Докторша||Сволочи

В толпе сначала повисла напряжённая тишина, а потом словно прорвало – строй загудел, но не от уважения, а от откровенного веселья. 

– Ха, так у нас теперь не просто доктор, а ещё и баба! – заржал кто-то с задних рядов. 

– Гляньте-ка, какая вежливая! Может, нам ещё поклоны отвешивать начнёт? 

– Анна Юрьевна, а вы уколы только лечащие делаете или всякие? – с грязной усмешкой добавил ещё один, и толпа засмеялась громче. 

Аня выпрямилась, стиснула зубы, но лицо оставалось спокойным. 

– У кого рваные раны, воспаления, температура – подходите, посмотрю, чем могу помочь, – спокойно сказала она, будто не слышала грязных слов. 

– Ой, а я тоже воспалился, докторша, поможешь? – кто-то в строю посвистел, за ним ещё один, подхватив общий тон. 

Толпа хохотала, а Аня всё так же стояла, не опуская глаз. 

Антон Вячеславович выдохнул через нос и, не меняя выражения лица, поднял автомат. 

– Всем рты закрыть. 

Толпа тут же стихла. 

– У вас у всех кулаки чешутся? Устроить вам ещё одно построение с физподготовкой? Или хватит ума слушать, когда с вами разговаривают? 

Тишина. 

Кот скользнул взглядом по Ане и чуть покачал головой, будто не одобрял шуток остальных. Маэстро вовсе не сказал ничего, но в его взгляде скользнула тень уважения – стоять перед озлобленной толпой и не сломаться могла не каждая. 

Аня снова вдохнула и, стараясь не показывать, как сильно дрожат пальцы, перевела взгляд на парней. 

– Если не хотите, как хотите, – ровно сказала она. – Но если потом кто-то подохнет от заражения, не надо плакать. 

Где-то в толпе хмыкнули. Но больше грязных слов не кидали.

– Короче, ясно вам? – голос Антона Вячеславовича был резким, холодным. – Трогать её не вздумайте. Жрать будет с нами. Живёт со мной. Если что-то не так – ко мне.

Толпа больше не пыталась нагло сыпать пошлыми шуточками в её сторону, но в воздухе повисла напряжённая тишина, наполненная шепотками и сальными ухмылками. Аня понимала, что за её спиной всё ещё идут обсуждения, но решила не обращать внимания. Что толку злиться или стыдиться, если перед ней стояли люди, для которых мораль – пустой звук? 

Она перевела взгляд на Антона Вячеславовича, ожидая дальнейших указаний. Мужчина не заставил себя ждать. 

– Иди, – ровным голосом сказал он, окинув взглядом собравшихся. – Если надо будет, сами придут. 

Ну, конечно. Никаких тебе церемоний и официальных представлений, никакого уважения к её труду. Но Аня не стала перечить – спорить с этим человеком было занятием не просто бессмысленным, а опасным. 

Стараясь не выказывать эмоций, она развернулась и направилась в медпункт. Шла ровно, без суеты, хотя спина неприятно зудела от множества взглядов. Казалось, даже воздух сгустился от чужих пристальных глаз. 

Оказавшись внутри, Аня опустила полог палатки и только тогда позволила себе выдохнуть. 

Ну вот, теперь оставалось лишь ждать. Ждать, кто из этих «пациентов» первым решит переступить порог её «кабинета».

Долго ждать не пришлось. Желающие навестить новую «докторшу» потянулись один за другим, будто это был не медпункт, а аттракцион невиданной щедрости. 

Одни приходили по делу: кто-то жаловался на простуженное горло, кто-то ссадину рвал, как старый сапог, кто-то ухитрился загнать под кожу ржавую скобку и теперь корчил жалобные гримасы. С такими работать было легко – они хотя бы не тратили её время на глупости. 

Но нашлись и те, кто являлся исключительно «поглазеть». Они облокачивались на дверной проём, скалились, оценивающе её разглядывали и отпускали шутки, от которых хотелось либо запустить в них чем-то тяжёлым, либо плеснуть в лицо спиртом. 

– Докторша, что-то у меня сердце колет, – хрипло заявил один, ухмыляясь. 

– Где именно? – ровно уточнила Аня, уже предчувствуя подвох. 

– Да вот тут, – и он приложил ладонь к груди, а потом резко скользнул ей ниже. – Может, вы мне его полечите? 

Аня не моргнув глазом указала на выход. 

– Дверь там. Следующий. 

Но на этом идиотизм не закончился. 

– Докторша, у меня в штанах что-то жмёт, – хохотнул другой, кажется они называли его Студером. 

– Может, мозг? – осведомилась она с невозмутимым видом. 

Визитёры в ответ гоготали, переглядывались и отпускали ещё более бестактные реплики. 

– Поцелуйте моё «бо-бо», а то болит ужасно, – протянул очередной шутник, прикладывая руку к бедру. 

Аня стиснула зубы и сделала вид, что не слышит. Только опыт подсказывал – чем меньше внимания к таким, тем быстрее они теряют интерес. 

Но одно было ясно: работать в таком окружении придётся с характером.

Благо дядь Паша появился вовремя, разгоняя шпану дешевыми подзатыльниками. Студеру и его дружкам досталось по полной программе – мужчина щедро раздавал щелбаны, будто боялся, что у него их в запасе слишком много. 

После такого показательного выступления работа пошла куда легче. Никто больше не осмелился распускать язык при дяде Паше – достаточно было одного его сурового взгляда, чтобы самые ретивые «больные» моментально вспоминали, что у них вовсе ничего не болит. 

Сам же дядь Паша оказался мужиком разговорчивым, но не напрягающим. Пока Аня разбиралась с настоящими пациентами, он коротал время, рассказывая анекдоты и делясь подробностями лагерной жизни. Говорил просто, без прикрас, словно рассказывал не о суровых реалиях, а о соседской пьянке. 

– Тут главное – держать ухо востро, – заметил он, почесав усы. – А то они у нас народ ушлый, особенно если дело касается симпатичных докторш. 

Аня только вздохнула и продолжила перебинтовывать руку очередного «пострадавшего». Похоже, спокойная жизнь ей тут точно не светила.

Аня проводила последнего «пациента» взглядом, вздохнула и, наконец, позволила себе присесть. День выдался непростым – и физически, и морально. Но, несмотря на усталость, её переполняло удовлетворение. Наконец-то хоть какая-то польза от её присутствия в этом гадюшнике. 

Дядя Паша, до этого молча сидевший в углу, не упустил момент, чтобы подать голос: 

– Давай-давай, собирайся, скоро кормёжка. 

Аня скептически приподняла бровь, стягивая с себя халат: 

– Кормёжка – это, конечно, заманчиво, но насколько она съедобна? 

Мужчина хмыкнул, закладывая руки за спину: 

– Попробуешь – сама всё поймёшь. 

– Ну хоть каша нормальная? – не унималась девушка, заранее готовясь к худшему. 

Дядя Паша фыркнул, качая головой, будто вспоминая что-то особо «приятное»: 

– Вкус этой каши ты не забудешь никогда.  

Аня подозрительно прищурилась: 

– Надеюсь, в хорошем смысле? 

Мужчина хитро усмехнулся, скрывая ухмылку в густых усах: 

– Надейся, девочка, надейся…

***

Аня с трудом отрывала взгляд от того, что дядя Паша ещё час назад с гордостью обозвал кашей. Жижа в её тарелке напоминала нечто среднее между строительным раствором и пищевыми отходами, но голод был не лучшим советчиком в вопросах брезгливости. Впрочем, куда больше её сейчас волновал не сомнительный рацион, а поиск безопасного места. 

Столовая представляла собой хаотичное скопление деревянных столов, за которыми сидели самые разные личности – от угрюмых молчунов до тех, кто с аппетитом хохмил на весь зал. Аня шла медленно, внимательно осматриваясь, словно искала на картах сокровищ заветный «икс» – место, где её не попытаются сразу съесть. 

К несчастью, единственное свободное пространство обнаружилось за столом, где восседал Студер – тот ещё тип, от одного взгляда на которого у неё внутри всё неприятно сжималось. Как только он заметил, что докторша колеблется, ухмылка расползлась по его лицу. Он лениво поднял руку и подманивающе пошевелил пальцем, как дрессировщик, приманивающий собачонку. 

Аня тут же поёжилась. Нет уж, спасибо, но в планы на сегодняшний день не входило проверять пределы её терпения к омерзению. Она резко отвернулась и продолжила путь, ловя на себе заинтересованные взгляды. 

Ещё немного поисков – и вот, наконец, удача! За одним из столов сидели несколько парней, и среди них она узнала того самого, кто приходил к ней с загнанной под кожу скобкой. Как же его звали? Ах да… Тяпа. Забавное имя для того, кто таскает железки в своих конечностях. 

Подойдя ближе, Аня нерешительно замерла у края стола, ощутив лёгкую скованность. 

– Можно? – осторожно спросила она, глядя то на Тяпу, то на остальных. 

Всё же перспектива провести обед в компании более-менее адекватных людей выглядела куда привлекательнее, чем вынужденное соседство со Студером и его шайкой.

Тяпа как раз оживлённо жевал что-то, подозрительно напоминающее клейстер, и обсуждал с соседом по столу, насколько велика вероятность того, что каша однажды сама встанет и уйдёт из тарелки. Услышав тихий голос, он оторвался от своих размышлений и вскинул голову. 

– Чего? – пробормотал он с набитым ртом, но тут же сглотнул, заметив, кто перед ним. 

За столом мгновенно повисла тишина. Ребята переглянулись, а потом разом уставились на Аню, будто она только что заявила, что умеет летать. 

– Я могу тут сесть? – повторила она, чувствуя себя крайне неуютно под их взглядами. 

Тяпа моргнул, быстро оглянулся, словно проверяя, не шутка ли это, а потом кивнул, спихивая свою миску подальше, освобождая ей место. 

– А… ага, садись, раз хочешь. 

Один из парней, сидевший рядом, фыркнул: 

– Да у нас тут, мать твою, элитный столик выходит! 

– Может, ты ещё скатерть постелишь? – хмыкнул другой. 

Тяпа шикнул на них, но сам выглядел не менее растерянным. 

Аня аккуратно села, поставила перед собой миску с кашей и осторожно взяла ложку, прекрасно осознавая, что за ней наблюдают. 

– Не боишься? – неожиданно спросил один из парней, который до этого молчал по тому как он сидел стало понятно, что он их лидер.

– Чего? – уточнила она, поднимая взгляд. 

– Нас, – парень ухмыльнулся, откидываясь назад, – ты ж тут одна девка среди нас. 

Аня задумчиво водила ложкой по каше, будто пыталась разгадать её состав. Боялась ли она? Ну конечно. Разве можно было не бояться, когда вокруг сидят мужики, которым по-хорошему самое место за семью замками? Но если уж её сюда занесло, значит, придётся как-то справляться. Показывать страх – последнее дело, особенно когда вон тот блондин напротив смотрит на неё с таким интересом, будто решает, не пора ли её проверить на прочность. 

– Боюсь, – наконец призналась она, подняв голову. – А вы считаете, не стоит? 

Голос её звучал ровно, без дрожи. Более того, в глазах мелькнул вызов, и теперь это она смотрела на блондина так, будто пыталась понять, насколько он опасен. 

Тяпа первым нарушил молчание, усмехнулся, качнув головой: 

– Ну, докторша у нас не из пугливых. 

Аня только сильнее сжала ложку. Ей казалось, что на спине у неё выросла мишень – столько взглядов она ощущала на себе. Иногда краем глаза она поглядывала на руки блондина, а точнее, на его татуировки. Старые, выцветшие, но явно не просто так набитые. 

Тишину нарушил голос сбоку: 

– Так, а ты-то за что сюда загремела? 

Аня вздрогнула – вопрос прозвучал неожиданно, будто по нервам полоснули. 

– Вы это мне? – спросила она, бросив взгляд на темноволосого парня, который уже доел свою кашу и теперь скучающе подпирав голову рукой. 

– А кому же ещё? – усмехнулся он, чуть склонив голову. 

– Не за что, – коротко ответила она, опуская глаза обратно в миску. 

– Ну, врать-то зачем? – подал голос блондин, чьи руки она только что рассматривала. Он улыбнулся, но улыбка вышла совсем не доброй. – Сюда за "не за что" не попадают. 

Аня сжала губы, поняв, что от этих парней так просто не отделаться. Они умели чувствовать ложь, да и явно были не из тех, кто забывает любопытные вопросы. Теперь оставалось одно – понять, насколько далеко им захочется копать. 

– А вам-то какая разница? – устало выдохнула она, подняв на них взгляд. – Вы бы хоть представились для начала, а то я тут с кашей воюю, а с кем общаюсь – без понятия. 

Блондин, лениво жуя свою порцию, ухмыльнулся: 

– Я Кот. – Он мотнул головой в сторону парня с загнанной скобкой. – Это Тяпа. 

Тот коротко кивнул, не отрываясь от тарелки. 

– А это… 

– Маэстро, – бодро вставил темноволосый, который до этого так резко вывел её из мыслей. – Не забывай, Кот, важные детали. 

– А нормальные имена у вас есть? – Аня тихо выдохнула, наконец решившись попробовать кашу. 

Дядя Паша не врал – вкус был незабываемым. Каша казалась чем-то средним между размоченными опилками и картонной коробкой, которую в детстве случайно облили водой. Она с трудом проглотила ложку и покосилась на парней, которые ели это с совершенно невозмутимым видом. 

Маэстро усмехнулся, наблюдая за её реакцией: 

– Не понравилось? 

– Это слабо сказано, – честно призналась она, осторожно отодвигая тарелку. 

Тяпа хмыкнул: 

– Привыкнешь. 

– Это угроза или обещание? 

– Как пойдёт. 

Аня покачала головой, но улыбаться не стала. Ей хватало внимательных взглядов вокруг, которые всё ещё ощупывали её, как товар на рынке. Особенно раздражал Студер, сидевший в дальнем углу и ухмыляющийся так, словно уже решил, что делать с новой медсестричкой. 

Кот тоже заметил этот взгляд и резко бросил ложку в тарелку, цокнув языком: 

– Докторша, если что – не бойся звать на помощь. А то тут, бывает, не все с первого раза понимают, что трогать нельзя. 

– Это вы сейчас про кого? – спокойно спросила Аня, но в голосе всё же прозвенел интерес. 

– Про тех, кто ещё не понял, – Кот усмехнулся, но взгляд его оставался холодным. 

Маэстро довольно хмыкнул и наклонился ближе: 

– В общем, если что – мы тебя не обидим. Остальные… Ну, посмотрим, насколько у них инстинкт самосохранения развит. 

Аня взглянула на них внимательнее. Первый раз за всё это время она почувствовала, что, возможно, в этом лагере не все такие уж… чужие.

– Ты это будешь? – Тяпа кивнул на её тарелку, доедая свою порцию так, словно та могла от него сбежать. 

Аня покосилась на свою кашу и с материнской улыбкой подвинула ему миску: 

– Кушай, раз так нравится. 

Тяпа, не церемонясь, потянулся за ложкой. Среди всех он выглядел самым младшим, может, лет тринадцать. И, пусть она была здесь ненамного старше большинства, но всё-таки… Она уже совершеннолетняя, а значит, самая взрослая из всех. Чувство ответственности было странным, но избавиться от него не получалось. 

Парни между тем, особо не стесняясь её присутствия, завели разговор: 

– Слышь, Кот, ты ж говорил, что новые не приживаются, – Маэстро кивнул в сторону Ани. 

– Она не новый, она – докторша, – философски изрёк Кот, лениво откидываясь на спинку лавки. 

– А, ну раз докторша – другое дело, – Тяпа загребал кашу с таким аппетитом, словно она была не ужасным варевом, а ресторанным деликатесом. – Но что-то мне подсказывает, что с таким подходом у неё работы прибавится. 

– Это ты сейчас про кого? – Кот бросил взгляд в сторону другого стола, где сидел Студер с компанией таких же хитрожопых ухмыляк. 

– Да про кого ж ещё? Этот кадр уже планы строит, как бы к докторше в медпункт наведаться после отбоя, – Маэстро скривился. 

– Пусть только сунется, – Кот ухмыльнулся, но в глазах сверкнуло что-то нехорошее. – Поучим медицинской этике на практике. 

Аня слушала вполуха, не вникая в разговор. Уж больно много всего было на душе. Слишком новая обстановка, слишком много чужих взглядов, и, честно говоря, перспективы ночевать здесь же вызывали тревогу. 

– Эй, докторша, ты чего задумалась? – Маэстро привлёк её внимание. 

– Да так, – отмахнулась она, выпрямившись. – Просто пытаюсь привыкнуть. 

– Привыкнешь, – Кот усмехнулся. – Тут быстро учатся. 

Тяпа хмыкнул: 

– Особенно, если учителя хорошие. 

Маэстро хлопнул его по затылку: 

– Жри давай, философ. 

Тяпа недовольно буркнул что-то себе под нос, но подчинился, а Аня невольно задумалась – насколько сильно ей придётся "учиться" в этом месте, чтобы выжить?

Обед подошёл к концу, о чём громко и безапелляционно объявил чей-то голос: 

– Обед окончен! Освобождаем места для следующего отряда! 

Аня, услышав это, машинально дёрнулась. В первую секунду мозг услужливо подкинул слово «домой», но реальность быстро вернула её на место. Никакого «домой» тут не было. Только её комната – рошечное пространство, в котором ей предстояло коротать вечера. 

Она встала, бросив быстрый взгляд на стол. Тяпа уже доедал кашу, которую она ему отдала, Маэстро с ленцой тёр пальцами подбородок, а Кот, казалось, вообще пребывал в своих мыслях, лениво крутил ложку в руке. 

– Ну, докторша, не теряйся, – сказал Тяпа, ухмыляясь, – если чего – зовите санитаров, а то мало ли... 

Маэстро хмыкнул, но промолчал. Кот же лишь бросил на неё мимолётный взгляд, но ничего не сказал. 

Аня кивнула, смахнула невидимую крошку с халата и направилась к выходу. Проходя мимо столов, снова поймала на себе взгляды. Оценивали, обсуждали – это было очевидно. Кто-то свистнул ей в спину, кто-то что-то пробормотал, но она не стала разбираться, ускорила шаг. 

Комната встретила её гнетущей тишиной. Хотелось назвать её «своей», но язык не поворачивался. Тут не было ни уюта, ни привычных мелочей. Только койка, шкафчик и стол. Угол, где ей позволили жить. 

Она подошла к койке, села, разулась, затем провела ладонями по лицу, сгоняя остатки сонливости. 

«Вот ты и здесь, Аня, – подумала она, глядя на потолок. – Добро пожаловать в новый мир». 

Но долго сидеть не пришлось. За окном что-то громко брякнуло, послышались крики. Аня поморщилась, но не двинулась с места. 

– Чтоб вас... – пробормотала она, зарываясь лицом в ладони. 

Отдых, кажется, отменялся.

Аня ещё пару минут посидела на кровати, прислушиваясь к доносящимся с улицы крикам. Что-то грохнуло, кто-то явно с кем-то сцепился, но никто особо не спешил вмешиваться. Судя по всему, в этом лагере такое было в порядке вещей. 

«Ну и ладно, – подумала она, поудобнее устраиваясь на койке. – Мне-то какое дело?» 

Она не собиралась срываться на первый же зов. Да и толку? Разнимать дерущихся? Ей что, больше всех надо? 

Так что вместо того, чтобы лезть, куда не звали, Аня решила немного передохнуть. Тем более, что вечер всё равно наступал, а с ним и время ужина. 

*** 

Когда стемнело, Аня вышла из комнаты, собираясь направиться в столовую. Она не ждала кулинарных изысков, но голод давал о себе знать, и лишний раз идти спать с урчащим желудком ей не хотелось. 

Но, стоило ей сделать пару шагов по направлению к столовой, как её окликнули: 

– Панова! 

Она вздрогнула и обернулась. Антон Вячеславович стоял чуть поодаль, у порога своего домика, скрестив руки на груди. 

– Куда направилась? 

– В столовую, – честно ответила Аня, немного растерявшись от его взгляда. 

– Не пойдёшь, – отрезал он и жестом подозвал её к себе. – Здесь поешь. 

Аня замешкалась. Не то чтобы она против была... но сам факт, что этот суровый мужчина вдруг решил пригласить её к себе, немного напрягал. 

– А… а почему? – спросила она осторожно. 

– А потому что мне так надо, – ответил он, не меняя выражения лица. – Давай, не тормози. 

Спорить, честно говоря, не хотелось. Тем более, что у неё было подозрение: если она откажется, он всё равно не отпустит её просто так. 

Она кивнула и направилась к нему, пытаясь понять, зачем он это делает. Антон Вячеславович не был похож на человека, который просто так предлагает разделить с ним трапезу. Да и зачем ему это?

На столе, к счастью, ничего не шевелилось и не выглядело так, словно было сварено ещё при царе Горохе. Картошка с мясом, чай, да плитка шоколада – вполне сносный набор. Особенно после утренней каши, которая навеки отпечаталась в её памяти. 

Аня ела молча, иногда бросая осторожные взгляды на Антона Вячеславовича. Тот вёл себя так, будто её тут и вовсе не было: ужинал размеренно, в одной руке ложка, в другой – газета. Полное безразличие, словно сидит не с живым человеком, а с пустым местом. 

Она отложила ложку, задумчиво посмотрела на него и, всё же решившись, спросила: 

– А почему именно я? Не лучше было отправить сюда врача-мужчину? 

Мужчина спокойно сложил газету, задержал на ней взгляд и ответил так же буднично, как если бы обсуждал погоду: 

– Я тебя не выбирал. Будь моя воля, я бы мужика выбрал. 

Честно. Без прикрас. Без лишнего сочувствия. 

Аня скрестила руки на груди, пытаясь выдержать его спокойный взгляд. 

– Но ведь меня можно отослать назад, верно? – не унималась она. 

Антон Вячеславович чуть усмехнулся и наклонил голову, будто беседовал с ребёнком, который только что спросил, почему небо синее. 

– Назад? Куда? На расстрел? 

Она резко замерла, будто её облили ледяной водой. Родственничек того самого солдата уже потирал руки, предвкушая, как её поставят к стенке. Ведь именно он поспособствовал тому, чтобы Панова получила высшую меру и требовал, чтобы всё сделали как можно быстрее. 

– А вам-то какое дело? – выдохнула она после долгой паузы. – Вы ведь тоже не шибко рады меня тут видеть. 

Мужчина чуть прищурился, с явной ленцой растирая пальцами висок. 

– Я тут многим не рад. Но если уж тебя сюда сплавили, то моя забота – чтобы ты в первую же неделю не сдохла. 

Аня скривилась. 

– Утешили, конечно. 

– Да не для утешения говорю, – хмыкнул он, откидываясь на спинку стула. – А для ясности. 

Наступила тишина, наполненная приглушённым шумом улицы за окном. Аня покрутила ложку в руках, постучала ею о край тарелки, задумчиво посмотрела на плитку шоколада. Взять – не взять? В конце концов, это ведь редкость здесь.

– Жаль мне тебя, дуру, – внезапно раздалось откуда-то сверху. 

Аня вздрогнула и удивлённо подняла взгляд. Антон Вячеславович смотрел на неё почти с сочувствием, чего от него она ожидала меньше всего. 

– Ты ж ребёнок ещё совсем, – продолжил он, устало потирая виски. 

– Здесь все дети, но вы их к войне готовите, – ответила Аня, сжав пальцы в кулак. 

Мужчина покачал головой и глухо усмехнулся. 

– Они давно уже не дети. Они не боятся ни Бога, ни советской власти. Им плевать на порядки, на законы. Воровали, убивали… И этот список можно продолжать дальше. 

Он замолчал, будто выжидая, а потом добавил уже тише: 

– Но ты ведь не такая. По тебе видно. Ещё не порченая. 

Аня отвела взгляд. Ей хотелось сказать что-то колкое, защититься, но слова застряли в горле. Ведь он был прав. Она здесь чужая, выбившаяся из общего фона. Как белая ворона среди стай чёрных. 

– Ещё не поздно изменится – наконец, сказала она, стараясь, чтобы голос прозвучал твёрдо. 

Антон Вячеславович усмехнулся, снова беря в руки газету. 

– Ага. Только вот не уверен, что тебе это понравится. 

Антон Вячеславович какое-то время молча смотрел на неё, словно пытаясь что-то прочитать в её лице. Затем, не говоря ни слова, взял со стола плитку шоколада и протянул ей. 

– На, бери. 

Аня осторожно взяла угощение, кончиками пальцев дотронувшись до его руки. Шоколад был тёплым, согретым его ладонью, и от этого почему-то стало как-то… не по себе. 

– Спасибо, – негромко сказала она, опуская взгляд. 

– Всё равно не ем эту дрянь, – сухо пояснил он, снова уткнувшись в газету. 

Аня задумчиво провела пальцем по краю плитки. Неужели просто так? Никто и никогда ей ничего просто так не давал. 

– Вам… правда меня жаль? – тихо спросила она, осторожно подняв глаза. 

Антон Вячеславович вздохнул, прикрыл газету и посмотрел на неё так, что внутри у неё что-то сжалось. 

– Иди спать, дочка, – сказал он негромко, но твёрдо. 

Аня замерла, будто услышав что-то нереальное. Это слово… Простое, но тёплое, настоящее. Оно прозвучало так неожиданно, так мягко… 

Её губы дрогнули, но она лишь кивнула, сжимая шоколад в руках, и тихо поднялась со стула. 

– Спокойной ночи, – сказала она, не зная, услышит он или нет. 

Ответа не последовало, но Аня не стала оглядываться. Она тихо вышла из кухни и прошла в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь. 

Прислонившись к ней спиной, она осторожно посмотрела на плитку шоколада в руках. Он был самым обычным, но почему-то казался бесценным. 

«Дочка…» 

Это слово не шло у неё из головы. 

Она осторожно развернула обёртку и отломила крошечный кусочек. Вкус был тёплым, чуть горьковатым. И почему-то… на глаза вдруг навернулись слёзы.