Тьма и Яд Гибрида

(2009 год)

Мистик-Фолс, Вирджиния

За прошедший век с лишним одиночество стало для Клеопатры не проклятием, а привычным состоянием. Она сменила множество имен и обличий, наблюдая, как мир ускоряется, становится громче, поверхностнее. Ее бессмертие превратилось в изысканную скуку. Власть над тенью потеряла вкус, когда некому было ею восхищаться или бросать ей вызов.

Именно от этой скуки она и оказалась в Мистик-Фолс. Захолустный городок с неестественно высокой концентрацией сверхъестественного — вампиров, ведьм, призраков — был похож на муравейник, за которым любопытно было понаблюдать. А самый простой способ наблюдать за смертными — быть среди них.

Так «Клео Патрас», новая ученица старшей школы Мистик-Фолс, появилась на пороге учебного заведения. Она выбрала образ — достаточно яркий, чтобы привлекать внимание, но не вызывающий подозрений. Идеально уложенные темные волосы, безупречный макияж, подчеркивающий ее неземную красоту, и стиль, балансирующий между современным и вневременным. Она была загадкой, и это ее вполне устраивало.

Ее представили классу. Она ловила на себе взгляды — восхищенные, завистливые, любопытные. И три пары глаз, которые были интереснее других.

Елена Гилберт. Девушка с лицом Катерины Петровой. Клеопатра знала историю Петровой — выжившей амазонки из ее прошлой «империи». Видеть ее точную копию, столь хрупкую и человечную, было… забавно. В Елене она чувствовала не силу, а потенциал. Потенциал быть центром бури.

Кэролайн Форбс. Идеального американского подростка с нервами из рояльной струны и жаждой одобрения. Хрупкая кукла, внутри которой, как чуяла Клеопатра, дремал хищник. С ней можно было бы весело провести время.

И Бонни Беннет. Ведьма. Юная, неопытная, но с мощным, чистым родником силы, бьющим прямо из земли. Ее предки когда-то могли бы стать ее слугами. Сейчас же Бонни лишь настороженно щурилась, чувствуя исходящую от новой ученицы волну чего-то древнего и непонятного.

Именно Кэролайн, с присущей ей навязчивой дружелюбностью, первой подошла к ней на перемене.
—Привет! Я Кэролайн. Это Елена и Бонни. Добро пожаловать в ад под названием старшая школа Мистик-Фолс.
—Клео, — ответила она с вежливой, холодноватой улыбкой. — Спасибо. Ад, говоришь? Мне он показался довольно… спокойным.

— О, ты еще не знаешь половины, — закатила глаза Елена, но улыбка ее была искренней.

Бонни молча изучала ее.
—Ты откуда? — спросила ведьма. — У тебя… интересный акцент.

— Здесь и там, — уклончиво ответила Клеопатра. — Моя семья часто переезжала. Сложно назвать одно место домом.

Игра началась. Она позволила им «взять ее под свое крылышко». Она ходила с ними на обед, слушала их сплетни о футболистах и предстоящем балу. Для нее это было как наблюдать за игрой щенков — мило, но бессмысленно. Пока в ее поле зрения не вошел Стефан Сальваторе.

Он появился в коридоре, и Клеопатра почувствовала его за километр. Старый вампир.Не сильно старый но повидавший многое. Пахший благородством(хуже Элайджи), раскаянием и тайной. Он был красивым, в его стиле «трагического романтичного героя». Он вежливо поздоровался с Еленой, и Клеопатра тут же уловила ток между ними. Сложный, полный невысказанного.

«Интересно, — подумала она, наблюдая, как Стефан пытается не смотреть на Елену с слишком очевидной болью в глазах. — Вампир-аскет и двойник его давней любви? Какая прелестная мелодрама.»

Она ловила его на себе взгляд. Не влюбленный, а оценивающий. Настороженный. Он, как и Бонни, чувствовал, что она не та, за кого себя выдает.

Однажды после уроков Кэролайн затащила их всех в «Гриль». Стефан был там. Он подошел к их столику.

— Стефан, это Клео, новая ученица, — представила Елена.
—Приятно познакомиться, — он кивнул, его взгляд был вежливым, но проницательным. — Надеюсь, городок тебе нравится.

— Он полон сюрпризов, — ответила Клеопатра, держа его взгляд. — Некоторые… более древние, чем другие.

В его глазах мелькнула искорка тревоги. Он понял намек.
—Да, у Мистик-Фолс богатая история.

— О, я это уже оценила, — она улыбнулась, томно потягивая коктейль через соломинку. — Особенно те ее страницы, что предпочитают оставаться… в тени.

Бонни нахмурилась, переведя взгляд с Клео на Стефана. Елена выглядела слегка смущенной. Кэролайн, ничего не подозревая, болтала о платьях на бал.

Позже, когда они вышли, Бонни задержала Клео.
—Эй, а что это было? Этот разговор со Стефаном?

— Простая светская беседа, — пожала плечами Клеопатра. — Разве нет?

— Нет, — твердо сказала Бонни. — Я не знаю, кто ты, но с Стефаном и Еленой лучше не играть. Они… хрупкие.

Клеопатра рассмеялась — мягко, но в ее смехе был лед.
—Милая Бонни, все в этом мире хрупкие. Просто некоторые умеют это лучше скрывать. Не волнуйся. Я здесь не для того, чтобы ломать твоих кукол. Мне просто… скучно.

Она повернулась и пошла прочь, оставив молодую ведьму с неприятным предчувствием.

Вернувшись в купленный ею старый особняк на окраине города, Клеопатра стояла у окна, глядя на спящий Мистик-Фолс. Скука по-прежнему глодала ее изнутри, но теперь в ней появилась искорка интереса. Двойник, драматичный вампир, юная, но сильная ведьма и целый город, кишащий секретами.

Это была не империя. Это была игровая доска. И она давно не играла.

Имя «Никлаус Майклсон» все еще ничего не говорило ей. Оно затерялось в шуме веков. Она слышала шепотки о «Сальваторе», но другие имена, более древние, не доходили до ее ушей. И это было к лучшему. Прошлое было мертво. А настоящее… настоящее вдруг стало выглядеть гораздо интереснее. Возможно, развлечения в этом захолустье найдутся. Особенно если немного… подтолкнуть события в нужном направлении.

Искра в Пороховой Бочке
Скука, как обнаружила Клеопатра, была отличным мотиватором. Ее решение «наблюдать» быстро превратилось в легкое, почти неосознанное вмешательство. Она стала тем катализатором, который ускорял химические реакции в и без того взрывоопасной среде Мистик-Фолс.

Она начала с малого. Шепотом, вложенным в тень за спиной Кэролайн, она усилила ее сомнения по поводу Мэтта Донована. Всего пара фраз, подброшенных в нужный момент: «Он такой… предсказуемый, не находишь?» или «Такие парни, как он, редко ценят по-настоящему ярких девушек». Этого хватило, чтобы Кэролайн начала смотреть по сторонам с новым, голодным блеском в глазах.

С Бонни она действовала тоньше. Она задавала «невинные» вопросы о истории ее семьи, о традициях. Она видела, как Бонни напрягалась, чувствуя подкоп, но не могла определить его источник. Клеопатра наслаждалась ее замешательством, как гурман наслаждается сложным букетом вина.

Но главной ее игрушкой, конечно, была драма Стефан-Елена-Деймон.

Она присутствовала на том злополучном ужине у Гилбертов, куда ее пригласила Елена — из чувства долга, как к новой подруге. И наблюдала, как Деймон Сальваторе, старший брат, воплощение хаоса и цинизма, вертит всеми вокруг пальца. Он был интереснее Стефана. Гораздо интереснее. В его глазах горел тот же огонь саморазрушения и скуки, что и в ее, только выраженный более грубыми, смертными манерами.

Когда Деймон, с своим фирменным сарказмом, обратился к ней, Клеопатра не стала отступать, как делали другие.
—Итак, «Клео», — протянул он, оценивающе оглядывая ее. — Говорят, ты загадочная личность. Я обожаю загадки. Особенно те, что приятно разгадывать.
—Боюсь, ты будешь разочарован, мистер Сальваторе, — она ответила, томно вращая бокал с водой (она, конечно, ничего не пила). — Большинство мужчин находят меня скучной, как только заглядывают поглубже.

— О, я сомневаюсь в этом, — его губы тронула ухмылка. — Я специалист по всему… необычному.

Их диалог был фехтовальным поединком, и Клеопатра ловила на себе взгляд Стефана — полный тревоги. Он шепнул что-то Елене, и та смущенно отвела глаза.

Позже, на вечеринке у водоема, куда Кэролайн тащила всех, чтобы «развеяться», Клеопатра решила ускорить события. Она увидела, как Деймон, в своем обычном стиле, манипулирует Кэролайн, играя на ее уязвимости. И вместо того, чтобы остановить это, она подлила масла в огонь.

Она нашла Елену, которая с беспокойством наблюдала за Деймоном и Кэролайн.
—Кажется, твоя подруга увлеклась плохим парнем, — заметила Клеопатра, подходя к ней.
—Деймон — не просто «плохой парень», — вздохнула Елена. — Он… опасен.
—Опасность — это относительное понятие, — философски заметила Клеопатра. — Иногда то, что кажется падением, на самом деле — единственный способ взлететь. Твоя подруга, кажется, задыхается в своей идеальной жизни. Может, ей просто нужен глоток… настоящего адреналина?

Она произнесла это с такой искренней, почти невинной убежденностью, что Елена на мгновение задумалась. А в этот момент Деймон уже уводил ошеломленную и пьяную от внимания Кэролайн в темноту.

Инцидент с Вики Донован стал для Клеопатры не трагедией, а кульминацией первого акта. Она стояла в толпе, наблюдая, как Стефан пытается спасти девушку, как Деймон наблюдает с холодным безразличием, а Елена смотрит на него с ужасом и странным, непростительным пониманием. Бонни, бледная, искала глазами Клео, словно чувствуя ее незримое присутствие за всеми этими событиями.

На следующий день в школе атмосфера была гнетущей. Кэролайн, с красными от слез глазами, избегала всех. Елена выглядела потерянной. Бонни подошла к Клеопатре у шкафчика.
—Ты довольна? — прошипела она.
—Я не знаю, о чем ты, — Клеопатра безмятежно закрывала свой шкафчик.
—Не ври мне. С тех пор как ты появилась, все пошло под откос. С Кэролайн, с Вики… Ты что-то делаешь.
—Милая Бонни, — Клеопатра повернулась к ней, и ее улыбка была ледяной. — Если бы я что-то делала, ты бы об этом не разговаривала. Ты бы уже была мертва. Люди… и вампиры… сами творят свой хаос. Я лишь зритель с очень хорошим местом.

В ту ночь, сидя в гостиной своего особняка, Клеопатра наконец-то чувствовала не скуку, а легкое, щекочущее нервы ожидание. Пороховая бочка Мистик-Фолса была готова взорваться. И ей не терпелось увидеть фейерверк.

Именно тогда ее слуги-тени, бесформенные сгустки ночи, подчиняющиеся ее воле, принесли ей первый интересный слух. Шепот из самых старых, самых темных кругов. Слух о том, что пробуждается некто очень древний и очень могущественный. Некто, кого боятся даже сами Оригиналы. Имя этого кого-то ничего не говорило ее памяти, стертой и переписанной. Оно было просто звуком, пустым и безобидным.

Никлаус Майклсон.

Она отмахнулась от этого, как от очередной сказки для пугливых вампиров. У нее была своя игра здесь, в Мистик-Фолс. Елена Гилберт, Сальваторе, юная ведьма и целый город, танцующий на грани хаоса. Этого было более чем достаточно, чтобы развеять ее вековую скуку.

Она и представить себе не могла, что две отдельные реальности — ее личная трагедия и судьба этого маленького городка — уже начали неумолимое движение навстречу друг другу. И их столкновение будет не игрой, а катаклизмом, который сметет все на своем пути.

Ночной Визит и Незваные Гости

Тишина в особняке Клеопатры была привычной, но в тот вечер ее нарушали редкие всплески смеха. Бонни, сидя на огромном диване перед камином, жестикулировала, рассказывая очередную историю о нелепом школьном происшествии. Клеопатра слушала, откинувшись на спинку кресла, с легкой, снисходительной улыбкой. Игра в доверчивую подругу была забавной, а искренность Бонни — почти трогательной.

Именно в этот момент раздался настойчивый стук в тяжелую дубовую дверь. Бонни вздрогнула и потянулась за телефоном.
—Ой, я совсем забыла! У меня было столько пропущенных от Елены и Кэролайн…

Клеопатра поднялась с невозмутимым видом.
—Ничего страшного. Видимо, твои рыцари в сияющих доспехах решили устроить спасательную операцию.

Она открыла дверь. На пороге, под проливным дождем, стояли Елена и Кэролайн. Обе выглядели взволнованными и промокшими до костей.

— Бонни! — выдохнула Елена, увидев за спиной Клеопатры свою подругу. — Ты не отвечала! Мы чуть с ума не сошли!

— Мы думали, с тобой что-то случилось! — добавила Кэролайн, ее глаза были широко раскрыты от беспокойства.

Бонни смущенно улыбнулась.
—Прости, ребята, я просто… заговорилась с Клео. Забыла о времени.

Елена перевела взгляд на Клеопатру, и в ее глазах читалась смесь облегчения и неловкости.
—Извини, что ворвались вот так… Мы просто волновались.

— Ничего страшного, — Клеопатра сделала широкий жест, приглашая их войти. — Вы как раз вовремя. Мы тут как раз обсуждали, как нелепо выглядел мистер Тэннер на собрании сегодня. Присоединяйтесь. Просто снимите мокрые вещи.

Ошеломленные Елена и Кэролайн переступили порог. Их взгляды скользили по высоким потолкам, старинной мебели и едва уловимо мерцающим в тенях стенам. В особняке было прохладно и пахло старыми книгами, воском и чем-то еще — чем-то неуловимо чуждым и древним.

— Боже, Клео, ты живешь тут одна? — не удержалась Кэролайн, разглядывая грандиозную люстру. — Это место… оно нереальное.

— Мне нравится уединение, — уклончиво ответила Клеопатра, направляя их в гостиную. — И пространство для моих коллекций.

Они устроились перед камином. Первоначальная тревога сменилась странной, но уютной атмосферой. Даже Елена, на чьих плечах лежала тяжесть последних событий, на время расслабилась. Они болтали о школе, о предстоящем выпускном, о глупостях. Клеопатра мастерски вела беседу, вставляя меткие замечания и поддерживая легкий, беззаботный тон.

Но тень реальности вскоре накрыла их снова. Елена посмотрела на телефон и вздохнула.
—Мне пора.Дженна будет волноваться. Спасибо, Клео, за гостеприимство.

— Да, пожалуй, и мне, — подхватила Бонни, зевая. — Завтра тяжелый день.

Кэролайн же выглядела нерешительной. Ее взгляд блуждал по роскошной, загадочной гостиной, словно она боялась, что эта сказка закончится, стоит ей переступить порог.
—Эм… а можно я… ну, если ты не против, конечно… останусь тут на ночь? — выпалила она, обращаясь к Клеопатре. — Моя мать в ночную смену, а одна в нашем доме после всего, что случилось с Мэттом… — она сглотнула. — Просто как-то не по себе.

Елена и Бонни удивленно переглянулись. Это было неожиданно, но в то же время вполне в духе импульсивной Кэролайн.

Клеопатра смотрела на нее несколько секунд, ее лицо было невозмутимым. Внутри она чувствовала легкий интерес. Идеальный шанс. Бонни была под колпаком, но Кэролайн… хрупкая, впечатлительная Кэролайн, жаждущая одобрения и острых ощущений, могла стать еще более податливой игрушкой.
—Конечно, Кэролайн, — наконец сказала она с теплой улыбкой. — Буду рада компании. У меня полно свободных комнат.

Лицо Кэролайн просияло от облегчения и восторга.
—Правда? Спасибо! Ты просто спасительница!

Попрощавшись с Еленой и Бонни, Клеопатра закрыла дверь и повернулась к своей новой «гостье». Кэролайн стояла посреди холла, сжимая свой телефон, словно спасательный круг, но в ее глазах горел азарт.

— Ну что ж, — сказала Клеопатра, ее голос звучал мягко и гостеприимно. — Похоже, у нас с тобой девичник. Расскажи, Кэролайн… чего ты на самом деле боишься? Или, может быть… чего ты по-настоящему хочешь?

Ее вопрос повис в воздухе, заставляя Кэролайн замереть. Это был не просто вопрос подруги. Это был ключ, предложенный хранителем самых темных секретов. И Кэролайн, с ее вечной жаждой быть особенной, не смогла устоять. Ночь только начиналась, и Повелительница Тьмы приготовила для своей новой гости особую программу. Программу откровений и тонких, необратимых перемен.
Нить из Шелка и Доверия

Вопрос Клеопатры повис в воздухе, тяжелый и соблазнительный. Кэролайн, обычно такая болтливая, на мгновение застыла, ее пальцы сжали край дивана.

— Чего я боюсь? — она фыркнула, пытаясь вернуть себе браваду, но голос дрогнул. — Всего. Быть неполноценной. Остаться одной. Стать как моя мать — идеальной на вид, но абсолютно пустой внутри. Что все это… школа, мальчики, планы на будущее — просто ширма, а за ней ничего нет.

Она выпалила это одним духом, словно прорывая плотину, сдерживающую годы неуверенности. И тут же смутилась, отводя взгляд.
—Боже, это прозвучало так жалко.

— Это прозвучало честно, — поправила ее Клеопатра, ее голос был мягким, как шепот теней. — Большинство людей проживают всю жизнь, так и не осмелившись признаться в этом даже самим себе. Ты сильнее, чем думаешь, Кэролайн. Просто твоя сила пока спит.

Эти слова попали точно в цель. Кэролайн посмотрела на нее с благодарностью, смешанной с изумлением. Никто — ни мать, ни подруги — никогда не говорил с ней так.

В этот момент Кэролайн зевнула, усталость наконец накрыла ее.
—Прости. День был долгим.

— Конечно. Пойдем, я покажу тебе твою комнату, — Клеопатра поднялась и жестом предложила следовать за собой. — И найду тебе что-нибудь для сна. Уверена, мои вещи будут тебе впору.

Они поднялись по широкой мраморной лестнице и прошли в крыло спален. Клеопатра открыла дверь не в спальню, а в смежную с ней комнату. Это была не просто гардеробная. Это был храм моды.

Комната была размером с квартиру Кэролайн. Светлые стены, хромированные стеллажи и вращающиеся вешалки демонстрировали коллекцию одежды, которая заставила бы парижских модельеров рыдать от зависти. Здесь были платья от кутюр разных эпох — от винтажных шелков 20-х годов до последних творений современных дизайнеров. Сумки, обувь, аксессуары — все было расставлено с музейной тщательностью.

Лицо Кэролайн было шедевром. Ее челюсть буквально отвисла. Она медленно вошла внутрь, вращаясь на месте, ее пальцы с благоговением потянулись к платью из черного бархата, вышитого серебряными нитями.

— Боже… мой… — это все, что она смогла выдавить. — Это… все твое?

— Небольшие слабости, — с легкой улыбкой ответила Клеопатра, наблюдая за ее реакцией. — Некоторые коллекционируют марки. Я предпочитаю… искусство, которое можно носить. Ну что, выберем что-нибудь для тебя?

Следующий час прошел в безудержном веселье. Кэролайн примеряла одно роскошное изделие за другим, а Клеопатра давала советы, словно личный стилист. Она подобрала ей комплект шелковой пижамы цвета слоновой кости и роскошный бархатный халат. Кэролайн чувствовала себя Золушкой на баллу, и ее восхищение Клео достигло космических высот.

— Я просто не могу… Это нереально! — смеялась она, крутясь перед зеркалом в халате. — Ты самая крутая девушка на планете!

— Голодна? — спросила Клеопатра, меняя тему с непринужденной легкостью. — Я могу приготовить нам что-нибудь легкое.

Они спустились на кухню — еще одно просторное, безупречно оборудованное помещение. Пока Кэролайн сидела на барном стуле, все еще на седьмом небе от счастья, Клеопатра с невероятной скоростью и грацией приготовила пасту Болоньезе. Аромат чеснока, томатов и базилика наполнил воздух. Она налила им по бокалу насыщенного красного вина.

— Ты и готовишь? — Кэролайн смотрела на нее, как на божество. — Это… лучшая паста в моей жизни. Серьезно. Ты идеальна.

Комплименты лились рекой. Искренние, немножко наивные, но такие нужные Кэролайн. И Клеопатра принимала их с царственной милостью, зная, что каждый из них — это еще один шаг к полному доверию, еще один гвоздь в крышку ее свободы.

На следующее утро они вместе отправились в школу на машине Клеопатры — ретро-автомобиле, который был столь же безупречен и вне времени, как и его хозяйка. Кэролайн, сидя на роскошной коже, чувствовала себя избранной. Она болтала без умолку, делясь сплетнями и планами, а Клеопатра лишь кивала, ее тонкая улыбка скрывалась за темными очками.

Когда они подъехали к школе, все взгляды устремились на них. Появление Кэролайн Форбс в такой машине с загадочной новенькой стало событием. Кэролайн ловила эти взгляды, и ее грудь расправлялась от гордости. Она вышла из машины с новой, почти королевской осанкой.

Елена и Бонни, уже ждавшие их, с изумлением наблюдали за метаморфозой.
—Вау, Кэролайн, ты в порядке? — спросила Елена. — Мы волновались.

— Лучше не бывает! — сияя, ответила Кэролайн, обнимая Клеопатру за талию. — У нас была самая лучшая ночь в мире! Клео — просто волшебница!

Бонни посмотрела на Клеопатру, и в ее глазах мелькнула тень старой настороженности, но она тут же погасла, затмеваемая радостью за подругу. Клеопатра встретила ее взгляд и мягко улыбнулась.

Она не просто завоевала доверие Бонни. Она превратила Кэролайн в своего самого преданного фаната. И теперь, с двумя самыми близкими подругами Елены Гилбер

Архитектор Чувств

С Бонни, очарованной ее мудростью, и Кэролайн, покоренной ее стилем и вниманием, Клеопатра получила надежный доступ к внутреннему кругу Елены Гилберт. Но сама Елена оставалась слегка отстраненной. Ее поглощали собственные драмы — горе потери, давление быть «хорошей девочкой» и сложные, полные невысказанного отношения со Стефаном.

Клеопатра наблюдала за ними на совместных вечеринках, в «Грилле», в школе. Она видела, как они смотрят друг на друга — с такой тоской и такой болью, что это было почти смешно. Стефан, вечный мученик, считавший себя недостойным, и Елена, разрывающаяся между желанием его спасти и усталостью от его вечного самобичевания.

Именно эта усталость и стала точкой входа для Клеопатры.

Она подстроила «случайную» встречу с Еленой в городской библиотеке, где та пыталась найти информацию для школьного проекта.
—Вечный поиск знаний, — мягко произнесла Клеопатра, появляясь у ее стола. — Знакомая история.
Елена вздрогнула и улыбнулась.
—Клео! Привет. Да, пытаюсь разобраться в Гражданской войне. Снова.

— Кажется, тебя больше волнуют современные войны, — заметила Клеопатра, садясь напротив. Ее взгляд был полон понимания. — Между сердцем и долгом, если я не ошибаюсь.

Елена опустила глаза на книгу.
—Это так заметно?
—Только для тех, кто умеет смотреть. Он… Стефан… очень старается быть правильным. Иногда слишком.

Это простое наблюдение развязало Елене язык. Она не выложила всех секретов, но говорила об ощущении дистанции, о том, как Стефан отдаляется каждый раз, когда их связь становится глубже.
—Иногда мне кажется, он боится меня больше, чем любит, — прошептала она.

— Возможно, он боится не тебя, а той боли, что может тебе причинить, — мудро парировала Клеопатра. — Мужчины, несущие старые раны, часто видят в любви не спасение, а угрозу. Им кажется, что их тьма может запачкать свет того, кого они любят.

Слова Клеопатры звучали так, будто она говорила о вселенской истине, а не о конкретном вампире. Елена слушала, завороженная.
—И что же делать? — спросила она, в ее голосе слышалась беспомощность.

— Иногда свет должен быть настойчивее, — улыбнулась Клеопатра. — Иногда нужно не ждать, пока шторм утихнет, а научиться танцевать под дождем. Может, ему нужен не кто-то, кто будет стоять в стороне и ждать, а кто-то, кто возьмет его за руку и скажет: «Мне не страшно. Иди со мной».

Эта метафора запала Елене в душу. Она смотрела на Клеопатру с новым уважением.
—Ты так все это видишь… Я никогда не думала об этом в таком ключе.

— Жизнь научила, — с легкой грустью ответила Клеопатра. Это была не ложь. Просто она умалчивала, чему именно научила ее жизнь — искусству управления людьми, а не их исцелению.

С этого момента их общение участилось. Клеопатра стала для Елены тем, кем не могли быть Бонни или Кэролайн — беспристрастным, мудрым советчиком, не вовлеченным в драму. Она мягко подталкивала Елену к более решительным действиям.

— Он пригласил тебя на прогулку, а ты отказалась, потому что устала? — переспросила Клеопатра, когда Елена поделилась с ней за обедом. — Милая, усталость пройдет. А момент может быть упущен. В следующий раз скажи «да». Заставь его увидеть, что его компания — это то, чего ты хочешь, несмотря ни на что.

И Елена слушалась. Она стала чаще соглашаться на встречи, стала чуть более инициативной, чуть менее осторожной. И Стефан, к своему изумлению, начал отвечать. Он видел в ее глазах не жалость, а решимость, и это притягивало его, как мотылька к огню.

Кульминацией манипуляции Клеопатры стал школьный бал. Елена сомневалась, идти ли ей со Стефаном, боясь очередного неловкого молчания и тяжелых взглядов.

— Это не просто бал, Елена, — сказала Клеопатра, помогая ей выбирать платье у себя в гардеробной. (Кэролайн, конечно, тоже была там, активно участвуя в процессе). — Это сцена. Ваша сцена. Оденься так, чтобы он не мог отвести от тебя глаз. Веди себя так, чтобы он забыл, почему вообще должен был бояться. Иногда нужно просто создать идеальные условия, а природа… или любовь… сделают свое.

Она подобрала Елене платье — темно-синее, струящееся, подчеркивающее, одновременно элегантное и соблазнительное.
—Он не устоит, — уверенно заявила Кэролайн, захлебываясь от восторга.

На балу Клеопатра наблюдала со стороны, как ее план воплощается в жизнь. Елена, сияющая в том самом платье, и Стефан, смотрящий на нее с таким обожанием и страхом, что это было почти физически ощутимо. И когда они закружились в медленном танце, разговор между ними наконец-то пошел не о прошлом, не о боли, а о них. О настоящем. О будущем.

Позже Елена, с сияющими глазами и раскрасневшимися щеками, нашла Клеопатру.
—Ты была права, — прошептала она, обнимая ее. — Все было идеально. Спасибо. Я… я не знаю, что бы я без тебя делала.

Клеопатра мягко улыбнулась, возвращая объятие.
—Я просто дала небольшой совет. Ты сделала все сама.

В этот момент ее взгляд встретился со взглядом Стефана через зал. Он смотрел на нее не с благодарностью, а с холодной, настороженной оценкой. Он чувствовал ее влияние. Чувствовал, что что-то не так. Но не мог понять что именно.

Это не имело значения. Елена была теперь ее преданной союзницей. Доверие было завоевано. Сердце главной героини мелодрамы Мистик-Фолса было в ее руках. И Клеопатра с наслаждением сжимала пальцы, чувствуя, как бьется в них пульс этой хрупкой, человеческой жизни. Теперь, когда все ниточки были в ее руках, можно было начинать по-настоящему интересную часть — дергать за них и наблюдать, как танцуют марионетки. А на горизонте, совсем близко, уже слышался отдаленный раскат грома — приближающееся возвращение настоящей бури. Бури по имени Никлаус Майклсон.

Семейный Круг
После бала, озаренного успехом ее плана со Стефаном, Клеопатра получила закономерную награду — полное принятие в самое сердце круга Елены Гилберт. Троица — сияющая Елена, восторженная Кэролайн и все более доверчивая Бонни — почти хором пригласили ее продолжить вечер у Елены дома.

— Тетя Дженна купила пиццу и мороженое! Это наш традиционный пост-бальный обряд! — объявила Кэролайн, залезая в машину к Клео. — Ты просто обязана прийти!

Клеопатра, с притворной нерешительностью, позволила себя уговорить. Это был следующий логический шаг — проникнуть в семейное гнездо, увидеть героиню своей пьесы в ее естественной среде.

Дом Гилбертов пахнул пиццей, сладким мороженым и теплом семейного очага — смесью, столь чуждой Клеопатре, что она вызывала у нее странное, почти ностальгическое любопытство. В гостиной их встретила Дженна Соммерс, тетя Елены. Уставшая, но доброжелательная женщина с мудрыми глазами, видевшими слишком много горя для своего возраста.

— А это, наверное, знаменитая Клео, — улыбнулась Дженна, протягивая руку. — О вас тут только и разговоров. Спасибо, что присматриваете за этими хулиганками.

— Напротив, это они присматривают за мной, — с искренней, на удивление, теплотой ответила Клеопатра, пожимая ее руку. В Дженне она увидела не игрушку и не препятствие, а редкий экземпляр — взрослого, несущего свой груз с достоинством, без истерик и жалоб. Это вызывало уважение.

— Ну, раз уж вы здесь, правила просты: пицца на кухне, нытье о парнях — в гостиной, а разбитая посуда оплачивается из ваших карманных денег, — пошутила Дженна, и Клеопатра рассмеялась — настоящим, не притворным смехом.

Именно в этот момент в комнату, пахнущую травкой и подростковым негативизмом, вошел Джереми Гилберт. Он мрачно кивнул сестре и ее подругам, но его взгляд задержался на Клеопатре.

— Джереми, это Клео, — представила его Елена.
—Привет, — буркнул он.
—О, великий затворник почтил нас своим присутствием, — парировала Клеопатра с легкой ухмылкой. — Уже закончил спасать мир через искусство и философию?

Джереми, привыкший к подколам сестры и ее друзей, был застигнут врасплох. Ее тон был не насмешливым, а скорее… вызывающим. Игривым.

— Мир не заслуживает спасения, — отбрил он, но в углу его рта дрогнула улыбка.
—Согласна. Но отдельные его экземпляры еще можно попытаться развлечь, — парировала Клеопатра, протягивая ему кусок пиццы. — Подкрепись. Депрессия требует калорий.

Так завязался их странный, состоящий из взаимных подколов и скрытого интеллектуального флирта, диалог. Джереми, с его мрачным мироощущением и интересом ко всему темному и загадочному, был одновременно и проще, и сложнее для Клеопатры, чем его сестра. С ним не нужно было играть в мудрую наставницу. С ним можно было фехтовать словами.

Пока девочки разбирали по косточкам каждый момент бала, Клеопатра то участвовала в беседе, вставляя меткие замечания, то отходила к книжной полке, комментируя выбор литературы, то вступала в спор с Джереми о смысле какого-нибудь пессимистичного музыкального альбома.

В какой-то момент Дженна, разливавшая на кухне содовую, поймала ее взгляд.
—Спасибо, — тихо сказала она. — За Джереми. Он редко так… оживляется с новыми людьми.

— В нем чувствуется глубина, — искренне ответила Клеопатра. — И боль. Иногда одно является следствием другого. Вам тяжело с ними одной?

Дженна вздохнула, опираясь о столешницу.
—Каждый день. Но они того стоят. — Она посмотрела на Клеопатру с новой оценкой. — Ты кажешься не по годам взрослой.

— Жизнь… у меня была необычная, — уклончиво, но с долей правды, ответила Клеопатра. В этой короткой фразе была целая бездна, и Дженна, казалось, почувствовала это. Между ними на мгновение повисло понимание двух взрослых женщин, несущих свои, очень разные, но тяжелые ноши.

Вечер прошел в уютной, почти семейной атмосфере. Когда гости начали расходиться, а Джереми удалился к себе с новым зарядом мрачного вдохновения, Елена обняла Клеопатру на прощание.
—Спасибо, что пришла. Это было… идеально. Ты вписываешься сюда, как недостающий пазл.

Клеопатра улыбнулась, глядя на теплый свет в окнах дома Гилбертов.
—Спасибо за приглашение. У вас замечательная семья.

Она села в свою машину и отъехала. Внутри нее бушевали противоречивые чувства. Удовлетворение от безупречно выполненной работы — она стала своей. Но также и странная, щемящая нота. Эта простота, это тепло, эта искренняя привязанность… все это было миражом, игрой. Но почему-то сегодня вечером этот мираж казался чуть менее иллюзорным.

Она посмотрела в зеркало заднего вида на удаляющийся дом. Она завоевала доверие сестры, нашла общий язык с братом и вызвала симпатию у опекуна. Теперь она была не просто новенькой в школе. Она была частью структуры. Частью семьи.

И для Повелительницы Тьмы, веками не знавшей ничего, кроме одиночества и расчета, это было самой опасной и самой сладкой игрой из всех. Потому что, чтобы управлять куклами, нужно сначала стать одной из них. И самая большая опасность заключалась в том, чтобы начать наслаждаться теплом огня, который она сама же и разожгла, чтобы сжечь этот хрупкий мир дотла.