Два Лика Одиночества
Елена Гилберт
Свет утреннего солнца заливал мою комнату, но внутри меня горел свой, гораздо более яркий свет. Я лежала в кровати, улыбаясь потолку, и перебирала в памяти вчерашний вечер. Бал. Стефан. Его рука на моей талии, его взгляд, в котором не было привычной боли, а только… изумление и надежда. И этот поцелуй у порога дома — нежный, полный обещаний, а не прощаний.
И конечно, Клео. Я переворачивалась на бок, глядя на телефон, где светилось ее сообщение: «Рада, что все прошло идеально. Ты была прекрасна.»
С ней все изменилось. Бонни и Кэролайн — мои лучшие подруги, я их люблю, но с ними я всегда чувствую необходимость быть сильной, собранной, «Еленой Гилберт», которая всех держит вместе. А с Клео… с ней я могу быть просто Еленой. Сомневающейся, напуганной, нуждающейся в совете. Она не дает готовых ответов, но ее слова… они как ключ, который открывает что-то внутри меня самой.
Вчерашний вечер у нас дома только подтвердил это. Видеть, как она так естественно вписалась в наш хаос — подкалывала Джереми, говорила с тетей Дженной на одном языке, — было потрясающе. Как будто она всегда здесь была. Как будто ее появление заполнило какую-то пустоту, о которой я даже не подозревала.
Я чувствовала себя… защищенной. И это было странно, ведь Клео всего лишь девушка моего возраста. Но в ее спокойствии была сила целой скалы. И глядя на сияющее лицо Кэролайн и умиротворенную улыбку Бонни, я понимала, что они чувствуют то же самое.
Впервые за долгое время будущее не казалось мне пугающей неизвестностью. Оно виделось полным возможностей. Со Стефаном. И с новой, невероятной подругой, которая, казалось, могла развеять любую тучу.
Клеопатра
Я наблюдала за ними. За Еленой, чье счастье было таким хрупким и таким ярким. За Кэролайн, видевшей во мне образец для подражания. За Бонни, искавшей в моей мнимой мудрости опору. Они были такими живыми. Такими… настоящими.
Вернувшись в свой особняк после вечера у Гилбертов, я прошла в свою гардеробную. Не для того, чтобы выбрать наряд, а чтобы ощутить привычное одиночество среди безмолвной роскоши. Их тепло, их смех, их искренние объятия… они оставили на мне странный, призрачный след. Как запах дыма на одежде после костра.
Я подошла к одному из потайных ящиков и открыла его. Внутри, на черном бархате, лежал обсидиановый скарабей. Я не помнила, откуда он у меня. Не помнила, почему он был так важен. Но иногда я просто держала его в руках, и холод камня успокаивал ту смутную, необъяснимую тревогу, что поднималась из глубин моей памяти, когда я слишком долго находилась среди этой человеческой теплоты.
Я выполнила свою задачу. Я стала для них своей. Я держала все ниточки в своих руках. Скоро в Мистик-Фолс придет настоящая буря. Я чувствовала ее приближение в шепоте теней, в дрожи магических линий. И когда она обрушится, я буду готова. Эти хрупкие связи, эта доверчивая привязанность… все это станет моим оружием. Моей защитой. Или разменной монетой.
Я снова стала Повелительницей, строящей свою империю. Просто на этот раз кирпичиками в ней были не страх и мощь, а доверие и сердца трех юных девушек. И в этом была своя, изощренная ирония. Я улыбнулась своему отражению в огромном зеркале. Отражению прекрасной, загадочной Клеопатры, за которой они все так тянулись.
И где-то в глубине звездных глаз, глядевших на меня из стекла, мелькнула тень чего-то древнего, холодного и безмерно одиочества
Отдушина и Эпитафия
Школьные дни в Мистик-Фолс текли, как густой сироп — слащаво, медленно и предсказуемо. Клеопатра отыгрывала свою роль безупречно: помогала Елене с историей, восхищалась новым маникюром Кэролайн, обсуждала с Бонни сложности магии (ограничиваясь общими фразами). Но внутри все чаще поднималась знакомая волна скуки. Эти дети со своими мелкими драмами начинали напоминать ей зоопарк, где она была смотрителем, обреченным день за днем наблюдать за одними и теми же повадками.
Все изменилось в день рождения Стефана.
Она пришла в «Грилл» вместе с троицей, ожидая очередного вечера под притворством. И вот, в дверях появилась она. Яркая, дерзкая, с аурои дикой силы и веселья, которая заставила саму тьму внутри Клеопатры встрепенуться. Вампирша. Ее звали Лекси.Лески Бренсон
Их взгляды встретились через всю комнату, и между ними пробежала мгновенная, безмолвная искра понимания. Они были из одного мира. Мира, где века оставляют шрамы на душе, а не на коже.
Лекси, с ее привычной прямотой, сразу подошла к их столику. Она игнорировала Стефана, его попытки казаться гостеприимным, и уставилась на Клеопатру.
—А ты кто такая? — спросила она без предисловий, ее глаза сверкали любопытством охотника, нашедшего равного. — Ты пахнешь… пылью пирамид и чем-то постарше.
Тишина за столом стала гнетущей. Елена и Кэролайн смотрели с испугом, Бонни — с обострившейся настороженностью. Но Клеопатра лишь улыбнулась — впервые за долгое время настоящей, не притворной улыбкой.
—А ты пахнешь вековыми лесами и кровью, в которой больше истории, чем в учебниках этих детей, — парировала она.
Лекси рассмеялась — громко, искренне.
—Мне ты нравишься. Пойдем, выпьем. Оставим детей разбираться с их тортиком.
И, к изумлению всех присутствующих, Клеопатра поднялась и последовала за ней за отдельный стол. Они просидели там больше часа. И для Клеопатры это был глоток свежего воздуха после удушья вечной лжи. Она не открыла Лекси всей правды, но позволила маске немного сползти.
— Я старше, чем кажусь, — сказала она, вращая бокал с вином, который не стала пить. — Гораздо старше. И я устала от этого… карнавала.
— Рассказывай, — Лекси подперла подбородок рукой, ее взгляд был живым и заинтересованным. — Я думала, я одна такая выжившая из ума древняя тварь в этом захолустье.
Они говорили о вещах, которые никто другой не понял бы. О запахах ушедших эпох, о вкусе настоящей власти, о тяжести памяти. Клеопатра чувствовала, как каменные стены вокруг ее сущности на мгновение рухнули. Это было… освобождение.
— Ты должна пообещать мне, — вдруг серьезно сказала Клеопатра, глядя Лекси в глаза. — То, что я сказала… это останется между нами.
Лекси на мгновение задумалась, затем кивнула с редкой для нее серьезностью.
—Клянусь кровью, которую я пролила. Твои секреты в безопасности со мной.
В этот момент Клеопатра почувствовала зов природы и, извинившись, направилась в дамскую комнату. Эта минута неловкости спасла ей жизнь и отняла у нее единственное за столетия понимание.
Когда она вернулась, веселье в «Грилле» продолжалось, но их стол был пуст. На полу у выхода лежала Лекси. Ее тело быстро увядало, превращаясь в древнюю, сморщенную оболочку. Сердце вампирши было вырвано. Кто-то убил ее. Быстро, жалостно,не профессионально.
Клеопатра застыла на месте. Не из-за страха или горя — она едва знала эту женщину. Но из-за гротескной несправедливости. Единственное существо за последние десятилетия, с которым она могла быть собой, было уничтожено в тот самый момент, когда она нашла отдушину. Холодная, знакомая ярость закипела в ее жилах. Это был личный вызов.
Она развернулась и вышла на улицу, ее лицо было каменной маской. Она не стала никому рассказывать. Зачем? Эти дети все равно не поняли бы.
Вечеринка, как ни в чем не бывало, продолжилась в поместье Сальваторе. Атмосфера была натянутой — все чувствовали, что произошло что-то ужасное, но Стефан и Деймон хранили мрачное молчание.
Именно тогда Деймон, всегда ищущий способы развлечься, решил «утешить» новенькую. Он подошел к Клеопатре, стоявшей у камина, и скользнул рукой по ее спине.
—Невесело, я слышал. Может, старый добрый Деймон Сальваторе скрасит твой вечер? — его голос был сладким, как яд.
Клеопатра медленно повернула голову. Ее глаза, обычно скрывавшие глубину, теперь были плоскими и холодными, как лезвие ножа.
—Прикоснешься ко мне еще раз, — сказала она тихо, но так, что каждый слог врезался в сознание, — и я оторву твою руку и заставлю тебя ее съесть. Понял?
Деймон отшатнулся. Он, мастер манипуляций и запугиваний, впервые за долгое время почувствовал настоящий, животный страх. Это был не блеф. Она говорила абсолютно серьезно. Он молча отошел, его бравада испарилась без следа.
Вскоре после этого Клеопатра собралась уходить. Она подошла к Елене, Бонни и Кэролайн.
—Я уезжаю. Всем спасибо за вечер.
— Клео, подожди, мы с тобой! — тут же вскочила Кэролайн.
—Нет, — мягко, но не оставляя возражений, остановила ее Клеопатра. — Останьтесь. Проведите время со Стефаном. Я отвезу тебя домой завтра. Всем нужно… переварить случившееся.
Она посмотрела на них — на испуганную Елену, на встревоженную Бонни, на преданную Кэролайн. Ее куклы. Игрушки, которые даже не подозревали, что их ниточки держит невидимая рука, только что лишившаяся единственного, кто мог бы ее понять.
Она вышла в ночь, села в свою машину и уехала. Прочь от суеты, от смерти, от притворства. Одна. Как и всегда. Только теперь одиночество жгло с новой, пронзительной силой. И где-то в тени, убийца Лекси стирал с кинжала следы крови, не подозревая, что только что нажил себе врага,с которым сам Деймон Сальваторе был всего лишь непослушным щенком.
Тени Прошлого и Игры Настоящего
Появление Аларика Зальцмана не осталось незамеченным для Клеопатры. Новый учитель истории пахнал тайной, болью и… охотой. Его интерес к Джереми был ей понятен — мальчик был лакмусовой бумажкой для всего сверхъестественного в этом городе. Когда Аларик дал Джереми шанс исправиться через реферат по истории Мистик-Фолс, Клеопатра не удержалась от комментария, проходя мимо них в коридоре:
— Удача улыбнулась тебе, Джереми. Наконец-то учитель, который видит в тебе не проблему, а потенциал, — она бросила многозначительный взгляд на Аларика. — Надеюсь, ваше исследование приведет к чему-то… просветляющему.
Аларик встретил ее взгляд с легким подозрением, но кивнул. Клеопатра почувствовала исходящую от него напряженность. «Интересно, на кого ты охотишься, мистер Зальцман?»
Тем временем Бонни все больше погружалась в кошмары, преследуемая видениями Эмили Беннет. Она пыталась скрыть это, но Клеопатра, чувствуя колебания магического поля вокруг юной ведьмы, все понимала. Однажды, застав Бонни в слезах в школьной библиотеке, она мягко спросила:
— Призраки прошлого не дают покоя?
—Как ты…? — начала Бонни.
—Твоя аура кричит о вмешательстве извне, — просто сказала Клеопатра. — Иногда прошлое не хочет оставаться в прошлом. Но помни, Бонни, ты — хозяйка своего тела и своей воли. Никто не имеет права ими распоряжаться.
Ее слова были призваны не помочь, а посеять семя сомнения и контроля. Клеопатра знала, что Дэймон давит на Бонни из-за медальона, и с интересом наблюдала, как та отчаянно пытается сохранить независимость.
Когда Елена, Бонни и Кэролайн затеяли спиритический сеанс, Клеопатра, узнав об этом, лишь усмехнулась про себя. Детские игры с огнем. Она наблюдала на расстоянии, чувствуя, как магические вихри сгущаются вокруг дома Бонни. И когда дух Эмили вселился в юную ведьму, Клеопатра почувствовала это — резкий, властный всплеск древней магии. Она почти уважительно кивнула. «Сильная была женщина».
Последовавший хаос — уничтожение медальона, ярость Дэймона, его нападение на Бонни и спасение Стефаном — разворачивался без ее участия. Она видела, как Стефан уносил раненую Бонни, как Елена смотрела ему вслед с разбитым сердцем. Это была идеальная иллюстрация того, почему привязанности — это слабость.
Позже, когда Елена призналась Стефану в любви, а он заговорил об отъезде, Клеопатра «случайно» оказалась рядом. Она подошла к Елене, когда та стояла одна, глядя в ночь.
— Он снова бежит, — прошептала Елена, и в ее голосе звучало отчаяние. — От меня. От нас.
—Некоторые создания просто не созданы для счастья, Елена, — тихо сказала Клеопатра, положив руку ей на плечо. — Они носят свои проклятия внутри, как панцирь. Разбить его можно, но рискуешь уничтожить и того, кто внутри.
— Но я люблю его, — выдохнула Елена.
—Иногда самой большой любовью является вовсе не обладание, — сказала Клеопатра, и в ее голосе прозвучала неподдельная, тысячелетняя грусть. Она говорила не только о Стефане.
Тем временем, на фоне всей этой драмы, расцветали отношения Мэтта и Кэролайн. Клеопатра наблюдала за этим с иронией. Хрупкий смертный и вампирша, жаждущая нормальности. Идеальный рецепт для будущей трагедии. Она поощряла Кэролайн, видя в этом еще один способ привязать ее к себе.
И когда исчезнувший Логан Фелл постучал в дверь к Дженне, Клеопатра, находившаяся в гостях, почувствовала его вампирскую сущность. Она наблюдала, как Дженна, бледная от страха, не пускает его. Когда дверь закрылась, Клеопатра встретилась взглядом с Джереми.
— У твоей тети хорошие инстинкты, — заметила она. — Некоторые двери лучше не открывать. Некоторые гости приносят с собой лишь смерть.
Джереми мрачно кивнул, и в его глазах она увидела не детский страх, а взрослое понимание. С ним, как и с Алариком, она могла позволить себе чуть больше правды.
Вернувшись в свой особняк, Клеопатра размышляла. План Дэймона освободить Кэтрин провалился, но гробница под церковью была теперь фактом. Запечатанная армия вампиров… интересный актив. Аларик Зальцман, охотник с личной местью. Эмили Беннет, чья магия все еще была сильна даже после смерти. И Дженна, которая инстинктивно чувствовала опасность.
Игра в Мистик-Фолс становилась все сложнее и опаснее. И Клеопатра, наконец, перестала скучать. Ее куклы начинали дергать за ниточки сами, запутывая и без того сложный узор. И это зрелище было достойным того, чтобы за ним наблюдать. А иногда — и направлять его в нужное русло. Ведь настоящая Повелительница Тьмы не просто наблюдает за бурей. Она управляет ее путем.