Сердце Ведьмы. Синдром Адели |Книга №3| [ФИНАЛЬНЫЙ ТОМ]

Они наконец-то вернулись в Дьяоро. Император дал кавалерии новые указания, а сам вместе с Ксуфирией вернулся во дворец. Все вымотались от этой поездки, включая даже коней, которых, благо, пожалели и не заставили во время обратного пути скакать со скоростью света, будто на пожар. Ксуфирия тоже не исключение, но вместо того, чтобы поесть и лечь спать, она закрылась в своей комнате вместе с привезëнными книгами, которые женщина не позволила трогать даже прислуге дворца. А ведь они были тяжëлые, и их было аж 53 штуки, пыльные и грязные... Как бы Керо не уговаривал еë продезинфецировать книги, она не соглашалась ни в какую. Прикасаться к книгам Ксуфирия позволила только Керо и дворецкому, который предложил перетащить «ценные рукописи» на тележке, которая по сути предназначалась для сбора навоза в конюшнях и для перевозки сена или овса, но так как она была чистой и новой, Ксуфирия одобрила эту идею, да и конюх, которому была куплена эта тележка за собранные деньги от коллег на его день рождения, не был против. Заодно и тележку опробуют и узнают, какой вес она может выдержать.

Ксуфирия отказалась даже от ужина, говоря, что не желает отвлекаться от изучения книг. И действительно: если заглянуть в замочную скважину, то можно увидеть сидящую у кровати женщину с кучами грязных книг под боком, читающую внимательно каждую страницу одной книги за другой. Читала она их томом за томом, без передыха, без уставших вздохов. Керо мельком заглядывал в содержание одной из книг и ни черта не понимал текст, удивляясь, как Ксуфирия ловко переводила слова на керпсидский. Она ему также объяснила, на каком языке они написаны, в чëм их суть и для чего они ей нужны, на что юноша с пониманием кивнул и решил не беспокоить еë. После ужина Керо направился в свой кабинет и даже не постучался к женщине. Он понял и без слов, что Ксуфирия желает ознакомиться с информацией всех книг в кратчайшие сроки, ибо она содержит в себе, как сама сказала ведьма, заклинания, которые непременно помогут одержать победу в идущей войне. Чем быстрее Ксуфирия изучит книги, тем быстрее она сможет использовать полученные знания на поле боя против врага. Этот возможный исход радовал и ведьму, и императора, желающих поскорее расправиться с недругами и отомстить: Керо — за смерть матери, Ксуфирия — за смерть наставниц. После победы они надеятся увидеть светлое будущее, наполненное только радостью и счастьем от свершëнных целей и воплощëнных в жизнь мечтаний. А будет ли всë именно так? Зависело это в настоящее время от того, победят ли они в войне или же проиграют.

Ксуфирия просидела с книгами четыре часа, то есть до десяти часов вечера, и смогла прочесть только две с половиной книги, а применить на практике она смогла только несколько заклинаний, потому что большинство из них требовали уйму затрат на производство колдовства. Женщина не была развита ни как ведьма, ни как воин и даже ни как человек, ведь она постоянно нуждалась в чëм-то и в ком-то, сама она практически была беззащитна. Ксуфирия могла одичать, если долгое время будет обходиться без подпитки кровью Керо, да что там — если она не выпьет хотя бы похожей на состав крови Керо, она умрëт, умрëт глупо и позорно. Ксуфирия жива, потому что есть Керо; жива, потому что она нужна ему; жива, потому что не хочет быть в долгу перед императором; жива, потому что в еë жизни есть смысл; жива, потому что она кому-то нужна... Она жива, потому что еë смысл жизни и Керо были живы. А что с ней будет, когда ни смысла, ни Керо не станет? Будет ли Ксуфирия жить дальше?.. Эти вопросы задавала не героиня, а автор, запомните это.

Его Величество давно ушëл к себе в комнату. Он жутко утомился за день, что даже забыл проведать свою возлюбленную. А та в это время даже не думала сомкнуть и без того красных от напряжения глаз и уснуть. Она просидела с книгами ещё где-то час, пока в открытое окно не залетела Хака. Ксуфирия переключила своë внимание на птицу, заодно увидев время на часах, что заставило еë удивиться до повторного поседения волос. Ей пришлось подняться с места и на онемевших ногах дойти до окна, закрыть его и зажечь подсвечник, до этого она сидела в комнате с одной зажжëной свечой на подставке. Ксуфирия даже решила для себя, что не удивится, если у неë упадëт резко зрение.

Женщина решила разложить книги по полкам книжного шкафа в порядке возрастания, как вдруг в эту же минуту она услышала стук по стеклу. Хака недовольно каркнула и переместилась на подоконник. Как оказалось, за окном сидел голубь с завëрнутым свитком в лапах. Женщина недоверчиво покосилась на него, но внутрь всë же впустила, открыв окно. Птица послушно залетела в комнату и уселась Ксуфирии на руки, тем самым передавая письмо ей. Она ожидала, что голубь тут же улетит, но он лишь пересел на стол и прошëлся по нему, подойдя к вороне, которая его компании не была рада и всем своим видом показывала это, но, видимо, голубь был либо глуп, либо был обычной птицей, коей не являлась Хака.

— От кого оно интересно? — спросила себя Ксуфирия, села на кровать и принялась разворачивать свиток. — Кто бы не был отправителем, этот кто-то явно умеет делать сюрпризы.

И по первому же слову она сразу поняла, кем было написано это письмо. Ксуфирия долго приходила от этого новости в себя, но письмо всë же принялась читать до конца, чьë содержание пугало и радовало одновременно.

«Суфи, милая, здравствуй! Это я, Ханна Волкер. Я уверена, что ты меня не забыла и желаешь увидеть меня вновь, как и я тебя, ведь куртку я тебе так и не вернула, ха-ха! Прости, конечно, что начала писать письмо на серьëзную тему с шуток, но я просто так волновалась и колебалась, желая написать тебе, что столько листов бумаги зря попортила... Прости ещё раз, прости за внезапное моë исчезновение из дворца, прости, что не догнала тебя в тот день и не вернула куртку, которая тебе сейчас уже будет мала, а ещё... Прости, что перешла на сторону дьяволистов и стала одной из них. Это я тот человек, который промывает людям мозги, просит их поверить в мои лживые слова и обвинения в твой адрес, и я та, про которую тебе говорил однажды Кайл — юноша с красными волосами, если ты его ещё помнишь, утверждающий, что я тебе не враг, сторонник и друг... Это всë ПРАВДА, Суфи, он не блефовал, втирая тебе это! Мне пришлось перейти на сторону врага, дабы стать шпионом и дождаться, когда ты станешь частью императорской армии, ибо я ещё во время нашей первой встречи поняла, что это именно ты, Суфи. Один человек предсказал мне это; он был мне не чужим, поэтому я поверила ему. Мне сложно переходить от одной новости к другой, поэтому буду писать обо всëм подряд. На самом деле я пропавшая принцесса Ханна Паланшель, сестра Нетсуми и прихожусь тëтей Керо и Акихико. Вряд ли ты об этом слышала когда-либо, но ты можешь самого императора спросить об этом, ведь, как я слышала, вы с ним близки. Ещё одна важная новость: завтра утром к вам заявится Нейро Дефимякко, которая будет просить о крове и помощи, но знай, что она посланник дьяволистов. Еë цель: твоë убийство. Тебя считают опасным соперником, поэтому было решено на совете ликвидировать тебя, Суфи! Будь осторожна! Не хочу, чтобы Нейро вернулась и доложила об успешном завершении миссии!

В заключении прошу тебя о встрече, нам она необходима. Место и время встречи выбери сама и напиши об этом в ответном письме. Голубь доставит его мне в течение дня. На этом всë, пожалуй.

Твой близкий друг, Ханна.»

Эти строки Ксуфирия перечитывала снова и снова, вникая в суть написанного Ханной. Руки судорожно дрожали, но письмо держали до тех пор, пока их хозяйка окончательно не успокоилась, но она всë ещё находилась под впечатлением и под давлением собственных вопросов.

— Принцесса? Нейро? Человек, рассказавший ей обо мне и о моëм будущем? Не чужим...? Да что за ересь?! При чëм здесь Нейро? Как она вообще могла перейти на сторону революционной армии? Кто бы ей позволил это сделать? Да и Ханна... Она что, восьмой дьяволист? — едва слышно говорила она себе под нос, схватившись за голову. — Зачем ей со мной встречаться?

Задав этот вопрос, Ксуфирия посмотрела на голубя. Он всë ещё приставал к Хаке, но она его упорно отгоняла от себя. С тяжëлым вздохом женщина всë же села за письменный стол и принялась писать ответ, который она изложила в трëх предложениях, но при этом писала она долго, ибо ей было привычней писать рунами, на древнескандинавском языке. Голубь взял завëрнутое в свиток письмо и упархнул в открытое окно, хотя и очень не хотел расставаться с вороной, которая, как бы это не звучало, приглянулась ему. Хака каркнула ему вслед, будто бы говоря, чтобы он не попадался больше ей на глаза.

Ксуфирия решила лечь спать, но заснуть ей никак не удавалось. Ей было холодно, поэтому она даже не переоделась в ночное бельë, но на самом деле еë тревожил и не давал уснуть не холод. Спустя полчаса Ксуфирия сдалась и бросила затею уснуть. Она раздражëнно соскочила с кровати и так же раздражëнно взглянула на спящую ворону, которая даже не слышала шагов и матов хозяйки. А хозяйка в итоге вовсе вышла из комнаты и не закрыла дверь. Ей хотелось либо есть, либо... В любом случае Ксуфирия направилась в комнату Керо, а не в столовую, значит, ей хотелось больше крови, чем пищи. Из-за жажды крови чувство усталости будто притупилось, клыки заострились в предвкушении, дыхание участилось — всë как в прошлый раз. Только если в тот раз она помешкала и просто легла спать вместе с Керо, то в этот раз женщина решила наверняка, что обязательно разбудит его укусом в шею до крови. Конечно, Ксуфирия и до этого пила его кровь в «нормальных» обстоятельствах, находясь во дворце и наедине с ним, но против его воли она выпьет его крови лишь во второй раз.

И да, Ксуфирия сделала это: открыла тихо дверь его комнаты, не закрывая, на цыпочках подбежала к его кровати, оглядела его спящего, нависла над ним и бесцеремонно впилась зубами в открытую шею. Юноша от боли вскрикнул и сразу даже не понял, что с ним творят и кто, но когда ощутил, как из него высасывают кровь через шею и применяя для этого клыки, успокоился и закусил губу, чтобы не заорать на весь дворец. Эта пытка прекратилась даже раньше, чем он ожидал, после чего увидел лицо своей возлюбленной в опасной близости перед собой, а также стекающую с еë подбородка струйку его собственной крови. Керо заботливо провëл пальцами по еë подбородку и стëр кровь перед тем, как первая капля готова была упасть на одеяло и испачкать его.

— Можно было и разбудить меня. Необязательно пугать меня до остановки сердца, — как ни в чëм не бывало проговорил юноша. Может, это потому, что для него это привычно? А ведь действия Ксуфирии довольно трудно предсказать.

— Извини. — Женщина слезла с него, но уходить не торопилась, поэтому устроилась рядом.

— Всë в порядке, но впредь буди меня, если захочешь крови ночью, — улыбнулся он. Еë извинения казались Керо чем-то сверхмилым и на что-то намекающими. — Ты не могла уснуть? Или ты всë ещё сидела с книгами?

— Нет, я не могла уснуть, — призналась она, отведя взгляд. — Но крови я выпила, так что, наверное, проблема со сном решилась. Я пойду.

— Погоди, — парень схватил еë за руку, — если хочешь, можешь остаться на ночь у меня.

Ксуфирию было трудно смутить, или вообще невозможно, ибо она давно перестала ярко выражать свои эмоции, но от подобной просьбы она слегка удивилась. Остаться у него, значит, спать с ним в одной кровати, как это однажды было, но в данной ситуации об этом просил сам Керо. Он еë не умолял, не приказывал и тем более не заставлял, а сказал «если хочешь». А хотела ли Ксуфирия остаться с ним? Хотела ли чувствовать всем своим телом тепло, исходящее от него? Ощущала ли она себя защищëнной и нужной рядом с ним? На все, пожалуй, вопросы можно было ответить твëрдым и железным «да». Наверное, это можно было объяснить тем, что Ксуфирия уже привыкла к нему, привыкла слышать его голос и видеть его прекрасное лицо каждый день, привыкла быть рядом с ним и быть особенной для него, привыкла к его признаниям в любви и его прикосновениям — а почему? — потому что сама не была против. Но еë отношение к нему нельзя назвать привязанностью. Если к чему-то она и привязалась, то ко вкусу его крови и еë питью, но не к самому Керо. Из-за привязанности к его крови женщина и не была против общения и нахождения рядом с ним.

— Ладно.

Как только Ксуфирия легла рядом с юношей, прижавшись к нему всем телом, Керо нежно обнял еë, будто боясь, что от любого лишнего действия она убежит. Рядом с человеком, который еë любил, она действительно чувствовала себя защищëнной и нужной, ибо он, прежде всего, мужчина, да ещё и император, который может любому гражданину Керпсии приказать, что тот обязан выполнить. Лишь только Ксуфирии Керо не отдавал приказы, потому что, во-первых, она бы их не выполнила, во-вторых, он сам бы не решился ей командовать. Исполнение его приказов ею можно увидеть разве что в другой жизни.

Хоть женщина и чувствовала, что она вот-вот уснëт вместе со своим сознанием, но она всë ещё слышала звуки. Ксуфирия услышала взмахи крыльев и какие-то звуки рядом с собой. Она сразу поняла кто это, а также то, что Керо уже спит. Поэтому женщина смело произнесла, не открывая глаз:

— Хака, разбуди меня рано.

***

В это же время в ратуше Гартвольда, в комнате Ханны...

— Плошу тебя, только никому...

— Тогда в обмен на молчание расскажи мне о себе, — требовательно ответил Кайл, не дожидаясь продолжения еë просьбы. Ханна удивлëнно посмотрела на юношу. — Если подумать, то ты никому из нас о себе ничего не рассказывала: ни о своëм детстве, ни о работе во дворце, ни о своей личной жизни. Если расскажешь, я дам тебе обещание молчать о том, что ты собираешься встретиться с Ксуфирией и что ты предупредила еë о Нейро.

— Ты действительно ласскажешь, если я тебе не отвечу? — наивно спросила женщина. Кайл усмехнулся и пожал плечами, мол «Посмотрим». — Х-холошо, я ласскажу тебе, — вздохнула она и приготовилась говорить. — Я была младше своей сестлы на пять лет. Мы были длужны, хоть она, бывало, и длазнила меня по поводу калтавости и часто ссолилать с матушкой из-за меня, ибо ко мне матушка относилась куда пливетливее, чем к Нетсуми, котолую готовила к суплужеской жизни. Ещë я помню, что мы с сестлой длужили с сыном конюха, Эдиком, котолый по-особенному относился к Нетсуми — видимо, любил еë, хотя и понимал, что с ней ему быть не суждено. Я исчезла, когда мне было пять, весной. Мы ехали в гости к лодителям матушки, но неожиданно калета сломалась, и нам плишлось выйти из неë, дабы еë наладили. Вдлуг я услышала голос и пошла на зов. Голос доносился из леса. Я дошла до какого-то делева, а потом всë как в тумане: откуда-то выскочил волк и повалил меня на землю, я испугалась, но не закличала, лишь молча оглядела его молду, клыки, глаза... До сих пол понять не могу, что мной тогда луководило, но я пловела лукой по его шелсти, хотя и боялась звеля. Волк отстланился от меня, а когда я услышала голос матушки, волк сказал человеческим голосом: «Залезай мне на спину». Я медлила, не знала, кого слушать и куда идти, но всë же залезла на него, и он плинëс меня к незнакомому дому. Меня одолела паника не слазу, ведь унëс он меня достаточно далеко, да ещё и в неизвестное наплавление, но тут плоизошло то, что пятилетняя я не могла лазумно осознать: звель плевлатился в человека. Это оказался челноволосый мужчина около 20-ти или тлидцати лет, что завëл меня в дом, наколмил и пледставился как Такушиби Лакмадоке, то есть...

— Ракмадоке?

— Да, спасибо, — кивнула она и продолжила. — Я поплосила его отвести меня к матушке, но он пледложил вместо этого остаться у него, говоля, что у него мне будет лучше. Я, естественно, наотлез отказывалась, заплакала и плосилась к маме, на что он ответил: «Не хочу тебя пугать, малышка, но мне было пликазано убить тебя. Если ты останешься со мной, я тебя не тлону. Тебя будут считать без вести плопавшей, но лучше быть плопавшей, чем мëлтвой, плавда?» Он убедил меня и я осталась у него, став для него плиëмной дочелью. Такушиби был доблым и заботливым человеком, казалось, он действительно полюбил меня как дочь, и я тоже могла полюбить его как отца, если бы у меня его изначально не было. Такушиби лаботал на какого-то помещика, имея два дома: в делевне помещика и в лесу, в котолый он меня и пливëз. Когда мне исполнилось десять лет, он облатил меня в ведьму, но не своей кловью, под пледлогом, что с сумлачными генами мне будет легче жить — его слов я так и не поняла. Но через несколько лет Такушиби отдал меня на попечение одной бездетной семье Волкел, потому как боялся, что заказчик моего убийства плознает пло меня. Новые лодители были доблы ко мне и полюбили как лодную. Он отклыто навещал меня, потому как был знаком с моими новыми лодителями, и однажды, когда мне исполнилось уже четылнадцать лет, он лассказал мне, что его сестла, некая Велеса Лакмадоке, могущественная ведьма, видела будущее дочели барина-помещика. Это была Ксуфилия Неаклиде — отец дал ей фамилию матели. А пледсказание было таковым: девочка с белыми волосами, Ксуфилия Неаклиде, став женщиной, полóжит конец лазвязавшейся в 1874-ом году войне, котолую сама еë и лазвязала. Я не знаю, каким облазом она могла стать пличиной возникновения войны, но, очевидно, Суфи всë-таки к этому пличастна. Чуть позже Такушиби мне плизнался, что его сестла и есть заказчик моего убийства — эта весть меня плактически убила изнутри. В этот же день плизнания он сказал, что больше ко мне не заглянет, и он был плав: в тот день мы последний лаз виделись. А ведь Такушиби был мне совсем не чужим человеком, ведь он спас меня от смелти, ослушавшись сестлу, могущественную ведьму, котолая бы даже его не пожалела!..

— И когда ты его видела последний раз?

— Когда мне было 19. Что же касается личной жизни... У меня не было облазования, плиëмная мать научила меня читать и немного писать — это всë, чему она могла меня научить из школьной плогламмы. Поэтому я лешила пойти лаботать на фелме, но еë заклыли спустя четыле года, после чего я и устлоилась лаботать поломойкой во дволце. А когда мне было двадцать четыле, умелла моя плиëмная мать, я осталась одна с пожилым отцом. Спустя тли года лаботы там к нам плишла 12-летняя Суфи, к котолой я быстло пливязалась. Пледставляешь, я еë как-то обвинила в воловстве моих золотых селег, что мне подалила мать пелед смелтью и котолые я хотела отнести в лемонт, но оказалось, что на самом деле Суфи плосто хотела починить их! Ей помог клонплинц в этом, и поэтому мне плишлось, да что там — все извинились пелед Суфи, а Кело можно было благодалить бесконечно за его великодушие! Всë-таки мой племянник холоший человек, как и его блат, надеюсь.

— Да, он поступил благородно, хотя ему и было всего 12, — поддакнул Кайл, внимая каждому еë слову.

— Так и есть, — улыбнулась женщина. — Но 28-го ноября 72-го года, в день лождения Нетсуми, мы виделись с ней последний лаз: Суфи плосто исчезла, когда выяснилось, что она на самом деле ведьма, но пелед этим она плишла ко мне, мы обменялись палой слов, она поплосила плинести ей култку, но когда я еë ей вынесла, Суфи уже не было. В этот день близких людей Суфи казнили, она осталась совсем одна; также в этот день умелла моя сестла, в чьей смелти была якобы виновна именно Суфи... Кайл, скажи, это плавда?

— Нет, не совсем так. — Юноша отвëл взгляд и подбирал подходящие слова. — Яд закали те казнëнные ведьмы, но подсыпали его императрице... мы. На самом деле мы тоже хотели избавиться от членов императорской семьи, но ты и сама видишь, что мы не смогли довести дело до конца.

— Да, вижу, — тихим голосом ответила Ханна. — Но скажи: ты тоже желал смелти моей сестле и моим племянникам?

— Нет, конечно же нет! — громко возразил красноволосый, соскочив с места в испуге. — Я лишь подчинялся Михаэлю, следовал его приказу, ибо иного выбора у меня не было! Меня сделали ведьмаком — что мне ещё делать, кроме как состоять в числе своих собратьев и подчиняться их главарю? По правде говоря, мне совсем не хотелось править, не хотелось убивать ни твою сестру, ни племянников, даже вступать в войну и убивать воинов императорской армии не хотелось! Я просто... Просто я слепо подчинялся тому, к кому привык подчиняться, вот и всë.

— Я велю тебе, Кайл, — понимающе взглянула на него женщина и встала с кровати. Подойдя к нему, она взяла парня за руку. — Я ведь плактически ничем не отличаюсь от тебя, но если ты подчинялся человеку, к котолому со влеменем пливык, то я подчинялась воле своего селдца, котолое у меня было с самого лождения. Оно наплавило меня к этому пути — пути, следуя по котолому я смогу спасти Суфи или хотя бы помочь ей. А всë потому что я люблю еë как дочь — не так, как любишь меня ты, Кайл, а голаздо больше, до сумасблодства.