Его тихая война

Вода в бухте предков была тёплой и тихой. Она почти не двигалась, словно сама лагуна затаила дыхание. Сквозь прозрачную глубину мягко пробивался свет, и в этом свете медленно колыхались длинные корни Дерева Душ — огромные, древние, уходящие в саму память Пандоры. Элайни осторожно опустилась между ними, позволяя воде обнять тело. Её пальцы коснулись живых нитей, и на мгновение она замерла. Связь всегда начиналась с этого короткого мгновения тишины. Она закрыла глаза и осторожно подвела свою косу к тонким сияющим волокнам. Когда тсахейлу сомкнулся, мир вокруг словно растворился. Шум воды исчез, свет погас, и вместо него пришло другое пространство — мягкое, бесконечное, наполненное тихим дыханием Эйвы.

Сначала были только огни. Маленькие, медленно плывущие искры памяти. Но постепенно они начали тускнеть, растворяясь в мягком тумане света, и пространство вокруг медленно менялось. Свет Эйвы словно отступал, уступая место другой картине — знакомой, тёплой, почти забытой. Когда очертания наконец стали яснее, Элайни вдруг поняла, где она.

Она стояла в лесу.

Не в любом лесу Пандоры — в том самом. В лесу её детства. Воздух здесь был густым от запаха влажной земли и сладкого сока растений. Высокие деревья поднимались к небу, их широкие листья мягко пропускали свет, окрашивая всё вокруг в тёплые зелёные и золотые оттенки. Светящиеся цветы медленно раскрывались между корнями, а тонкие лианы тихо покачивались от лёгкого ветра. Где-то рядом слышался знакомый шелест крыльев маленьких лесных существ, и из глубины джунглей доносился спокойный, живой шум — дыхание Пандоры. И впереди стоял дом. Небольшой, аккуратный, сплетённый из ветвей и мягких волокон дерева. Он был построен прямо между двумя огромными стволами, чьи корни уходили в землю широкими дугами. Плетёные стены мягко светились в сумеречном лесном свете, а у входа всё так же висели маленькие раковины и костяные украшения, которые тихо звенели, когда проходил ветер.

Элайни замерла. Её сердце вдруг сжалось так сильно, что на мгновение стало трудно дышать. Всё здесь было именно таким, каким она помнила. Ни один лист не лежал иначе. Даже тропинка из мягкого мха перед домом была той же самой. Она медленно сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Её пальцы сами потянулись к стене дома, и когда она коснулась тёплого плетёного волокна, воспоминание накрыло её полностью. Смех. Голос матери. Тёплый вечерний свет у входа. И тогда она поняла — это не просто место. Это её самый первый дом. Дом, где она была счастлива.

Тихий ветер прошёл по листве над её головой, и подвешенные у входа раковины тихо зазвенели. Элайни медленно подняла взгляд к двери... чувствуя, что она не одна. Сначала это был лишь силуэт среди мягкого света листвы. Кто-то сидел на низком деревянном настиле у стены. Фигура была спокойной, почти неподвижной, и только руки двигались — медленно и уверенно. Элайни сделала ещё шаг вперёд и замерла. Её мама сидела на коленях у входа в дом. Перед ней лежали тонкие полоски светлого волокна дерева, и она аккуратно переплетала их между пальцами, собирая новую тетиву для лука. Это движение было таким знакомым, что у Элайни на секунду перехватило дыхание. Она помнила его с детства: вечера у дома, тихий шелест листвы, и мама, занятая такой же работой. Солнечный свет мягко ложился на её плечи, скользил по косам, по спокойному лицу. Она работала медленно, сосредоточенно, иногда проверяя натяжение волокон между пальцами. Элайни стояла неподвижно, боясь даже дышать. На мгновение ей показалось, что если она сделает ещё один шаг, всё исчезнет — как сон.

Но потом её мать вдруг остановилась. Будто почувствовала что-то. Её пальцы замерли на тетиве. Она медленно подняла голову. И их взгляды встретились. Несколько секунд она просто смотрела на дочь — внимательно, почти изучающе, как будто пыталась понять, сколько времени прошло и кем стала девочка, которую она когда-то держала за руку. И только тогда Элайни смогла выдохнуть.

— Мама... — слово сорвалось тихо, почти шёпотом. А в следующую секунду она уже бежала к ней. Она обняла её крепко — так, как обнимают того, кого слишком долго не видели. Её руки сомкнулись вокруг плеч матери, и на мгновение Элайни снова почувствовала то тепло, которое помнила с детства. — Мне столько всего нужно тебе рассказать... — выдохнула она и её голос дрогнул. Её мать сначала ничего не сказала. Она просто смотрела на неё. Долго. Внимательно. Так, как смотрят матери, когда пытаются понять, что произошло с их ребёнком за время разлуки. В её взгляде не было ни тревоги, ни печали — только тихая, глубокая любовь и любопытство.

Элайни не выдержала этой тишины и начала говорить. Сначала быстро, почти сбивчиво, словно боялась забыть хоть одну деталь. Она рассказывала о горах Аллилуйи, о холодных утрах среди парящих скал, о лагере Оматикайя, который на время стал их домом. О долгом пути обратно к океану. О Меткайина и о лагуне Ава'атлу.

Иногда она смеялась, вспоминая какие-то мелочи — шум ветра между островами, первые неловкие дни у народа моря, разговоры у вечернего огня. Иногда её голос становился мягче, когда она говорила о новой жизни, о том, как постепенно всё стало складываться в нечто большее, чем просто путь.

Её мать слушала молча. Иногда она слегка наклоняла голову, будто разглядывая каждую перемену в лице дочери, каждую эмоцию в её голосе.

— Я снова чувствую себя частью этого мира... — тихо сказала Элайни под конец. — Даже после всего, что было, — она на секунду замолчала, а потом улыбнулась — той спокойной, немного смущённой улыбкой, которая появляется только тогда, когда сердце вспоминает о чём-то очень важном. Её мать заметила это сразу. Она ещё немного посмотрела на неё — внимательно, почти задумчиво — и только потом задала вопрос.

— Как его зовут? — её голос был мягким, но в нём звучала та самая лёгкая улыбка, с которой матери задают вопросы, на которые уже почти знают ответ.

Элайни на секунду замерла. До этого она говорила быстро, почти без пауз — будто старалась рассказать всё сразу, пока связь с матерью не исчезла. Но теперь слова вдруг застряли где-то в груди. Она опустила взгляд, и в её лице появилось то редкое, чуть неловкое выражение, которое бывает у тех, кто привык быть смелым, но вдруг чувствует себя снова маленькой девочкой перед матерью.

— Нетейам, — тихо сказала она наконец. Имя прозвучало почти осторожно, словно она пробовала его на слух в этом мире памяти. Её мама некоторое время просто смотрела на неё. В её глазах не было ни удивления, ни тревоги — только спокойное понимание. Потом уголки её губ мягко дрогнули.

— Всё в порядке, — сказала она тихо, заметив смущение дочери. — Моя милая девочка... ты уже взрослая.

Элайни подняла глаза. В этом взгляде было столько тепла, что ей стало легче дышать.

— Я в надёжных руках, — сказала она тихо, но уверенно. — В самых надёжных, какие только могут быть.

Её мама улыбнулась чуть шире. Она смотрела на неё внимательно, словно читая не только слова, но и то, как светится её лицо, как спокойно она держится.

— Ты сияешь, — сказала она мягко. — А значит... так и есть, — она медленно подняла руку и коснулась щеки дочери — лёгким, почти невесомым жестом. — Передай ему моё благословение, — на мгновение между ними снова стало тихо. Но затем выражение её лица чуть изменилось. Не стало строже — скорее глубже. — И ещё кое-что, — сказала она. Элайни слегка нахмурилась. — Пожалуйста... больше никогда так не делай.

Элайни сначала не поняла. Она смотрела на мать несколько секунд, пытаясь уловить смысл этих слов. Но потом воспоминание вспыхнуло в голове само — тот момент, когда она держала Нетейама между жизнью и смертью, когда её дар тянулся к нему через Эйву, не позволяя его духу уйти. Её дыхание стало тише.

— Ты злишься? — осторожно спросила она. Её мама медленно покачала головой.

— Я не могу злиться на тебя, — в её голосе была только любовь.

— Ты сделала это из любви. Любая мать понимает такую любовь, — она мягко провела ладонью по волосам Элайни — как делала когда-то давно, когда она была совсем маленькой. — Но не делай так больше, — тихо добавила она. — Такие вещи требуют слишком высокой цены, — она на секунду посмотрела ей прямо в глаза. — Лучше берегите друг друга.

Лёгкий ветер прошёл по листве вокруг их дома, и подвешенные у входа раковины тихо зазвенели — так же, как когда-то в её детстве. И в этот момент Элайни вдруг почувствовала, что эти слова — не предупреждение, а забота. Словно мать, даже из мира духов, всё ещё старалась защитить её.

Вода вокруг Дерева Духов тихо колыхалась, отражая мягкий свет луны и далёких огней деревни. Те, кто нырял к корням Древа, постепенно возвращались на поверхность — их лица были спокойными, словно они всё ещё несли с собой шёпот предков. Но чуть дальше, на выступе рифа, сидели двое, которые в этот вечер оставались лишь наблюдателями.

Кири сидела, подтянув колени к груди, и смотрела на тёмную гладь воды. В её глазах отражались огни и движение тех, кто погружался к Древу. Она не произносила ни слова, но в её молчании была заметна тихая боль — та, которую она пыталась скрыть даже от самой себя. Рядом сидел Паук. Он тоже смотрел на лагуну, но время от времени переводил взгляд на неё, будто чувствовал каждую её мысль. Его коса уже заметно отросла, тонкие тёмные пряди аккуратно лежали на плече — и в этом было что-то почти символичное, словно он всё сильнее становился частью этого мира.

— Когда-нибудь я снова смогу подключиться. Однажды... когда это случится, — она на секунду замолчала, затем слегка улыбнулась, — тогда я могу стать твоим гидом в мире духов.

— Но... можно я сам? — Паук усмехнулся, слегка наклонив голову. Кири тут же повернулась к нему, прищурив глаза, но в её взгляде мелькнула улыбка.

— Нет. Только со мной, — она ткнула его пальцем в плечо. — Небесный человек не может просто появиться там. Представь лица предков... они будут в полном шоке, — Паук тихо рассмеялся, но прежде чем он успел что-то ответить, Кири вдруг замерла. Её глаза расширились, и она резко выпрямилась, вглядываясь в тёмную воду.

— Смотри.

Из глубины медленно начали подниматься огромные тени. Сначала их было едва заметно — лишь мягкое движение воды и глубокие, низкие звуки, словно сама лагуна начала дышать глубже. Потом над водой показались гладкие массивные спины тулкунов. Они двигались медленно и величественно, их тела мягко скользили сквозь воду, а огромные плавники разрезали гладь лагуны почти бесшумно. Кири улыбнулась — той самой искренней, почти детской улыбкой, которая появлялась у неё только в такие моменты.

— Они начинают собираться, — сказала она тихо. Паук смотрел на тулкунов с тем же восхищением, что и всегда.

— Почему?

Кири перевела взгляд на воду, где всё больше гигантских существ поднимались ближе к поверхности.

— Сегодня праздник, — сказала она. — Первое причастие... Малыши народа рифов... и годовалые тулкуны впервые соединяются с Эйвой, — её голос стал мягче, почти благоговейным. — Они будут вместе. Маленькие на'ви и маленькие тулкуны... впервые услышат мир духов, — она тихо улыбнулась, — это так прекрасно.

Под водой тулкуны двигались плавно, их огромные тела окружали Древо духов, словно древние хранители. Их песни перекатывались через воду — глубокие, медленные звуки, от которых сама лагуна будто начинала вибрировать.

А на другом краю лагуны, чуть в стороне от шума праздника, Ло'ак сидел один у воды. Он устроился на низком камне у самой кромки моря, где тёплые волны иногда тихо касались его ног. Перед ним растягивалась тёмная гладь лагуны, а дальше — бесконечный горизонт, где море и небо сливались в одну глубокую синеву. Он смотрел туда долго, почти неподвижно, но мысли его были далеко от этого спокойного вида.

Последние дни словно спутались в один тяжёлый клубок. Он снова и снова прокручивал в голове разговор с отцом, тот резкий, колючий тон, те слова, которые Джейк бросил ему, даже не оглянувшись. С тех пор Ло'ак старался не попадаться ему на глаза. Они виделись — конечно, деревня была маленькой, — но всё сводилось к коротким, сухим кивкам. «Отец». «Ло'ак». И всё. Ни разговоров, ни попыток понять друг друга. Иногда Ло'ак ловил на себе взгляд Джейка через всю деревню, но каждый раз отворачивался первым, будто между ними вдруг выросла невидимая стена.

Большую часть времени он проводил с Циреей. Это началось почти случайно — с того самого вечера у берега, со сломанного лука. Они вместе аккуратно выпрямляли дерево, меняли тетиву, укрепляли соединения. Работа была долгой и кропотливой, но Ло'ак почему-то не торопился закончить её быстрее. Он ловил себя на том, что просто хочет сидеть рядом с ней — слушать, как она говорит, как смеётся, как серьёзно хмурится, когда что-то не получается. Лук в итоге удалось починить. Он получился не идеальным, но крепким — и, когда Ло'ак впервые натянул тетиву, звук был ровным и сильным.

Иногда, наблюдая за Циреей, он ловил себя на странном ощущении — тихом и тёплом. Она была другой. Спокойной, доброй, будто вода этой лагуны. Даже когда он злился или говорил что-то резкое, она не отвечала так же — только смотрела на него своими ясными глазами, и в этом взгляде не было ни осуждения, ни страха. Только понимание. И чем больше времени он проводил рядом с ней, тем яснее понимал одну простую вещь: он действительно влюблён. По-настоящему. И эта мысль одновременно согревала его и пугала.

Сегодня был праздник народа Меткай'ина. Вся лагуна была наполнена голосами, песнями тулкунов, огнями и смехом. Но Ло'ак ушёл оттуда тихо, почти незаметно. Он аккуратно выскользнул из толпы, стараясь не привлекать внимания — особенно её. Цирея разговаривала со своей семьёй, вокруг неё были Аонунг, Ротхо, дети клана. Это был их праздник, праздник её народа, и он не хотел забирать у неё этот вечер. Пусть смеётся, пусть танцует, пусть проводит время с семьёй. Ей не нужно было сидеть рядом с ним и делить его тяжёлые мысли.

Но, как оказалось, уйти тихо у него не получилось. Он услышал шаги по камням за спиной и сначала даже не обернулся. Только когда знакомый голос тихо произнёс его имя, он вздохнул и повернул голову. Цирея подходила медленно. Лёгкий узор на её лице — свежий, ещё чуть влажный — мягко переливался в свете луны. Она сделала несколько шагов ближе, и Ло'ак заметил, как осторожно она смотрит на него, будто пытается понять его настроение ещё до того, как заговорит.

Когда она собиралась сесть рядом, он машинально протянул руку и мягко коснулся её ладони, помогая ей опуститься на камень. На мгновение его взгляд задержался на узоре на её лице. Он чуть наклонился ближе и осторожно коснулся её подбородка, приподнимая голову.

— Дай взгляну... — тихо сказал он, внимательно осматривая рисунок, и на его губах появилась лёгкая улыбка. — Красиво...
тебе идёт.

— Идём на праздник, — Цирея чуть смутилась, но всё равно улыбнулась в ответ. Она взяла его за руку и мягко потянула. Но Ло'ак сразу перехватил её ладони обеими руками — осторожно, будто боялся причинить боль.

— Не... нет, нет, — она остановилась. Несколько секунд просто смотрела на него, потом тихо вздохнула и снова села рядом.

— Тогда я посижу здесь с тобой, — Ло'ак улыбнулся — на этот раз чуть теплее, но всё равно отвёл взгляд обратно к воде. Некоторое время они сидели молча. Волны тихо перекатывались у берега, где-то далеко слышались голоса праздника. И вдруг Цирея тихо сказала:

— Ло'ак... я не должна говорить тебе этого, — он повернул голову. — Но моя сестра тулкун сказала... — она немного помедлила, — они слышали Паякана.

— Где? — Ло'ак резко выпрямился. В его глазах вспыхнула надежда — яркая, почти болезненная.

— Песнь тулкуна летит по воде очень далеко, Ло'ак, — Цирея покачала головой, её голос стал мягче. Он смотрел на неё несколько секунд, будто пытаясь удержать эту маленькую искру надежды.

— Пожалуйста... — тихо сказал он. Цирея опустила глаза. Несколько мгновений она молчала, будто внутри боролись два чувства — желание помочь ему и страх сказать то, что может изменить всё. Ветер мягко тронул её волосы, а где-то далеко над лагуной продолжала звучать песня тулкунов.

— Моя сестра слышала его песню... — наконец тихо произнесла она. — Далеко за внешним рифом. Там, где начинается открытое море.

Ло'ак почувствовал, как сердце внутри дрогнуло. Надежда вспыхнула мгновенно — яркая, почти болезненная. Но в тот же момент он заметил выражение её лица. Цирея смотрела на него не прямо, а чуть в сторону, и в её глазах была тревога. Она уже понимала, о чём он думает. Понимала, что эта новость может заставить его уйти.

Он мягко выдохнул.

Несколько секунд Ло'ак просто смотрел на неё — внимательно, спокойно. Потом осторожно протянул руку и притянул её к себе. Его объятие было лёгким, почти невесомым, но тёплым и искренним. Он прижал её к себе на мгновение, словно хотел успокоить её раньше, чем она успеет сказать что-то ещё.

— Эй... — тихо сказал он, чуть улыбнувшись. — Всё хорошо.

— Я вижу, о чём ты думаешь, — тихо продолжила она. Цирея подняла на него глаза. Тревога в них всё ещё оставалась. Ло'ак чуть покачал головой, и его ладонь мягко скользнула по её плечу.

— Сегодня праздник твоего народа, — сказал он спокойно. — Ты должна быть там, — Ло'ак слегка отстранился и посмотрел на неё с той тёплой, мягкой улыбкой, которая появлялась у него только рядом с ней. — Я провожу тебя обратно.

— А ты? — Цирея всё ещё колебалась. Ло'ак на секунду отвёл взгляд к воде, где отражался свет луны. Потом снова посмотрел на неё.

— Я... верну маме её лук, — сказал он спокойно. — Мы с тобой ведь его починили.

Он попытался сказать это легко, почти буднично, но в его голосе всё равно слышалась скрытая решимость. Цирея заметила это, но ничего не сказала. Только внимательно смотрела на него несколько секунд.

Потом медленно кивнула.

Ло'ак поднялся первым и протянул ей руку. Она вложила свою ладонь в его, и он помог ей встать. Их пальцы на мгновение задержались друг в друге дольше, чем нужно, прежде чем они медленно пошли вдоль берега обратно к огням праздника. Волны тихо шуршали у их ног, а над лагуной всё ещё звучали глубокие песни тулкунов — далёкие, древние, словно само море слушало их.

Ло'ак и Цирея медленно шли вдоль берега обратно к огням праздника. Чем ближе они подходили к лагуне, тем громче становились голоса, смех и глубокие песни тулкунов, которые перекатывались над водой, словно дыхание самого океана. В центре уже собирался клан Меткай'ина — дети бегали по мелководью, взрослые стояли группами, а над водой плавно скользили огромные тени тулкунов. Когда Ло'ак и Цирея подошли ближе, их заметили не сразу. Но один взгляд всё же оказался слишком внимательным.

Ронал.

Она стояла чуть в стороне от остальных, её поза была спокойной, но взгляд — острым. Она заметила, как её дочь возвращается рядом с Ло'аком, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то холодное — не открытая враждебность, но настороженность и явное недовольство. Ло'ак почувствовал этот взгляд сразу. Он замедлил шаг и на секунду опустил глаза, словно молча извиняясь — за собрание, за свои слова, за всё то, что произошло между ними несколько дней назад. Он не стал говорить ничего лишнего. Только тихо повернулся к Цирее.

— Иди, — сказал он мягко.

Она посмотрела на него, будто хотела что-то добавить, но всё же кивнула. Ло'ак коротко коснулся её руки — едва заметно — и затем развернулся, уходя обратно вдоль берега. Через несколько минут он уже держал в руках лук Нейтири — аккуратно починенный, крепкий, с новой тетивой. Дерево всё ещё хранило следы старых трещин, но теперь они были стянуты так, что лук снова выглядел живым.

Когда Ло'ак подошёл к маруи семьи Салли, он сразу увидел мать. Нейтири снова тренировалась — как и в последние дни. Она стояла у самого края песка, и её движения были быстрыми, почти упрямыми. Стрела ложилась на тетиву. Натянуть. Прицелиться. Выдох. Тетива звенела, стрела уходила в цель. И снова — новая стрела. И снова натянуть. Каждое движение отзывалось болью в её раненом плече — это было видно по тому, как иногда её рука едва заметно дрожала. Но она продолжала, словно пыталась доказать самой себе, что всё ещё сильна.

Чуть в стороне стоял Нетейам. Он наблюдал за ней молча, скрестив руки на груди. В его взгляде было беспокойство, но он явно не решался вмешиваться. Ло'ак остановился рядом с ним.

— Давно она так? — тихо спросил он. Нетейам не отрывал глаз от матери и лишь коротко кивнул.

— Уже довольно долго, — несколько секунд они стояли молча. Потом взгляд Нетейама опустился на руки брата, на лук. — Ты починил его.

— Мы с Циреей, — ответил Ло'ак.

— Конечно... с Циреей, — на губах Нетейама появилась хитрая, почти тёплая улыбка. Ло'ак только чуть усмехнулся. — Вернёшь его ей? — спросил Нетейам, кивнув в сторону матери.

— Да.

Нетейам коротко кивнул, затем шагнул ближе и неожиданно обнял брата. Объятие было крепким, тёплым — таким, каким оно бывало всегда между ними. Но в этот раз в нём было что-то другое. Ло'ак на секунду замер, будто запоминая этот момент. Его руки тоже сомкнулись на спине брата, но чуть сильнее, чем обычно. Словно он пытался удержать что-то, что скоро придётся отпустить. Нетейам это почувствовал. Он слегка отстранился и внимательно посмотрел на него.

— Всё в порядке?

— Да, — тихо сказал он и  отвёл взгляд. Нетейам ещё мгновение изучал его лицо, но затем всё же кивнул.

— Я поплыву за Элайни, Кири и Пауком. Они в бухте предков.

— Хорошо.

Нетейам ещё раз коротко сжал его плечо и ушёл к воде. Ло'ак проводил его взглядом, пока фигура брата не растворилась в сумерках лагуны. Только после этого он медленно повернулся к матери. Нейтири как раз готовилась снова натянуть тетиву, когда он подошёл ближе.

— Мам, — тихо сказал он. Она обернулась... и замерла.

Лук... Тот самый её отца.

На мгновение Нейтири просто смотрела на него, словно не веря своим глазам. Потом осторожно взяла оружие из рук сына. Её пальцы медленно прошлись по древку — по знакомым линиям, по старым узорам, по тем местам, где дерево хранило следы многих лет. Она прижала лук к груди, закрыв глаза, словно это было не оружие, а часть её самой.

Потом она осторожно подняла его.

Рука всё ещё болела — это было видно по напряжению в её плечах. Но когда Нейтири натянула тетиву этого лука, движение оказалось неожиданно легче. Боль всё ещё была, но не такой острой. Лук будто слушался её иначе — как старый, верный друг. Она натянула тетиву сильнее... и медленно выдохнула.

Получилось.

Нейтири опустила лук, и на её лице сначала появилось облегчение... а затем выражение изменилось. Глаза наполнились влагой. Она быстро моргнула, будто пыталась удержать слёзы, но они всё равно выступили. Она повернулась к сыну. Ло'ак стоял неподвижно и смотрел на неё — тихо, внимательно, словно чувствовал каждую её эмоцию. Когда он увидел слёзы на её глазах, его собственное лицо дрогнуло. Он уже хотел шагнуть вперёд, чтобы обнять её... но Нейтири оказалась быстрее. Она сама притянула его к себе.

— Ло'ак... — тихо сказала она. В её голосе было всё сразу — и боль, и любовь, и та мягкая горечь, которую знает только мать. Ло'ак несколько секунд стоял в её объятиях, не двигаясь. Потом осторожно выдохнул.

— Пока, мам, — он мягко освободился из её рук, будто боялся задержаться дольше. Он уже сделал шаг назад, собираясь уйти, когда её голос снова остановил его.

— Ло'ак... куда ты? — Ло'ак остановился. На секунду показалось, что он сам не знает ответа. Его взгляд скользнул к воде, затем обратно к ней.

— Да так... — тихо сказал он. — Надо сделать кое-что, — он не стал объяснять больше. Только кивнул и быстро пошёл вдоль берега, будто боялся, что если задержится ещё хоть на мгновение — не сможет уйти. Нейтири осталась стоять на месте, сжимая в руках лук своего отца. Она смотрела вслед сыну долго, даже когда его фигура почти растворилась в темноте. И в её груди медленно поднималось тяжёлое, тревожное чувство — то самое, которое появляется у матери, когда сердце вдруг подсказывает, что её ребёнок идёт туда, куда она не может запретить идти.

Ло'ак шёл вдоль берега быстро, почти не оглядываясь. Песок мягко уходил из-под ног, а тёплая вода иногда касалась ступней, когда волны лениво перекатывались через край лагуны. Он чувствовал, как внутри всё становится тяжелее с каждым шагом — словно каждое мгновение здесь цеплялось за него, пытаясь остановить. Но он всё равно шёл. Когда впереди снова появились огни праздника, он замедлил шаг.

Лагуна была наполнена голосами. Дети смеялись, бегая по мелководью. Старшие на'ви разговаривали, сидя у огней. Тулкуны медленно двигались в воде вокруг Древа духов, их огромные спины иногда поднимались над поверхностью, и глубокие песни прокатывались по лагуне, словно сама вода дышала вместе с ними. Всё выглядело мирным. Почти счастливым. Ло'ак остановился на краю света костров, оставаясь в тени.

Он увидел Аонунга. Тот стоял рядом с несколькими молодыми воинами, смеялся над чем-то, иногда оглядываясь на воду, где играли дети. Рядом был Ротхо. Они выглядели так, как обычно выглядят подростки на празднике — беззаботно, свободно, словно весь мир впереди и ничего не может его разрушить. Ло'ак задержал взгляд на них всего на секунду. Потом его взгляд нашёл другую фигуру.

Джейк.

Его отец стоял чуть в стороне от остальных, разговаривая с Тоновари. Лицо его было серьёзным, как всегда в такие моменты. Он слушал, иногда коротко кивал, иногда говорил что-то тихо. Сильный. Уверенный. Вождь. Ло'ак смотрел на него долго. Мысль, которая пришла ему в голову, была неожиданно спокойной. Не злой и не обиженной. Он всегда будет таким. Сильным. Твёрдым. Тем, на кого все смотрят.

Ло'ак опустил взгляд.

И он прав... — подумал он вдруг. — Если бы меня не было... им всем было бы легче.

В груди на мгновение снова кольнула та самая тяжесть, но он быстро оттолкнул эту мысль. Сейчас это уже не имело значения. Он уже принял решение. Он сделал ещё несколько шагов, обходя край праздника, стараясь не попадаться никому на глаза.

И тогда он увидел её.

Цирея стояла чуть дальше, у самой воды. Вокруг неё были девушки её клана, кто-то смеялся, кто-то плескал воду руками, но она стояла немного в стороне, слушая песню тулкунов. Свет огней мягко ложился на её лицо, и узор на коже едва заметно светился. Ло'ак остановился и долго смотрел на неё. В груди вдруг стало тяжело — совсем по-другому, чем раньше. Не от злости и не от боли. От того, что он понимал: если он подойдёт сейчас... он может передумать.

Поэтому он остался в тени.

Цирея в этот момент повернула голову — словно почувствовала чей-то взгляд. Но Ло'ак уже чуть отступил назад, в темноту, и она ничего не увидела. Он улыбнулся почти незаметно.

— Прости... — едва слышно прошептал он. Ветер унес его голос вместе с шумом волн. Ло'ак больше не смотрел назад. Он развернулся и пошёл к воде. Лагуна здесь была темнее, спокойнее. Волны мягко перекатывались через песок, и над водой медленно двигались тени тулкунов.

Он вошёл в воду по колено, затем глубже. Холодная волна мягко обняла ноги, когда он сделал ещё несколько шагов вперёд. Сначала вокруг была только тёмная вода и далёкая песня тулкунов. Потом поверхность рядом дрогнула, и из глубины медленно поднялась гладкая спина морского зверя. Иллу вынырнул почти бесшумно, его большие глаза мягко блеснули в слабом свете луны. Он издал тихий, узнающий звук и подплыл ближе. Ло'ак провёл ладонью по его голове — коротко, почти благодарно и легко забрался на спину. Его пальцы привычно нашли поводья, коса мягко соединилась с нервами существа, и связь мгновенно ожила. Иллу тихо шевельнул плавниками, готовясь двигаться. И в этот момент позади раздался голос.

— Ло'ак! — он вздрогнул. Это была Цирея. Ло'ак не обернулся сразу. Он замер на секунду, словно надеялся, что ослышался. Но голос прозвучал снова — ближе, тревожнее. — Ло'ак! — он всё-таки повернул голову. Цирея бежала по берегу. Песок разлетался под её ногами, дыхание было сбивчивым, а в глазах читалось беспокойство. Она явно заметила его слишком поздно — когда он уже был в воде. — Ло'ак, подожди!

Он смотрел на неё несколько секунд. В груди болезненно сжалось что-то тёплое, почти родное, но ничего не сказал. Ло'ак лишь слегка наклонился вперёд. Илу почувствовал команду. Морское животное резко двинулось вперёд, рассекая воду плавным сильным движением. Волна поднялась вокруг них, вспыхнув мягким биолюминесцентным светом.

— Ло'ак! — голос Циреи снова донёсся с берега.

Когда она добежала до воды, илу уже уносил его дальше в лагуну. Цирея остановилась у самой кромки прибоя, тяжело дыша. Её ноги коснулась холодная волна, но она не заметила этого. Перед ней вода уже снова становилась спокойной. Тёмная фигура иллу и на'ви на его спине быстро удалялась, растворяясь в темноте.

— Ло'ак... — тихо выдохнула она. Илу набрал скорость, унося его дальше от берега, дальше от огней праздника и голосов клана, пока лагуна постепенно не поглотила их в своей глубине.

Цирея ещё долго стояла у самой кромки воды, глядя туда, где тёмная гладь лагуны уже успела закрыться, будто ничего и не произошло. Волны тихо перекатывались по песку у её ног, но она почти не чувствовала ни воды, ни ветра. Перед глазами снова и снова всплывал его последний взгляд — тот короткий момент, когда он обернулся. Она знала этот взгляд. Знала слишком хорошо.

Сердце неприятно сжалось.

Она медленно опустила голову, проводя рукой по влажным волосам. В груди поднималось тяжёлое чувство — не просто тревога, а горькое сожаление. Зачем я сказала... Мысль пришла сама собой, и от неё стало ещё тяжелее. Если бы она промолчала... если бы не рассказала о песне Паякана... возможно, он всё ещё сидел бы здесь, рядом с ней, у берега. Она бы уговорила его остаться на празднике, отвлекла бы, рассмешила — как делала всегда.

Но теперь лагуна перед ней была пустой.

Цирея медленно выдохнула и сделала шаг назад от воды. Она не знала, что делать. Не знала, идти ли за ним, звать ли кого-то, или просто ждать. И это незнание давило сильнее всего.

— Цирея? — она вздрогнула и обернулась.

Аонунг стоял чуть дальше на песке. Он, похоже, заметил её ещё из толпы — и теперь внимательно смотрел на сестру. В его лице уже не было прежней беспечной улыбки, которая обычно появлялась на праздниках. Он сразу понял: что-то не так. Он подошёл ближе, и песок тихо зашуршал под его шагами.

— Что случилось? — спросил он, чуть нахмурившись. Цирея не ответила сразу. Она на секунду отвела взгляд к воде, потом снова посмотрела на брата. В её глазах было слишком много тревоги, чтобы притворяться.

— Ло'ак... — тихо сказала она. — Он уплыл.

— Что? — Аонунг резко повернул голову к лагуне и шагнул ближе к воде, всматриваясь в темноту, будто надеялся ещё увидеть силуэт иллу. — Когда?

— Только что.

— Нам нужно сказать взрослым, — Аонунг нахмурился сильнее. В его лице появилось беспокойство — быстрое, почти мгновенное. Он уже собирался повернуться обратно к огням праздника, но в этот момент Цирея резко схватила его за руку.

— Стой, — Аонунг удивлённо посмотрел на неё. — Нельзя этого делать.

— Цирея, он один в океане... Ночью, — сказал он тихо, но серьёзно, — это опасно.

— Ты видел, как с ним обращаются, — она покачала головой. Аонунг замолчал и Цирея продолжала, и в её голосе звучала горечь: — Ты видел, что было на совете. Как на него смотрели... Как с ним говорили, — она сжала его руку чуть сильнее. — Если мы скажем... они снова начнут его ругать.

Аонунг отвёл взгляд, и на мгновение в его лице мелькнула тень сомнения. Он действительно видел всё это. Видел, как старшие на'ви смотрели на Ло'ака, как напряжённо стоял Джейк, как весь совет словно давил на него. Цирея тихо выдохнула.

— Он не от нас уплыл, — сказала она мягче. — Он просто... хочет помочь Паякану.

Аонунг снова посмотрел на неё. В его глазах уже не было прежней решительности — только тяжёлое понимание. Лагуна перед ними была спокойной, но оба знали: где-то там, в темноте, Ло'ак уже плыл далеко за риф.

***

Утро в лагуне Ава'атлу было тихим и прозрачным. Солнечный свет уже проникал сквозь толщу воды, разбиваясь на тысячи золотых лучей, которые медленно двигались вместе с течением. Под поверхностью океан казался почти бесконечным — огромным, живым, наполненным мягким светом и спокойным дыханием моря.

Цирея, Аонунг и Ротхо уже были в воде.

Их тулкуны двигались рядом, огромные и спокойные, словно древние тени, скользящие в глубине лагуны. Цирея держалась за плавник своей сестры-тулкуна, её длинные волосы плавали вокруг лица, пока она внимательно наблюдала за Аонунгом.

Аонунг подплыл ближе к своему тулкуну и мягко коснулся его кожи ладонью. Затем начал говорить на языке жестов — медленно, чётко, как учили детей Меткай'ина. Его руки двигались плавно, почти как часть воды, передавая мысли так же ясно, как слова. Тулкун слушал его внимательно. Его огромный глаз медленно повернулся к юному на'ви, и через несколько мгновений глубокий, низкий звук прокатился через воду — ответ.

Да. Мы должны найти брата Паякана.

Звук его голоса был глубоким, словно сама вода произнесла эти слова. Аонунг на секунду задержал руку на коже тулкуна, благодарно кивнув. Затем резко оттолкнулся ногами от воды и всплыл на поверхность. Он вынырнул рядом с рифом, стряхивая воду с лица. Через несколько секунд рядом появились Ротхо и Цирея. Ротхо первым заговорил. Он выглядел напряжённым и явно сомневался.

— Мы не можем плыть, — сказал он, проводя рукой по мокрым волосам. — Первое причастие через пять дней, — он посмотрел на Цирею, словно надеялся, что она сама поймёт. Но Цирея покачала головой. Её глаза были серьёзными, и в голосе не было ни капли колебания.

— Я должна, — она на секунду опустила взгляд на воду, словно снова вспоминая прошлую ночь. — Это моя вина, — Аонунг внимательно посмотрел на сестру. Он прекрасно понимал, что она имеет в виду. Несколько секунд он молчал, затем медленно кивнул, принимая решение.

— Мы поплывём, — твёрдо сказал Аонунг и обернулся на тулкунов. — Все вместе...

— Аонунг, — Ротхо резко повернул голову к нему. Но тот уже смотрел на них обоих с тем спокойным упрямством, которое появлялось у него только тогда, когда решение было окончательным.

— Возьмите оружие, — сказал он тихо. — И еду, — он на секунду перевёл взгляд на лагуну, где вдалеке уже начиналась обычная утренняя жизнь деревни. — И никому об этом ни слова.