Здравствуйте, я Аня.
– И кого ты мне привёл?! – Антон Вячеславович с грохотом поставил кружку на стол, заставив молодого сержанта нервно дёрнуться.
После череды несчастных случаев в лагере наконец-то решили, что нужен врач. Хоть какой-нибудь. А то парни либо друг друга переломают, либо тренировки их раньше времени в гроб загонят.
– Вы сказали врач нужен, я привёл. Что не так-то? – не унимался сержант, хмуря брови.
Антон тяжело вздохнул, потёр уставшие глаза и сделал глоток остывшего, уже неприятно горчащего чая. И что ему теперь с этим делать?
– А то, – процедил он, – что ты притащил в лагерь девку. Девку, Карпов! К пацанам, у которых шило в одном месте!
Сержант немного смутился, но быстро нашёл, что ответить:
– Ну так это... У неё судимость есть, – пожал он плечами. – Если что случится, не жалко.
Антон закрыл глаза и досчитал до пяти, чтобы не треснуть парня кружкой.
– Уйди, Карпов. Просто уйди.
Сержант потоптался на месте, но, видя, что спорить бесполезно, кивнул и двинулся к выходу.
Уже когда он взялся за дверную ручку, Антон выдохнул, поднял голову и, совершенно спокойно, будто и не было всей этой сцены, сказал:
– Позови.
Карпов кивнул и исчез за дверью. Прошла минута – и он не просто привёл, а буквально притащил девчонку, крепко держа её за локоть. Девушка испуганно оглядывалась, будто искала путь к бегству. Было ясно: сюда её привезли не по доброй воле.
На вид – ничего особенного. Небольшого роста, ни худая, ни полная – обычная. Вот только длинные пшеничные волосы аккуратно заплетены в косу, да и нос с небольшой горбинкой делал её лицо запоминающимся.
– Получите, – проворчал Карпов, усаживая её на стул так, будто боялся, что она в следующую секунду сиганёт в окно.
Девушка молчала, опустив взгляд в пол.
Антон Вячеславович посмотрел на неё, потом на Карпова, потом снова на неё. Вздохнул.
– Карпов, здрысни отсюда. С нашим «врачом» потолковать нужно.
Карпов замешкался, явно не желая оставлять девчонку одну.
– Чего завис? – прищурился Антон.
– Да я просто…
– Просто иди, пока не передумал.
Карпов фыркнул, но подчинился, плотно закрыв за собой дверь. В комнате воцарилась напряжённая тишина. Антон скрестил руки на груди и, откинувшись на спинку стула, внимательно посмотрел на свою новую «медицинскую находку».
– Ну что, доктор, рассказывай. Ты хоть пластырь клеить умеешь?
– Я всё умею! И пластырь клеить, и зашить могу, и трав заварить от кашля… – тараторила она, чуть запинаясь, словно боялась, что её вот-вот перебьют.
И в этот момент подняла на него глаза. Чистые, ясные – Антону даже на секунду показалось, что она заглянула ему прямо в душу.
Он хмыкнул, закуривая.
– Судимая за что? Не за красивые же глазки?
Она тут же выпрямилась, словно её удар током прошиб.
– Я не виновата!
– Ага, конечно. – Антон усмехнулся, выпуская в потолок струю дыма. – Все мы тут не виноваты, дочка. Кого ни спроси.
– Нет, я правда не виновата! – она снова вылупилась на него своими огромными глазищами, и, будь он человеком попроще, может, даже поверил бы.
Но он уже давно не был простаком.
Если судимая, значит, неважно – виновата или нет. Суд уже решил. Теперь она такая же, как и все здесь. Сволочь по жизни.
Он снова затянулся и лениво поинтересовался:
– Ладно, невиновная ты наша, как хоть зовут?
– Панова Анна Юрьевна.
– Сколько лет?
– Восемнадцать.
Антон прищурился.
– Сколько?!
– Восемнадцать, – повторила она, дерзко вскинув подбородок.
– Ты вообще врач?
– До судимости три года на врача училась, – ответила она так, словно бросала ему вызов. – Всё умею.
– Ну-ну, посмотрим. – Антон ещё раз оглядел её с ног до головы и усмехнулся поднимаясь на ноги.
– Значит так. Уже поздно, спать будешь в моей берлоге, – Антон хлопнул ладонью по столу, ставя точку в этом разговоре.
Аня приоткрыла рот, возмущённая таким поворотом. Она, конечно, многое ожидала, но жить с мужчиной – даже в страшном сне не представляла.
– Я… — начала было она, но он сразу пресёк:
– Ты мне тут не возмущайся. У меня для тебя отдельная комнатушка найдётся. А если в лагерь пойдёшь, учти: там парни не добрые, женщин не видели… Думаешь, не пристанут?
Аня сглотнула.
Глаза её на мгновение расширились, но она быстро взяла себя в руки, закрыла рот и отрицательно покачала головой.
Меньшее из зол. Жить под одной крышей с этим наглым начальником её не радовало, но перспектива быть пущенной по кругу пугала куда больше.
– Вот и славно, – удовлетворённо кивнул Антон. – Пошли.
Он развернулся и пошёл к выходу, даже не оглядываясь, а Аня нехотя встала, понимая, что выбора у неё всё равно нет.
Антон шагал уверенно, даже не оглядываясь, будто и не сомневался, что Аня идёт за ним. Она действительно шла, хотя ноги сами по себе замедляли шаг, словно пытались её удержать. Но выбора у неё не было.
Дом стоял немного в стороне от основного лагеря, крепкий, добротный, сложенный из тёмных брёвен. Обычное жилище для этих мест: надёжное, простое, без излишеств. Внутри пахло древесиной и чем-то ещё – может, табаком, может, костром.
Антон толкнул дверь, пропуская её вперёд, и Аня, запнувшись, шагнула внутрь.
Комната, отведённая ей, была... тесной. Узкое пространство, больше напоминающее кладовку, со стенами из тёмных брёвен. Из мебели – только узкая кровать у стены, застеленная старым одеялом, да маленький столик в углу. Пол деревянный, неровный, кое-где скрипел. Света почти не было – лишь крошечное окошко под самым потолком.
Аня медленно обвела комнату взглядом, с трудом веря, что это и есть её новое жилище.
– Ну, не царские палаты, конечно, – усмехнулся Антон, наблюдая за ней. – Но и не на снегу ночевать.
Она ничего не ответила, только подошла к кровати и села, сбросив с плеча сумку.
Антон тут же сузил глаза.
– Стоп. – Он кивнул на её вещи. – Где взяла?
Аня приподняла брови, не сразу поняв, в чём дело.
– В смысле?
– В прямом, – спокойно повторил он. – Откуда у тебя сумка, да ещё с вещами?
Она чуть нахмурилась, но ответила:
– Меня задержали пару дней назад. Я тогда к подруге ехала, гостить собиралась на месяц. Вот вещи и остались со мной.
Антон кивнул, обдумывая.
– Повезло тебе, – усмехнулся он, но не зло. – Обычно сюда без ничего приезжают.
Аня не знала, что ответить. Повезло? Её привезли в лагерь, где на женщин смотрят, как на диковинку, где опасность – не что-то абстрактное, а повседневное. Разве это везение?
Но она лишь крепче сжала лямку сумки и промолчала.
Антон какое-то время смотрел на неё, потом кивнул.
– Ладно, отдыхай. Завтра посмотрим, что ты там умеешь, докторша.
И с этими словами вышел, оставляя её в тишине.
Аня ещё раз оглядела крошечную комнату. Всего несколько дней назад она ехала в гости, думая, что впереди у неё месяц беззаботной жизни. А теперь сидела здесь, в горах, среди уголовников, которые считали её такой же, как они.
Где-то вдалеке завыл ветер.
Она закрыла глаза и тяжело выдохнула. Было страшно. Но ещё больше – обидно.
Обидно до горечи, до сжатых в кулаки пальцев. Никто ей не поверил. Никто даже не пытался разобраться.
Она не виновата в смерти того солдата. Да, он поступил к ним в тяжёлом состоянии, да, шансов было мало, но разве это была её ошибка? Она тогда была всего лишь практиканткой, ассистировала в операционной, подносила инструменты, следила за пульсом, выполняла приказы. Решения принимал хирург, опытный, умный, тот, кто должен был нести ответственность.
Но когда солдат умер, всё изменилось.
Он оказался родственником какой-то крупной шишки. И кто-то должен был ответить за неудачную операцию. Главный хирург даже не думал брать вину на себя — он прекрасно понимал: его выбор прост – либо тюрьма, либо фронт. А тут как нельзя кстати подвернулась она, сирота без связей, никому не нужная. Удобная мишень.
И её сделали виноватой.
Она стиснула зубы, вспоминая тот суд, где её даже не пытались слушать. Решение приняли быстро. Судимость. И вот она здесь.
В каком-то лагере в горах, среди подростков, которых отправляют на смерть.
От этой мысли стало холодно. Не от ветра за окном, а от осознания того, что выхода у неё нет.
С этими мыслями она засыпала надеясь, что утром все окажется просто кошмаром.
***
Аня проснулась поздно. К её удивлению, Антон Вячеславович не стал будить её на рассвете, не стучал в дверь, не гнал на работу. Дал отоспаться.
Она потянулась, сладко зевнула и потянулась за расчёской. Волосы за ночь слегка растрепались, но быстро собрались в привычную толстую косу.
Когда сон окончательно отступил, Аня принялась внимательно разглядывать свои «хоромы». Конечно, комнатка была маленькая, но... неожиданно уютная. Пусть стены из тёмных брёвен, пусть мебели почти нет, но здесь было тепло. И даже какой-то особенный порядок.
Возле двери она заметила ведро с водой, рядом – чистое полотенце и зубную щётку. От этой заботы стало легче. Хоть здесь можно нормально умыться, а не как на фронте, где грязь, холод и постоянный страх.
Приведя себя в порядок, Панова засуетилась в своей сумке, перебирая вещи. Нужно было найти что-то более-менее подходящее для работы. Спустя минуту в руках оказалось простое нежно-голубое платье в белый горошек с рукавами до локтя. Скромное, удобное.
Она присела всего на секунду, собираясь с мыслями, когда вдруг за окном раздались крики.
Резкие, грубые, злые.
Аня подскочила, сердце заколотилось. Что там происходит? Сначала был страх. Холодный, пронзающий, заставляющий замереть на месте.
Но уже через секунду он сменился тревогой. А вдруг там раненые? А вдруг кому-то нужна помощь?
Аня больше не раздумывала. Страх испарился, остался только инстинкт – помочь, спасти, сделать хоть что-то. Она сорвалась с места и бросилась к двери.
Но не успела.
Жёсткая, крепкая рука схватила её за плечо и дёрнула назад.
– Сиди здесь, а то забьют, – раздражённо бросил Антон Вячеславович. Он, оказывается, всё это время был в доме, наблюдал за её метаниями, но не вмешивался.
Аня резко обернулась, глаза метали молнии.
– А вдруг там раненые?! – голос сорвался на отчаянный крик. – Я клятву Гиппократа давала!
Антон тяжело вздохнул, вытащил из сундука автомат, проверил затвор.
– Господи, и как тебя такую в тюряге закрыли-то, а? – пробормотал он себе под нос, качая головой.
Но Аня не собиралась отступать. Она дёрнула за ручку двери, пытаясь открыть, но та даже не шелохнулась. Закрыто.
Её сердце колотилось, а кровь бурлила. Там, за стенами этого деревянного дома, возможно, происходило что-то страшное. Там дети, брошенные, злые, обозлённые друг на друга. И они могут убивать.
Она не могла просто сидеть и ждать.
– Я должна помочь! – воскликнула она, сжимая кулаки.
Антон посмотрел на неё, нахмурился, но в глазах мелькнула тень уважения. Бесстрашная. Упрямая. Может, даже слишком.
– Помочь? – Антон Вячеславович усмехнулся, глядя на её пылающие глаза. – Помнишь, мы вчера палатку проходили?
Аня кивнула, не совсем понимая, к чему он ведёт.
– Вот там у нас лечат. Иди туда, а я к тебе слишком раненых направлю.
Говоря это, он подошёл к двери и достал ключ. Но перед тем как повернуть его в замке, на мгновение замер. Глянул на неё серьёзно, почти строго.
– Анька, только смотри мне без глупостей.
Она быстро закивала, даже слишком. Антон чуть прищурился. Что-то в этом взгляде было... странное. Её глаза – большие, глубокие, слишком честные. Как у человека могут быть такие глаза?
Но он ничего не сказал, просто открыл дверь.
– Дуй в медпункт.
Аня мигом выскользнула наружу, даже не успев взглянуть на место драки. Она почти влетела в палатку, когда внезапно раздались выстрелы. Громкие, хлёсткие, от которых сердце ухнуло вниз.
Аня вздрогнула и вжалась в ближайшую койку.
Выстрелы.
Громкие, резкие, гулкие – они разрезали воздух, словно удары кнута. Сердце замерло, а затем забилось с утроенной силой.
Она хотела броситься туда, к месту драки, но ноги словно приросли к полу.
А вдруг там уже кого-то убили?
А вдруг сейчас ворвутся сюда и пристрелят её тоже?
Нет… Она стиснула зубы, вцепилась в край стола, заставила себя дышать ровно.
Прошла секунда. Другая. Время тянулось мучительно медленно.
Вдруг в палатку ворвался мужчина.
– Девка! – рявкнул он с порога, а потом, не дожидаясь ответа, шагнул вперёд.
На руках у него был парень – без сознания, весь в крови.
– Держи, врачиха! – Мужчина, которого Аня видела впервые, осторожно, но резко уложил парня на койку.
Она моргнула, всё ещё в шоке.
– Д-да… Конечно… – пробормотала она, с трудом отрываясь от своих мыслей.
– Дядя Паша я, – представился тот, отряхивая руки.
Только сейчас Аня заметила кровь на его рукаве. Судя по всему, не его.
– Он жив? – выдохнула она, склонившись над раненым.
– Жив-то жив, но ненадолго, если будешь стоять и глазками хлопать! Делай что-нибудь, врачиха!
Аня сглотнула, пытаясь взять себя в руки. Волнение сдавило грудь, но она глубоко вдохнула и заставила себя сосредоточиться.
Раненый парень был совсем молодым — лет пятнадцать, не больше. Его лицо напоминало маску из свежей крови, тёмные волосы спутались, а на виске красовалась огромная ссадина. Грудь поднималась и опускалась, но дыхание было частым, сбивчивым.
– Он без сознания… – пробормотала она, проводя пальцами по его шее, проверяя пульс. – Слабый, но стабильный.
– А я о чём? – дядя Паша фыркнул, усаживаясь на ближайший ящик и отряхивая окровавленные руки о штаны. – Просто по башке схлопотал хорошенько. Очухается через пару минут.
Аня бросила на него острый взгляд.
– По башке схлопотал?! Да его чуть не убили!
– Девка, у нас тут не пансион для благородных девиц, – лениво отозвался мужчина, закуривая. В сером дыме его лицо выглядело жёстче, резче. – Они все тут через это проходят.
Аня прикусила губу, сдерживая очередную вспышку гнева. Разговаривать с ним смысла не было.
Она снова обратилась к пациенту. Осторожно протёрла его лицо влажной тряпкой, смыла кровь, осмотрела ушибленное место. Шишка на виске выглядела страшно, но кости были целы. Скорее всего, сильный удар и шок.
– Нужно подождать, – пробормотала она, поднимаясь и бросая тряпку в ведро.
Дядя Паша хмыкнул.
– Ну, жди. Только если начнёт орать, не удивляйся. Они после таких ударов дурные становятся.
Аня скрестила руки на груди.
– Вы всегда такой заботливый?
Он ухмыльнулся, затягиваясь.
– Это я ещё добрый.
И, судя по его голосу, это было правдой.
Антон Вячеславович тяжело вздохнул, поправил ремень автомата на плече и вышел на плац. Над горами уже поднималось солнце, окрашивая деревья в золотисто-оранжевые оттенки, но в лагере, как всегда, пахло только гарью, потом и пылью.
Парни уже стояли в ряд, строем, хоть и не особо ровным. В глазах у многих читалась усталость после утренней драки, кто-то незаметно тёр ушибленное место, кто-то шмыгал разбитым носом. Антон осмотрел их, прищурился.
– Разговорчики в строю прекратили! – его голос, хрипловатый от сигарет, прокатился над головами, заставляя шустрых пацанов замереть.
Он медленно прошёл вдоль строя, окидывая каждого тяжёлым взглядом.
– Раз вы, оболтусы, постоянно калечите друг друга, решили вам подогнать врача.
В рядах зашевелились.
– Врача?
– Настоящего?
– Да кому оно надо…
Антон резко повернулся к говорившему, и тот тут же захлопнул рот.
– Настоящего, – процедил он. — Потому что если вы так и будете друг другу морды чистить, то скоро некому будет воевать.
Он сцепил руки за спиной, сделал паузу, наблюдая за реакцией.
– Запомните, с сегодняшнего дня ваш врач – главный человек в этом лагере. – Его голос стал громче, жёстче. – Кто хоть пальцем тронет – сам себе могилу роет. Кто ослушается – побеседуем отдельно.
Ребята в строю зашептались, переглядываясь. Видно, никому не хотелось личного разговора с начальником.
– Всё ясно? – рявкнул Антон.
– Так точно! – хором ответили парни, хоть и с разной степенью энтузиазма.
Он кивнул, удовлетворённо наблюдая, как мысль о враче укладывается в их головах. Всё-таки правильно сделал, что решил взять её под своё крыло. Жаль девчонку, да и без неё они тут друг друга поубивают к чёртовой матери.
Теперь оставалось только привести её и посмотреть, как она справится.
– А что это наш врач прячется? – донеслось из толпы, сопровождаемое смешками. – У нас тут у всех морды разукрашены, а его и не видно.
– Латает уже одного, – отозвался Антон Вячеславович – Дядь Паша за ним сбегает.
В палатке было тихо. Анька, закончив обрабатывать раны парня, отложила бинты и наконец позволила себе выдохнуть. Руки слегка дрожали от напряжения – всё-таки она давно не работала с пациентами, да и обстановка тут была… мягко говоря, не больничная.
Присев рядом с дядей Пашей, она украдкой взглянула на него. За эти несколько минут он успел показаться ей человеком добродушным, совсем не строгим. Скорее, даже смешным – особенно с этими густыми усами, которые вздрагивали каждый раз, когда он говорил.
– Ну что, молодая, собирайся, – вдруг сказал он, потирая затёкшую шею. – Антон хочет тебя лагерю представить.
Анька замерла, разглаживая подол платья.
– А вас тоже так представляли? – спросила она осторожно, не отрывая взгляда от ткани.
Дядя Паша усмехнулся, почесал усы.
– Нет, конечно, – качнул он головой. – Ты ж у нас одна такая, девка. Антон тебя под своё крыло взял, значит, хочет сразу показать, что трогать тебя нельзя.
Анька нахмурилась, задумчиво изучая свои ладони. Единственная девка в лагере… И пусть дядя Паша говорил это с добродушной улыбкой, но в его словах звучало что-то тревожное.
– Значит, если бы не Антон Вячеславович, меня бы тут… того? – тихо спросила она, скосив на мужчину внимательный взгляд.
Дядя Паша шумно выдохнул, сцепив пальцы в замок.
– Тут ребята разные, – наконец сказал он. – Кто-то нормальный, кто-то зверьё. А ты молоденькая, хрупкая… да и просто человек новый.
Анька кивнула, хотя внутри всё сжалось от неприятного осознания.
– Так что давай, собирайся, – уже мягче добавил он. – Лучше пусть тебя Антон представит, чем они сами решат разобраться, кто ты такая.
Она стиснула зубы, вздёрнула подбородок, словно готовясь к битве, и встала.
– Ладно, пошли.
Дядя Паша одобрительно кивнул и, придерживая полог палатки, жестом пригласил Аню выйти.
Она осторожно выглянула наружу, стараясь остаться в тени. Перед Антоном Вячеславовичем стояли парни — молча, напряжённо, будто ждали какого-то особого знака.
– Маэстро, как думаешь, толковый будет? – не унимался Тяпа, которому явно не терпелось высказать своё мнение. – Я как-то у врача был, так они вообще какие-то… диковатые.
– Всё нормально будет, если мужик толковый, – отозвался Кот, ухмыльнувшись. – А если быковать начнёт, мы его быстро перевоспитаем.
Маэстро молча кивнул, соглашаясь. Слова Кота вызвали в строю смешки, но никто не расходился. Все ждали.
– Ну и где наш врач? – пробормотал Тяпа, оглядываясь.
– Может, его и нет вовсе? – лениво протянул Кот, сунув руки в карманы.
– Будет, – коротко ответил Маэстро, внимательно наблюдая за начальником.
Антон Вячеславович стоял, скрестив руки на груди, выжидая. Аня появилась тихо, почти незаметно. Небольшая, в простом платье, с длинной косой, перекинутой через плечо. Она шла медленно, словно в какой-то прострации, не глядя на парней, но при этом... неосознанно тянулась ближе к Антону Вячеславовичу, будто искала в нём защиту.
И только когда дядя Паша объявил:
– Прошу любить и жаловать, Анна Юрьевна.
Толпа взорвалась.
– Чего? – вырвалось у Тяпы.
Шёпотки пошли по рядам, где-то кто-то грязно хмыкнул, кто-то прыснул от смеха, кто-то присвистнул.
– Да ладно, девка? – пробормотал кто-то в глубине толпы.
Кот резко перестал ухмыляться. Его взгляд медленно, изучающе прошёлся по девушке, а в уголке губ дрогнула едва заметная улыбка.
Маэстро смотрел иначе. В его глазах мелькнул интерес, но не развязный, а холодный, оценивающий. Он не сводил с неё взгляда, будто пытался понять, не разыгрывают ли его.
Аня не поднимала головы, не отвечала на шёпотки. Стояла, будто не здесь, будто её это не касалось. Но стоило Антону Вячеславовичу едва заметно шагнуть вперёд, как девушка чуть сдвинулась ближе, сама того не осознавая.
– Здравствуйте, я Аня.