Сердце Ведьмы. Синдром Адели |Книга №3| [ФИНАЛЬНЫЙ ТОМ]

Сражение окончилось, а значит, можно было возвращаться обратно в Дьяоро. Дождь всë не прекращался, тучи не давали солнечным лучам пробиться и осветить землю, а почва уже не могла впитывать в себя такое большое количество осадков. Грязи становилось больше, ямы на дорогах заполнялись водой, образуя лужи, сравнимые с озëрами. Птицы не летали, ветра не было. Из-за дождя похолодало, одежда напрочь промокла, и всем воинам желалось лишь одного — добраться до дома. Возможно, многие заболеют, но даже с простудой они пойдут в бой, считая, что она им не помеха. Помехой была не сама простуда, а еë лечение, ибо война и враги не давали возможности ни выздороветь, ни жить нормально.

Перед тем, как двинуться в обратный путь, воины собрали с поля боя всех трупов своих товарищей и «рабов», погрузив их на телеги. Их нужно было доставить родственникам, чтобы те их похоронили, а трупы активистов они собрали в кучу и сожгли. Конечно, у них тоже были свои семьи, но все глубоко сомневались, что родные этих безжалостных убийц будут рады видеть их мëртвые тела, а не живых и здоровых, которые бы по собственной воле воротились домой и встали бы перед ними на колени, моля о прощении. Активисты и «рабы» формально были товарищами, но если первые перешли на сторону зла и кровопролития, то вторые, в свою очередь, сделали это, сами того не желая. Между этими людьми была огромная пропасть, которую нельзя было преодолеть, но в которую можно было упасть, и «рабы», умирая, как раз падали в эту пропасть, тем самым уходя из этой жизни вместе со своими грехами, большинство которых совершено случайно и нежеланно. Их поступки оправданы, родные непременно их простят и будут плакать на их похоронах, приносить каждый год новые цветы на их могилы и встречаясь на кладбище с родственниками других погибших на том сражении, потому что даты их смерти, высеченные на могильных камнях и крестах, не будут отличаться. Эти родственники будут друг другу сочувствовать, рассказывать, какими были погибшие при жизни, тем самым сблизившись из-за одинаковой скорби.

Когда же император вместе со своей кавалерией вернулись в город, их на дороге встречали мирные жители, подбегали к телегам и намеренно заглядывали под грязную ткань от палаток, ища глазами среди всех трупов знакомые лица. Воины старались их отогнать, говоря, что непременно доставят их погибших мужчин им, но сейчас, когда они лишены сил и на них смотрят напуганные взгляды людей, может начаться толпучка и неразбериха, из-за которой люди будут разбирать трупы до ночи. По документам можно легко узнать родственников и их адрес того или иного погибшего, а если их вовсе не окажется, похоронами придëтся распорядиться самому императору или воинам, которые даже были готовы самостоятельно вырыть могилы для своих павших товарищей и друзей. В конце-концов, трагическая смерть хорошего человека никогда не будет оставлена без внимания, ибо посочувствовать хочется каждому, не лишëнному чувств.

Император и его спутница вернулись во дворец. Оба промокли до нитки и хотели как можно скорее принять ванну и сменить одежду. День был ещё в самом разгаре, но из-за боя и дождя они были истощены физически, хотелось спать и забыться, но если Ксуфирии ничего не мешало поступить именно так, но для Керо это было буквально невозможно, ибо осталась ещё масса дел, которые нужно было выполнить именно ему. Как не крути, второго императора в Керпсии не было и никогда не будет, он может быть только один, пока не потребуется замена из-за возраста или смерти.

На часах был уже третий час дня. Керо отобедал один, потому как Ксуфирия, умывшись, сразу же легла спать, и ей обед отнесли в комнату. Но кроме Ксуфирии у юного императора был другой близкий человек — брат Акихико, который даже спустя столько лет не смог встать с кровати, проводя в ней сутки напролëт. Такая жизнь никому не по нраву, поэтому, даже ни разу не сказав этого, Керо знал, о чëм желает его брат — о смерти и перерождении в здоровое и крепкое тело. Существование Акихико действительно было бессмысленным, но он оставался в живых только ради своего брата Керо, который будет больше всех скорбить о нëм. Суицид совершить для Акихико было просто: он мог вскрыть вены ножом, который ему приносили слуги на подносе вместе с едой, но принц не решался, боялся расстроить своей смертью брата. Ему оставалось только терпеть своë бестолковое существование и поддерживать брата, настраивая его на победу в этой затянувшейся войне.

В этот раз Керо сам решил отнести ему обед, заодно рассказать о сегодняшнем сражении. Он постучался к нему по привычке и зашëл после позволения войти. Комната брата-инвалида не изменилась, кроме его хозяева, который немного подрос за эти четыре года, но его худоба и жалкий вид никуда не делись. Акихико окинул его добродушным взглядом и улыбкой, которую он дарил только ему, своему брату-близнецу. Да, Керо ему всë рассказал: про их рождение, про их мать, про Дьякодаки и тайный смысл его книги, про своë проклятье и Ксуфирию — всë это брат воспринял серьëзно, не сомневаясь в словах единственного родного человека. Конечно, он был ошарашен, но если бы Акихико узнал об этом от другого человека, то обиделся бы на Керо. Но если подумать — зачем ему вообще это скрывать от брата? Знать правду имеет право каждый.

Акихико принялся с едва заметным аппетитом уплетать суп, а Керо, присев к нему на край кровати у его ног, смотрел на него и умилялся, не переставая улыбаться. Его брат съел всë без остатка, хотя не очень-то и хотел, за что юный правитель Керпсии потрепал его по каштановым волосам в качестве похвалы и увидел в его зелëных глазах смущение. Их братская любовь не менялась, сколько бы времени не прошло.

Акихико попросил брата рассказать ему о сегодняшнем сражении в крепости и о потерях, на что Керо горестно вздохнул, но всë же принялся описывать все запомнившиеся моменты из недавнего поединка. Когда же речь зашла о потерях, юноша стиснул зубы и произнëс ему то число, которое насчитали его воины.

— Погибло 326 наших, включая «рабов». Возможно, каких-то трупов с собой прихватили революционеры, но это мало вероятно. Их вождям нет дела до мëртвых, их интересуют только живые, которых можно обратить в своих марионеток, — сказав, его черноволосый брат опустил голову, словно провинившийся ребëнок. — Ненавижу себя за это...

— Что?

— Прости, ничего, — отмахнулся он и поднял голову. — Мне только и остаëтся, что заниматься самобичеванием. Их смерти, как-никак, лежат на моей совести.

— Керо, — взял его за руку Акихико, — ты не виноват. Это всë война, а войны без смертей не бывает. Ты, как император, должен это понимать как никто другой.

— Аки, я это понимаю, я несу ответственность за всех людей, живущих в этой стране, а значит, их жизни, которые отняли у них по моей вине, должны быть на моей совести. В разгаре войны прежде всего виноват правитель государства.

— Но в чëм здесь твоя вина? Неужели в том, что еë можно было избежать, если бы не твой выбор?

— Да, Аки, да, всë именно так, как ты и говоришь. Если бы я тогда самолично убил дьявольстов — бывших бедблудов, убивших нашу мать, — то ни войны, ни многочисленных смертей не было бы. Это я во всëм виноват!

Акихико понял, что его было бесполезно переубеждать, поэтому просто замолчал и вздохнул, не отпуская его руки. Ему не нравилось то, что именно себя его брат винит во всëм происходящем, жалеет, что три года назад не поступил по-другому, как ему предлагала Ксуфирия. Именно из-за выборов, о которых мы впоследствии сожалеем, мы разрушаемся вместе с этим миром.

— Хватит думать о том, что виноват во всëм происходящем. Лучше займи свою голову производством плана для скорейшей победы. Чем быстрее ты победишь, тем меньше жертв окажется за это время.

— Но они всë равно будут, — ответил Керо, не восприняв слова брата за поддержку. — Я обещал, что принесу вместе со своими воинами победу подданным, поэтому мне в любом случае нельзя проигрывать. Я не слабак, слабаки не достойны власти, я император Керпсии, который обязан отвечать за жизни своих подданных и за свои слова. У меня хоть и есть власть, но я во многом ограничен и, наверное, это и есть плата за эту власть.

— Ты так мудро рассуждаешь, Керо... — восхитился Акихико. — Что ни говори, а думаешь ты как лидер.

— Спасибо, Аки, но это скорее не похвала, это замечание. Лидером нельзя стать, его выбирают, так же можно сказать и про императоров, ведь меня тоже выбрали, выбрал Бог и сделал так, чтобы я стал сыном императрицы. Почему же Он с тобой так обошëлся — я понять не в силах. На этом моя, как ты и сказал, мудрость и заканчивается.

— Видимо, в прошлой жизни я сильно провинился, раз Бог даровал мне пожизненную роль инвалида, при этом сделав так же, как и тебя, сыном императрицы. В чëм же заключается это наказание-подарок? — усмехнулся Акихико, спросив пустоту.

— Ничьë существование не бессмысленно. У каждого человека есть своя роль в этом мире, значительная и важная, никто не отсиживается за кулисами, наблюдая за другими.

— А какую роль тогда играю я? — с нотками истерики спросил его брат.

— Твоë время выхода на сцену ещё не пришло, — это единственное, что мог ответить Керо на этот вопрос. — Прошу тебя, дождись его.

— Легче смерти дождаться, чем этого момента, — усмехнулся тот. — Если бы я только мог хоть чем-нибудь помочь тебе, помочь установить прежний мир в стране, я бы... я бы всë отдал, свою душу бы дьяволу продал, лишь бы исполнить желаемое. Мне уже до боли осточертело это моë единообразие жизни: быть вечно прикованным к кровати, словно цепями, и ждать новостей от тебя, когда ты возвращаешься домой с поля боя. В стороне отсиживаться как-то не по-мужски, нечестно...

— Акихико... — слушая его, Керо начал смотреть на него уважающим взглядом, но в то же время не утаивая печали в голосе.

— Но я родился инвалидом и не могу излечиться от пожизненного недуга. Если бы меня поставили на ноги, если бы я умел чувствовать их, двигать ими, то я бы научился всему, что умеешь ты, во что бы то ни стало, а ещё... — на этой ноте парень замялся, опустил голову и покраснел. — Я бы завоевал сердце Ксуфирии, отказался бы от статуса принца и женился бы на ней.

— Что? — от услышанного Керо обомлел.

— Я люблю еë с самой первой встречи, прямо как и ты. Даже смешно, что мы оба влюбились в одну и ту же девушку, к тому же с первого взгляда, — засмеялся Акихико, видя изумлëнное выражение лица собеседника. — Но я тебе не соперник, у меня нет и шанса, значит, я уступлю еë тебе, даже не пытаясь противостоять тебе, Керо. Пусть она и сказала тебе, что никогда не полюбит прóклятого, но сердцу не прикажешь, верно? К такому красавцу, как ты, симпатию невозможно не испытывать, так что дождись того светлого дня, когда Ксуфирия сдастся и станет твоей.

— Аха-ха, ты мне льстишь, Аки! — всë-таки довëл его до смеха брат. Керо смущëнно взлохматил волосы и зачесал их пальцами назад. — Насчëт моей внешности ты преувеличиваешь, но я благодарен тебе за поддержку.

— Уж что я хорошо и умею, так это поддерживать! — улыбнулся широко тот, заражая своей улыбкой своего брата. — В конечном счëте ты станешь еë любимым, не сомневайся!

— Спасибо, Аки. Ты лучший брат на свете и... Я...

— Я тоже люблю тебя, брат, — рассмеялся из-за смущения каштановолосый, по глазам прочтя мысли юноши. Керо действительно хотел признаться ему в любви, поэтому опустил глаза и криво улыбнулся.

— И я тебя люблю.

Они ещё долго смеялись над этим взаимным признанием в любви и из-за переполняющего их смущения не могли больше говорить на серьëзные темы. Керо вскоре решил завершить их сегодняшнюю беседу и оставить брата одного, к чему тому не привыкать. Акихико понимал, что у брата практически нет времени для свободы действий, поэтому нежно обнял его напоследок и помахал в сторону двери, как бы выгоняя его, но на самом деле не хотел с ним расставаться, со своим самым близким человеком. Никто, кроме брата, не являлся ему ни семьëй, ни другом, ни излюбленным собеседником, с кем можно болтать о чëм угодно и о ком угодно, не стыдясь и недолго думая над ответом. Они искренне любили друг друга.

Юный император покинул комнату брата и неспешными шагами поплëлся по коридору в сторону своего кабинета, где до него решали дела государственной важности его предки, и он даже чувствовал порой их присутствие рядом, что он не один находится в этом кабинете в абсолютной тишине. Но больше всего Керо любил в своëм рабочем месте балкон, на который он выходил во время перерыва с чашкой чая в руках, любуясь своими владениями, какие только можно было разглядеть. Правда в этот раз его ожидал неожиданный сюрприз: стеклянные, но толстые дверцы, выпускающие на балкон, были распахнуты, в лицо входящему дул прохладный ветер, чему посодействовал недавно окончившийся дождь, а на  балюстраде* сидела беловолосая женщина, чьи распущенные волосы раздувались на ветру, словно флаг мира. Непременно, это была Ксуфирия, его возлюбленная, которая, видимо, только недавно пробудилась ото сна, теперь сидит и не отрывает своих алых глаз с завораживающего заката солнца. Юноша испытал сильное желание подойти к ней, что и сделал, заметив и после взяв чашку остывшего каркадэ в руки, и улыбнулся, поняв, кто его так любезно приготовил для него.

— Не каждый день увидишь такие красивые закаты, — сказала Ксуфирия, как только брюнет подошëл к ней, не взглянув на него.

— Согласен. Они так же редки, как и шанс увидеть чистое синее небо.

— Не, закаты чаще можно увидеть.

— Думаешь?

— Знаю.

— Ха-ха, понятно, — усмехнулся он и попробовал чай. — Как спалось?

— Ещё хочу.

— После дневного сна всегда хочется спать ещё.

— Ага. — Женщина нечаянно зевнула, как только речь зашла о сне. — Ты был у Акихико?

— Да.

— Ну и как он?

— Как обычно, — ответил он с нескрываемой грустью. — Делает вид, что всë в порядке, а сам прячет несчастное и уставшее от жизни лицо.

— А ты хочешь, чтобы он истерил каждый раз, когда ты к нему приходишь?

— Разумеется, нет, просто порой он просто не хочет загружать меня своими душевными проблемами.

— Но ты же понимаешь, что это всë во благо тебе, чтобы не подкидывать тебе лишних беспокойств? — Фиру посмотрела на него хмурыми глазами, выискивая в его мимики ответ. И правда: его лицо всë выдало. — Вот видишь, так что незачем его ругать за его спасительную ложь.

— Да, ты как всегда права, Фиру, — неохотно согласился с еë словами юноша, будто жалея, что вообще сказал те слова про брата. — Кстати, он всë знает, я ему всë рассказал.

— Я знала.

— Догадалась или выведала?

— Первое.

— Понятно. — Император вздохнул.

— Скажи, а каково тебе убивать ни в чëм не повинных гражданских? — спросила беловолосая, и юноша замер из-за этого вопроса. — Ничего, что я «рабов» так назвала?

— Н-нет, они действительно обычные граждане этой страны... — начал отвечать брюнет, но на первый вопрос он не торопился дать ответ. — Знаешь, эти люди не просто лишены своей воли, но ещё и жизни, своей собственной жизни, которой завладели прокля́тые дьяволисты...

— Я тебя поняла, продолжай.

— А каково убивать... М-м-м-м... Я чувствую себя паршиво в тот момент, когда играю роль их палача, считая себя таким же «рабом», человеком без воли и жизни, которому было приказано убить их... А когда они просят сами отправить их на тот свет, я чувствую себя уже их «рабом», который не смеет ослушаться их приказа.

Ведьма слушала его внимательно и пристально наблюдала за его эмоциями, за его жестами и интонацией речи, чуть ли самой не проникаясь в глубину его страшных мыслей. В ней пробудилась жалость, но не к нему, а к его нездоровому разуму, ибо здоровыми людей, совершивших множество убийств, нельзя назвать. То же самое можно сказать и про неë, ведь Ксуфирия убивала с абсолютным равнодушием, без зазрения совести и практически инстинктивно. Женщина убивала не потому что хотела, а потому что должна была, согласно еë договору с Керо.

— Хоть ты и ведьма,  но не применяешь колдовство против врагов, что меня удивляет.

— Если буду часто использовать колдовство, буду чаще нуждаться в подпитке кровью, а ты умрëшь, не выдержав потери литров крови несколько раз в день, — объяснила она ему абсолютно спокойно, без раздражения в голосе. — А ведь ты тоже колдун, который даже не знает об этом...

— Что ты сказала? — не поверил в услышанное император и в шоке уставился на неë.

— Вереса не только прокляла твою мать и весь последующий от неë род, но и обратила еë в ведьму, тем самым вы с Акихико унаследовали от матери не только проклятие, но и сумрачные гены — гены, присущие всем колдунам, из-за которых и проявляются способности к колдовству. Раз твой отец ведьмак, да ещё и целитель, значит, у тебя есть скрытые способности к колдовству, плюс исцеляющая кровь, правда из-за того, что Дьякодаки полукровка, шанс проявления способностей крайне мал. Тебе лучше даже брату об этом не рассказывать.

— Погоди! В голове не укладывается... Я начал думать о чëм-то подобном, когда узнал про Дьякодаки, но брат... Неужели и он тоже...? — запинался от волнения юноша, держась за голову.

— Нет, Акихико унаследовал проклятие и сумрачные гены, но его кровь не целительная, а способности к колдовству точно не раскроются, ведь они не раскрылись у Нетсуми, а его отец обычный человек, так что тут без сомнений. Единственное, на что он способен, — это влюбиться в носителя сумрачных генов, только и всего. Чтоб ты знал, люди не способны проявлять любовь к носителям сумрачных генов, их нужно для этого приворожить, но это уже не любовь, сам понимаешь, в то время как колдуны могут испытывать любовные чувства к кому-либо ни было, они от этого не ограничены. Теперь понимаешь, что чувствовала Вереса и почему она решила отомстить тому, кто никогда бы не ответил ей взаимностью и кого она не желала насильно заставлять любить? Она страдала и считала, что благодаря мести избавиться от чувств к Шинджи, но в итоге все действия Вересы привели еë и его к смерти. Врагу не пожелаешь такой кончины.

*Балюстра́да — ограждение лестницы, балкона, террасы, и так далее, состоящее из ряда фигурных столбиков, соединённых сверху перилами или горизонтальной балкой; перила из фигурных столбиков.