Тьма и Яд Гибрида

Пряность Хаоса

Пока Стефан героически спасал Елену и Бонни от Бена, Клеопатра наблюдала со стороны, с холодным интересом отмечая, как крепнут узы между спасителем и спасенными. Ее собственная «помощь» Бонни и ее бабушке Шейле была тщательно спланированным спектаклем. Она являлась с травяными настоями, которые не имели реальной силы, но создавали иллюзию заботы. Она сидела у постели Бонни, держа ее за руку и шепча слова утешения, которые были пусты, как эхо.

Именно в одну из таких ночей Шейла, ее мудрые глаза, помнившие больше, чем показывали, пристально посмотрела на Клеопатру, когда та выходила из комнаты.
—Твоя аура… она холодная, дитя, — тихо сказала старуха. — И старая. Очень старая. Бонни не видит, но я чувствую. Держись от нее подальше.

Бонни, услышав это, лишь покачала головой.
—Ба, ты просто ее недостаточно знаешь. Клео была со мной все это время. Она замечательная.

Клеопатра, стоя в дверях, сделала вид, что смущена и тронута защитой Бонни. Внутри же она усмехнулась. Доверие Бонни было теперь непоколебимо, а предупреждение старой ведьмы лишь отдаляло их друг от друга.

На фоне всей этой суеты, Клеопатра нашла неожиданную отдушину в лице Дженны. Когда Келли, мать Мэтта, вернулась в город, Дженна, чувствуя себя подавленной и одинокой, все чаще искала общества Клеопатры. Они сидели на веранде особняка Клео, попивая дорогое вино.

— Ты единственная, с кем я могу говорить, не чувствуя себя сумасшедшей, — призналась Дженна как-то вечером. — Все эти странности, исчезновения… Ты не осуждаешь, не допрашиваешь. Ты просто… слушаешь.

— Жизнь редко бывает простой, Дженна, — с подлинной, тысячелетней усталостью в голосе ответила Клеопатра. В эти моменты ей не нужно было притворяться. Одиночество взрослой женщины, несущей непосильную ношу, было ей понятно. И это делало Дженну идеальной собутыльницей — благодарной, не задающей лишних вопросов и видящей в Клео спасительный островок нормальности.

Но за этим фасадом заботливой подруги и собутыльницы зрел иной план. Чувствуя, что основные игроки сходятся для решающей битвы у гробницы, Клеопатра поняла: нужен запасной выход. Способ в любой момент перевернуть доску, если игра пойдет не по ее сценарию.

Под предлогом «семейных дел», требующих ее срочного присутствия, она уехала из Мистик-Фолс. Ее цель была не наследство и не родственники. Ее целью была пустыня Аризоны, где в определенные лунные циклы цвел редкий кактус, известный в древних демонологических трактатах как «Слеза Сатаны».

Его сок, высушенный и перемолотый в порошок, обладал уникальным свойством — будучи подмешанным в питье сверхъестественному существу, он не причинял вреда, но на несколько часов полностью отключал его волю, делая его идеально податливым для любого приказа. Для вампира это был бы аналог ультимативного вербенового газа, для ведьмы — магический паралич. Это был ее козырь. Ее личная страховка от непредвиденных обстоятельств.

Пока Стефан боролся с кольцом жертвенной крови и своим прошлым, пока Дэймон и Аларик охотились за изобретением Гилберта, пока Елена узнавала шокирующую правду о превращении братьев, Клеопатра шла по раскаленным пескам, ее безупречный белый костюм не собирал на себе ни пылинки. Она нашла кактус, собрала несколько цветков и бережно упаковала их в свинцовую шкатулку, блокирующую любые магические вибрации.

Возвращаясь в Мистик-Фолс, она размышляла. Теперь у нее было универсальное оружие. Если Бонни выйдет из-под контроля, если Стефан станет слишком праведным, если Дэймон — слишком опасным, если Елена начнет задавать не те вопросы… один щепотки этого порошка будет достаточно, чтобы вернуть куклу в нужное положение.

Она смотрела на огни приближающегося городка. Теперь она была готова к любому развитию событий. Пусть Сальваторе дерутся за свою Кэтрин, пусть Гилберты роются в своем прошлом, пусть ведьмы разбираются с их проклятиями. Она, Повелительница Тьмы, держала в руках секрет, способный в любой момент положить конец любой угрозе и любой непокорности. И от скуки ее теперь спасала не игра, а знание, что в любой момент она может эту игру закончить. Щепоткой горького порошка в бокале вина.

Убежище и Порошок Предательства

Возвращение Изабель Флемминг в Мистик-Фолс стало землетрясением для Елены. Когда та, нервничая, попросила Клеопатру сопровождать ее на встречу с матерью, тайно пристроившись за соседним столиком в полутемном баре, Клеопатра с радостью согласилась. Для нее это был идеальный шанс увидеть новую, влиятельную фигуру вблизи.

Она сидела в тени, потягивая минеральную воду и впитывая каждое слово напряженного диалога. Изабель была холодна, как лед, и так же опасна. Ее отказ отвечать на вопросы Елены и одержимость изобретением Гилберта говорили Клеопатре о многом. Эта женщина была не матерью, ищущей воссоединения, а охотницей на смертельно опасной тропе. Когда Стефан, Дэймон и Бонни ворвались в бар, Клеопатра тихо удалилась через черный ход, ее миссия наблюдения была выполнена. Она получила ценнейшую информацию: Изабель была ключом к чему-то большему, и ее амбиции простирались дальше семейных уз.

На фоне всеобщей суеты перед Днем Основателей, когда Стефан ревновал, Елена переживала за Джереми, а Анна готовилась к бегству, Клеопатра сосредоточилась на своем проекте. Ссылаясь на мигрень, она уединилась в своем особняке. В подвале, превращенном в алхимическую лабораторию, царил полумрак. На мраморной столешнице стояли ступки, реторты и жаровня. В тигле над синим магическим пламенем медленно выпаривался темный, вязкий сироп — экстракт «Слезы Сатаны».

Воздух был густым и сладковато-горьким. Клеопатра, в простом черном халате, с сосредоточенным лицом растирала в тончайшую пыль уже высушенные лепестки. Ее движения были отточены веками. В этот момент, нарушая магическую тишину, раздался настойчивый, почти отчаянный стук в парадную дверь.

Клеопатра нахмурилась. Ее слуги-тени не предупредили ее о визитеере. Она аккуратно отставила ступку, накрыла ее стеклянным колпаком и, стерев с лица все следы концентрации, поднялась наверх.

Открыв дверь, она увидела на пороге Анну. Юная вампирша была бледна, ее глаза блуждали, а пальцы судорожно комкали край куртки.
—Клео… прости, что без предупреждения… — ее голос дрожал. — Мне не к кому больше обратиться. Все говорят… ты помогла Бонни, ты была добра ко всем… Мне нужна помощь. Джон Гилберт… он убьет меня, как убил мою мать. Мне нужно уехать. Сейчас. Помоги мне, пожалуйста!.

Клеопатра смерила ее взглядом. Мысли в ее голове закрутились с бешеной скоростью. Анна… разменная монета. Слабая, напуганная, но связанная с Пёрл, с Джереми, с тайнами гробницы. Ее смерть от руки Гилберта была бы пустой тратой. Но ее спасение… ее спасение можно было обернуть в свою пользу.

На ее лице расцвела мягкая, сочувствующая улыбка.
—Конечно, Анна. Входи. Ты в безопасности. — Она отступила, пропуская вампиршу внутрь. — У меня как раз есть дела за городом. Я могу отвезти тебя. Собери вещи. Мы выедем через час.

Лицо Анны исказилось от облегчения. Она бросилась обнимать Клеопатру.
—Спасибо! Я никогда этого не забуду!

Как только Анна умчалась собираться, лицо Клеопатры снова стало безразличным. Она вернулась в подвал. Порошок был почти готов. Она аккуратно пересыпала его в маленький серебряный медальон на цепочке, который мог сойти за украшение. «На всякий случай», — подумала она, пряча медальон в скрытый карман платья.

Час спустя ее мощный автомобиль мчался по ночному шоссе, увозя их из Мистик-Фолс. Анна, прижавшись к окну, молча смотрела на уходящие огни города, который стал для нее ловушкой.

— Куда мы едем? — тихо спросила она.
—У меня есть знакомые в Ричмонде, — солгала Клеопатра. На самом деле она везла ее в заброшенный охотничий домик, принадлежавший одной из ее давних «алиас». — Они обеспечат тебе укрытие. Там тебе не придется бояться Гилберта.

Они ехали несколько часов. Клеопатра искусно поддерживала беседу, выведывая у доверчивой Анны детали о вампирах в гробнице, о ее матери, о планах Джона Гилберта. Анна, благодарная за спасение, говорила охотно.

Неожиданно Клеопатра свернула на безлюдную проселочную дорогу, ведущую вглубь леса.
—Здесь короче, — объяснила она, заметив вопросительный взгляд Анны.

Вскоре они подъехали к мрачному, темному дому, скрытому в чаще. Войдя внутрь, Клеопатра зажгла лампы.
—Здесь будет безопасно. Оставайся, пока я не решу, что делать дальше. Продукты в подвале. Не выходи и не подпускай никого.

Анна кивнула, все еще доверчивая.
—Что ты будешь делать теперь? — спросила она.

Клеопатра улыбнулась, поправляя медальон у себя на груди.
—Я вернусь в Мистик-Фолс. Убежюсь, что Гилберт отвлечен и не ищет тебя. А потом… потом мы решим твое будущее. Отдохни, Анна. Теперь ты под моей защитой.

Она вышла, оставив вампиршу в холодном, пустом доме. Садясь в машину, Клеопатра чувствовала глубокое удовлетворение. Теперь у нее была не только универсальное оружие в виде порошка, но и ценный заложник. Анна была ее тайной картой в предстоящей битве за гробницу и изобретение Гилберта. Она вернулась в город не просто как «хорошая подруга», а как теневая правительница, в руках у которой были спрятаны все козыри. Игра входила в свою решающую фазу, и Клеопатра была готова к ней как никогда. А

Бал перед Бурей

Елена
Боже, какой вечер! Воздух в зале старшей школы, обычно пахнущий пылью и тревогой, сегодня наполнен духами, смехом и музыкой. Гирлянды мерцают, отражаясь в огромных зеркалах, превращая все вокруг в сияющий, переливающийся сказочный мир. Я кружусь в такт музыке, и мое платье — струящееся, цвета ночной сирени — вздымается вокруг меня легким облаком.

Рука Стефана на моей талии — вот мой якорь, моя уверенность. Он смотрит на меня, и в его глазах нет той привычной древней боли. Сегодня в них — только я, отблески гирлянд и что-то похожее на счастье. Он даже улыбается, настоящей, не вымученной улыбкой, от которой у меня замирает сердце.

— Ты сегодня невероятна, — шепчет он мне на ухо, и его голос смешивается с музыкой.
—Это все из-за моего кавалера, — отвечаю я, чувствуя, как заливаются румянцем щеки.

Я вижу, как Кэролайн и Мэтт танцуют неподалеку. Кэролайн сияет, как тысяча солнц, в своем розовом платье, а Мэтт смотрит на нее с такой нежностью, что аж дух захватывает. После всех этих ужасов, после Логана, после страхов, видеть их такими — настоящее чудо. И моя тетя Дженна тут, она болтает с Келли, и на ее лице наконец-то нет той вечной усталой складки между бровями. Она даже подмигнула мне, когда мы проходили мимо.

А вот и Бонни! Она пробирается к нам через толпу, ее лицо озарено улыбкой. После всего, что с ней случилось, видеть ее здесь, в безопасности и рядом со мной,— лучший подарок.
—Вы не поверите, — говорит она, запыхавшись, — миссис Гриффин только что объявила, что наш комитет по украшению зала выиграл главный приз! Нам выделят деньги на выпускной!

Мы с Кэролайн визжим от восторга и обнимаем ее. Все складывается так идеально, как будто сама судьба решила дать нам передышку.

Я оглядываю зал и замечаю Клео. Она стоит у стола с пуншем, элегантная и неприступная в своем темно-изумрудном платье, и наблюдает за всем с той своей загадочной, мягкой улыбкой. Как же мне повезло, что она появилась в нашей жизни. Она была скалой и для меня, и для Бонни, и даже для Дженны. Настоящий подарок судьбы.

На мгновение мой взгляд скользит к входу. На душе появляется легкая, едва уловимая тень. Джереми сегодня нет. И Анны тоже. Он сказал, что она уезжает. Мне больно за него, я видела, как он к ней привязался. Но, наверное, так лучше. После всего, что мы узнали о вампирах… Пусть он будет в относительной безопасности.

Но я отгоняю эти мысли прочь. Нет. Сегодня не для этого. Сегодня для музыки, для смеха, для света в глазах Стефана. Сегодня для нас.

Стефан крутит меня, и зал превращается в калейдоскоп сияющих огней и счастливых лиц. Я закрываю глаза, позволяя музыке унести меня. Все ужасы — Гилберты, гробница, таинственное изобретение, даже призрак Кэтрин — все это где-то там, за стенами этого зала. Сюда, в этот сияющий пузырь, им нет доступа.

Я чувствую, как Стефан притягивает меня ближе, и прижимаюсь к нему, слушая ритм его сердца, который для меня стал музыкой гораздо прекраснее, чем та, что играет оркестр. Все будет хорошо. Должно быть. Потому что иначе… иначе просто не может быть.

Это наша ночь. Наш бал. И я буду танцевать до самого утра, пока ноги не откажут, пока последний огонек не погаснет, выжимая из этой ночи каждую каплю счастья, на которую мы все так заслужили.