Глава 12. Ночь, когда дрогнул клан.
Плотный запах гари и чакры висел в воздухе, как предвестие беды. Всё вокруг было заволокло дымом и разрывами — мир словно рассыпался по швам. Крики, взрывы, бегущие шиноби.
Но всё замерло в момент, когда Юна увидела отца, лежащего на каменной мостовой — истекающего кровью, едва дышащего. Перед ним стоял он.
Обито. В маске. Полный ненависти. Заряженный чакрой и… решимостью убивать.
— Нет… — прошептала Юна. Глаза расширились.
Она метнулась вперёд, чакра вырвалась из-под контроля — и тут же вспыхнула огненной спиралью, выстраиваясь в сложный четырёхуровневый барьер. Символы Учиха, древние знаки, вплетённые в конструкции крови и памяти.
Обито попытался шагнуть — Камуи замер.
Он пошёл в обход — барьер закрылся зеркально.
Он метнул кунай — они рассыпались в пепел, не коснувшись ни Юны, ни Фугаку.
— Ты… — прорычал Обито сквозь зубы. Его шаринган пылал яростью. — Дерзкая девчонка.
— Отойди от моего отца, — спокойно сказала Юна, несмотря на бешено колотящееся сердце. — Ты не пройдёшь. Не в этот раз.
Обито с яростью бросился к барьеру — его чакра ударилась о него, но ничего не произошло. Барьер лишь дрогнул и усилился.
Юна упала на колени рядом с Фугаку. Его грудь едва поднималась.
— Папа… пожалуйста… держись… — шептала она, доставая из сумки запечатанные свитки с медицинскими инструментами.
Она не знала, сможет ли спасти его сама, но не могла просто смотреть.
— Хм… защищаешь слабость? — усмехнулся Обито, но в его голосе была неуверенность.
Он ударил кулаком по барьеру, и его чакра рассыпалась о невидимую стену.
Именно в этот миг — появился отряд Учиха.
Из-за дыма и гари показались силуэты — вооружённые, с пробуждёнными шаринганами, яростью на лицах.
— Вон он! — крикнул один из них. — Убрать ублюдка от главы!
Обито отступил на шаг. Барьер Юны всё ещё горел.
— Пф, мелкие шавки, — прошипел он, но теперь он уже смотрел по сторонам. Ситуация менялась.
— Юна! — вдруг раздался знакомый голос. — Убери барьер!
Минато. Он появился в сопровождении группы медиков и нескольких Анбу. Плащ Хокаге развевался за его спиной. Глаза — напряжённые, сосредоточенные.
— Не могу! Он не уходит! — крикнула Юна, не отрываясь от отца. Барьер вибрировал. — Он ждёт… чтобы добить папу!
Минато уже телепортировался в центр круга, ближе к Обито. Но тот — увидев, что перевес не в его пользу, молча отступил и исчез в искажении пространства Камуи.
Барьер дрогнул и погас.
Медики кинулись к Фугаку. Юна, вся в крови и испарине, едва держалась на ногах.
— Он… выживет? — прошептала она.
— Мы сделаем всё возможное, — сказал Минато, осторожно взяв Юну за плечи. — Ты была невероятна. Ты спасла его.
***
Больница Листа. Операционная комната. За дверью — тишина и напряжение, такое плотное, что его можно было разрезать.
Юна сидела, сжав в пальцах запястье. Рядом — Микото, Итачи, Саске и другие члены семьи.
Микото молчала, но держала Юну за руку.
Итачи не отводил глаз от дверей.
— Почему он… — начала Юна, но сжала губы.
Её плечи дрожали.
— Потому что он — Учиха, и твой отец, — ответила Микото тихо. — А ты его дочь. Ты сделала всё, что могла.
Юна прикрыла глаза, вспоминая, как кровь стекала по щеке Фугаку. Она не могла потерять его. Не сейчас. Не так.
Дверь операционной всё ещё была закрыта.
Время будто застыло. Минуты — стали часами.
Юна всё ещё сидела на скамье, обхватив колени руками. Лоб опущен. Губы сжаты.
Микото незаметно положила ей руку на плечо, но ничего не сказала.
Все молчали. Даже Итачи, хоть и будучи ещё совсем ребёнком, ощущал: случилось что-то… страшное.
Двери всё не открывались.
В ушах Юны гудело.
Она вспоминала, как тело отца обмякло в её руках. Как он выдохнул — тяжело, с хрипом.
Как кровь была повсюду. На ней. На его хакама. На земле.
Как он улыбнулся ей сквозь боль и прошептал:
— Глупая… ты ведь… должна была быть в безопасности…
Слёзы подступили к глазам.
***
Весеннее утро. Цветущая сакура.
Юне было лет шесть. Она сидела у пруда, кидая в воду камешки. Брови нахмурены — она снова поссорилась с мальчиком из Академии, потому что он назвал её «слабой девчонкой».
Фугаку тихо подошёл сзади, опустился на колени рядом, не говоря ни слова. Просто достал из-за спины свернутый бамбуковый завтрак.
— Я не слабая, — буркнула Юна, уставившись в воду. — Я просто не хотела драться.
Фугаку кивнул.
— Настоящая сила не в том, чтобы драться, — сказал он. — А в том, чтобы знать, когда стоит. И когда — нет.
Он протянул ей коробочку. Там были её любимые онигири, аккуратно свёрнутые.
— Сильная девочка может и расплакаться. И испугаться. Но она всегда поднимется.
Юна посмотрела на него — и впервые в жизни подумала: «Папа — как гора. Его ничего не сдвинет.»
***
Если бы я осталась дома…
Если бы не упрашивала его…
Если бы не влезла…
Он бы не попал под удар.
Я должна была быть быстрее. Сильнее.
Барьер, возможно, задержал человека в маске, но не спас…
Он всё равно истекал кровью.
А я… я просто сидела рядом, беспомощная, сжав его руку…
Почему я не смогла лучше?
Почему я, обладая всей этой силой, не смогла защитить самого дорогого мне человека?..
Её пальцы вцепились в ткань платья.
Слёзы капнули на колени.
Если он умрёт…
Я никогда себе не прощу.
***
Двери операционной наконец распахнулись.
Все — как по команде — вскочили с мест.
Юна подняла голову, сердце ухнуло в пятки.
На пороге стояли двое медиков — старший седовласый шиноби с повязкой на лбу и молодая куноичи с усталым лицом. На её одежде всё ещё были следы крови — его крови.
— Глава клана Учиха… жив, — первым произнёс мужчина.
На Юну словно обрушился воздух — глубокий, болезненный вдох вырвался из её груди.
Но врач тут же поднял руку, взгляд его был серьёзен:
— Состояние тяжёлое. Он потерял много крови, и мы сделали всё, что могли. Ему потребовалось несколько переливаний и срочная стабилизация чакры. Сейчас он в реанимации, и, к сожалению, мы пока не можем разрешить посещение. Даже семье.
— Насколько серьёзно? — тихо, но сдавленно спросила Микото. — Он будет… жить?
— Пока сказать сложно, — осторожно ответила куноичи. — Если он продержится ближайшие сутки… шансы будут расти. Но сейчас каждый час — решающий.
Юна молча кивнула. У неё дрожали пальцы.
Микото сжала её руку. Итачи подошёл ближе, уткнувшись лбом в бок матери. Он не всё понимал — но чувствовал, что мир вдруг стал опасным.
А Юна стояла и смотрела в полутёмный коридор, где исчезли врачи.
Папа... Ты сильный. Самый сильный из всех. Только не отпускай...