что обычно делают старики перед смертью — написать завещание. Он знал, о чëм стоит писать, поэтому легко написал его, несколько раз перепроверив, ничего ли он не забыл. Но нет, завещание с первого раза получилось идеальным и без единой ошибки. Керо запечатал его в простенький конверт, но не стал наносить сургуч для печати, и оставил его лежать на столе, на самом видном месте. Самое интересное было в том, что Керо было не страшно смотреть и брать завещание в руки, хотя это, можно сказать, его предсмертное письмо, в котором изложена его последняя воля. Он будто заранее знал, что завтра всë-таки умрëт, и сумел смириться с этим, хотя и не хотел умирать, ведь ему было, ради чего и для кого жить. Однако Керо не боялся смерти никогда, он боялся, что его смерть принесëт всем лишь несчастье, поэтому не собирался умирать, но не жалел, что написал завещание.

Юноша взял с собой подсвечник и направился в комнату Ксуфирии. Он заглянул к ней мельком. Увидев, что она ещё спит, Керо пошëл дальше по коридору и зашëл к Акихико, который бился головой об стену. В буквальном смысле. Керо изумлëнно обвëл его взглядом, однако брат его не заметил и вновь ударил лбом стену. Что это было — психический припадок или убийство времени — Керо так и не понял, ибо в первый раз его за этим застукал.

— Чем тебе стена не угодила? — спросил его брюнет, на что Акихико отреагировал презрительным взглядом.

— Пошëл прочь.

— Грубиян, — вздохнул Керо. — Я ещё ничего не сказал плохого, а ты уже сердишься. В чëм я провинился?

— А то ты не знаешь, — фыркнул шатен, упираясь лбом в стену. — Это ведь ты во всëм виноват.

— В чëм именно?

— Не корчь из себя дурака! — заорал Акихико и развернулся к нему. — Это всё ведь началось из-за ребëнка, которого ты...

— ...породил? Это ты хотел сказать? — перебил его Керо, на что Акихико озлобился ещё сильнее и сжал кулаки. — Никто не мог предугадать такого исхода, и я себя виноватым за это не считаю, но я не дам Ксуфирии умереть, будь уверен.

— Я не стану доверять такому, как ты, — отчеканил шатен и чуть расслабил напряжëнные плечи. — Она уже пришла в себя?

— Пока нет, но это обязательно случится.

— Я же сказал, что не доверяю тебе!

— Тогда впредь не задавай мне никаких вопросов, тогда тебе не придëтся повторяться, — ответил Керо и поставил подсвечник на тумбу у зеркала. — Я хочу тебе кое-что рассказать, а верить или нет — решай сам. Я просто хочу поделиться с тобой беспокоющими меня мыслями, как раньше...

— Что раньше? — не понял Акихико, но Керо проигнорировал его вопрос и начал говорить.

— Я задержался в Гартвольде из-за вороны Ксуфирии, которая на самом деле является носителем души Вересы Ракмадоке, — сказал он и сделал паузу. — Фиру тебе о ней рассказала уже?

— Да, но что за чушь ты несëшь? Вереса в вороне?..

— Это правда. Фиру может тебе подтвердить, разумеется, когда очнëтся, — ответил Керо и продолжил рассказ: — Так вот, Вереса явилась ко мне во сне, когда Хака прикоснулась ко мне спящему. Она поведала мне о будущем.

— Будущем?

— Вереса способна предсказывать будущее и поведала мне, что на завтрашнем сражении я погибну из-за Фиру. Меня убьëт не она, но поспособствует каким-то образом этому. Поэтому она не должна попасть завтра на поле боя, чтобы я выжил и отомстил за неë дьяволистам.

Акихико воспринимать эти слова всерьëз не торопился, но когда он удостоверился, что Керо не блефует, изменился в лице. Его осенило: завтра Керо может умереть по вине Ксуфирии. Если это предсказание не ложь, то для Акихико его смерть станет триумфом, а для Ксуфирии — переломом жизненного пути.

— Госпожа уже знает? — выдавил из себя шатен.

— Она давно должна была об этом узнать.

— Каким образом?

— Вереса ей об этом давно рассказала. — Керо чувствовал сомнение в своих словах, ибо не понимал, почему Ксуфирия не хочет отпускать его одного и отправиться на сражение с ним, ведь не похоже, чтобы она желала ему смерти. Может, так и было раньше, но сейчас у неë нет причин его убивать, так почему?..

— Тогда зачем рассказал мне?

— Хотелось с кем-то поделиться переживаниями, — криво улыбнулся в ответ он, на что Акихико негодующе нахмурился. — Я хочу жить ради Ксуфирии и нашего общего ребёнка, а чтобы не умереть по еë вине, я должен изменить будущее, но для начала займусь настоящим.

— Смело сказано, только что ты собираешься для этого сделать? — Акихико сложил руки на груди, смотря на удивлëнного Керо, который зачем-то нагнулся вбок и смотрел ему за спину, на окно. — У тебя чë, спину защемило?

— А вот и Хака! Чего тебе здесь надо, а?

— Чего?! — Шатен обернулся, и Керо воспользовался его замешательством, взял подсвечник, подскочил к нему и ударил им прямо брату в затылок. Акихико вырубило моментально, и он грохнулся на пол под ноги Керо.

— Прости, брат, но я должен обезопасить себя от неожиданных поворотов судьбы, — сказал он уже после того, как убедился, что Акихико в отрубе.

Керо вышел в коридор и подозвал к себе стражу, приказав связать бессознательного парня и запереть в самой прочной камере, чтобы Акихико не смог после освобождения от верëвок расплавить железные прутья решëтки своим колдовством, и охранять его 24/7. Когда он вернëтся завтра с поля битвы, освободит его от заточения и извинится, надеясь, что Акихико его за это не побьëт до полусмерти. Последнее выглядело бы в действительности смешно, но лучше о таком даже не воображать. Фантазия — подлая штука.

После этого юноша решил проведать Ксуфирию, которая, как оказалось, пришла в себя. Керо услышал, как она разговаривала с Хакой, и, радуясь, спустился на кухню, где сам заварил две чашки каркадэ, подсыпав в одну из них сильнодействующего снотворного. Он принëс чай в комнату женщины и зажëг свет. Они увидели друг друга, вместе с тем и ворону, сидящую на тумбе рядом с кроватью Ксуфирии. Женщина с усталым видом оглядела его с ног до головы, потом посмотрела на чашки чая на подносе, который он поставил на тумбу возле вороны. Хака инстинктивно отскочила на подоконник, а заметив хмурый взгляд Керо на себе, недовольно каркнула и вылетела из открытого окна. Юноша закрыл его, чтобы ни ворона, ни шум дождя им не помешали. Он намеревался поговорить с ней, перед тем как уйти лечь спать, сел на край кровати и приветливо улыбнулся Ксуфирии, взяв еë за руку.

— Как ты? Что-нибудь болит?

— Всë нормально, — вздохнула она, боясь посмотреть ему в глаза. — Я что, прямо перед сенаторами обблевалась?

— Ну... — усмехнулся он. — А, впрочем, чëрт с ними. Главное — твоë здоровье, тем более ты же не специально.

— Но вот сорвала собрание я как раз таки специально, — возразила Ксуфирия и подняла на него глаза. — Скажи, ты передумал?

— Ты о чëм?

— О сражении, дубина! Ты передумал или нет?

— Нет. — Керо отпустил еë руку, но женщина не позволила и сжала его пальцы.

— Ты погибнешь — разве ты этого не понимаешь?!

— Почему ты так в этом уверена? — Он перевëл взгляд с сжатой руки на еë лицо.

— Вереса предсказала мне, что ты погибнешь именно завтра! Поверь мне, это обязательно сбывëтся! — ответила она чуть ли не крича и не плача.

Керо отвëл взгляд и нахмурился.

— Я знаю.

— Что?

— Намедни Вереса ко мне являлась во сне и рассказала про предсказание. Я всë знаю.

— И ты смирился, что ли?

— Разумеется нет, — ответил Керо и вновь посмотрел ей в глаза, накрыв свою и еë руку правой рукой. — Я не могу умереть и бросить тебя и нашего ребëнка. Как я и говорил, я хочу жить ради вас обоих. Умирать я не намерен.

— Я... — Ксуфирия поджала губы и посмотрела на руки. — Я не хочу тебя терять и... это не из-за крови. Я не люблю тебя, но готова признать, что ты стал мне роднее, чем кто бы то ни было. Теперь я уверена, что ты готов ради меня на всë, хотя я того не стóю...

— Стóишь, ещё как стóишь, — тепло улыбнулся Керо и прижался своим лбом к еë. — И я не верю, что ты меня не любишь, ведь ты чувствуешь родственную связь ко мне, чужому человеку — разве это не любовь?

— Может, я просто не знаю, что такое любовь... — грустно сказала женщина и погладила юношу по щеке.

— Я научу тебя любить. Любовь разрушит проклятье, я в этом уверен. — Керо убрал прядку белых волос Ксуфирии за ухо, приблизился ещё ближе к еë лицу и поцеловал в губы. Но поцелуй был коротким, потому что у юноши назрел новый вопрос. — Скажи, а ты веришь, что будущее можно изменить?

— Нет, — мигом ответила она и взгрустнула.

— И зря. Лучше верь, что невозможное возможно, и тогда я вернусь к тебе. Хорошо?

— Постараюсь, хотя обычно я верна своим убеждениям.

— Будь верна мне, а не убеждениям, — усмехнулся он и погладил еë по по волосам. — Помнится, кто-то говорил, что хочет подстричься.

— Но ты же сам говорил, что мне с короткими не пойдëт.

— Ха-ха! А я-то думал, ты меня никогда не слушаешь.

— Заткнись.

И Керо снова прильнул к еë губам, погружая Ксуфирию в страстный поцелуй.

Когда они оторвались друг от друга, чай уже остыл. Керо протянул ей чай со снотворным, а сам залпом опустошил свою чашку. Ксуфирия не почувствовала подвоха, поэтому выпила чай без остатка. Она успела поблагодарить его, а когда хотела вновь спросить про завтрашнее сражение, провалилась в глубокий сон. Керо положил еë в удобную позу и накрыл одеялом, поцеловал в лоб и легонько обнял, будто видел еë в последний раз и так прощался с ней. Он не хотел уходить из комнаты, желал пробыть возле неë до утра и любоваться на спящую любимую, но усталость выиграла и ему пришлось пойти к себе. Забрав поднос с грязными чашками, юноша подошëл к двери и ещё раз посмотрел на Ксуфирию. Краем глаза он заметил, что на часах уже полночь и настал новый день, а потом взглянул на сидевшую и мокнущую за окном ворону, которая с подозрением смотрела на него.

— Даже если будущее нельзя изменить, я должен попытаться сделать это. Ради светлого бу... Нет, ради Ксуфирии, — пробормотал Керо, смотря на женщину.

Ещё немного он постоял возле двери, а потом потушил свет и вышел. Утром Керо в последний раз заглянул к ней и отправился собирать свою армию. Сегодня у него была бессонная ночь из-за жутких и пугающих мыслей, которые будто кто-то специально навлëк на него. И этим «кто-то» оказался страх.