PERFECT

Будильник кое-как будит меня утром. Чувство невероятной усталости не покидает меня и в этот день. Вместо положенных пол часа подготовке к школе, я трачу в два раза больше, поэтому Фрэнки несколько раз сигналит, ожидая меня в машине уже около десяти минут. Темные пятна снова всплывают перед глазами, стоит мне резко подняться на ноги, после того, как я завязываю шнурки. Я шатаюсь и облокачиваюсь об стену, пытаясь глубоко дышать. Завтра нужно обязательно сходить в лабораторию и сдать кровь на анализы.

Перекусив бананом в столовой во время обеда, мне становится немного лучше. После пятого урока ко мне подходит Мэтт, как раз в то время, когда я меняю учебники в шкафчике.

- Я хочу тебя кое с кем познакомить, - смущенно говорит он. - Ты не против?

- Хорошо, - сглатываю и киваю головой.

Я оборачиваюсь по сторонам, но не увидя никого поблизости к нам, недоумевающе смотрю на парня.

- Для этого нам придется немного прокатиться на машине.

В мою голову сразу приходит догадка, но я сразу же отбрасываю ее, боясь снова быть обманутой своими ожиданиями.

Последний урок тянется как на зло очень долго, и я часто отвлекаюсь на свои мысли, за что получаю одно замечание от учителя информатики мистера Роберта, высокого и худощавого человека со слишком длинным для его лица носом. Часто я останавливаю свой взгляд на Мэтте, пытаясь найти подвох в этом человеке. Он через чур хороший. Таких людей не бывает. Так ведь?

Подперев ладонью лицо, я решаю сосредоточиться на материале урока и устремляю взгляд на интерактивную доску. В глазах плывет, и я чувствую как постепенно тяжелеют мои веки. Я часто моргаю, чтобы не заснуть. Через десять минут, которые длятся словно вечность, звенит звонок. Он звенит так неожиданно, что сон сразу же пропадает.

Я иду в медпункт и, взяв освобождение от первых двух уроков на завтрашний день, несу его к секретарю. Когда с делами покончено, я иду к гардеробной, у которой меня уже ждет Мэтт. На его шее снова его рождественский шарф, благодаря которому я вспоминаю, что Рождество совсем близко. Я не хочу этот праздник. Мне становится ужасно плохо, когда я думаю, что впервые отмечу его без Габриэллы, что не смогу лично подарить ей подарок и увидеть ее светлую улыбку.

- Готова? - спрашивает парень, после того, как я, взяв пальто, подхожу к нему.

Я неуверенно киваю и думаю, почему доверяю ему. Почему я даже не задумываюсь, когда принимаю решения в его пользу? Почему у меня не возникает никаких сомнений, если дело касается его? Мне одновременно и хочется найти причину и до смерти страшно узнать ее.

Мы доходим до парковки, и я вижу Дэниела с Фрэнки у его машины. Дэниел держит в руках сигарету и выпускает дым изо рта. Он стоит спиной к школе облокачиваясь на капот машины, чтобы его не заметил кто-нибудь из учителей или охранников. Парень поворачивает голову в мою сторону, видит меня и только собирается подойти, как замирает на месте, провожая холодным взглядом Моллигана, идущего рядом со мной.

Я резко вспоминаю разговор в клубе с Оливером и Джорданом и прихожу в еще большее замешательство. Что может связывать этих двух абсолютно разных людей? Неужели они имеют общую тайну? Мне безумно хочется узнать что-нибудь об этом, но я понимаю, что мои расспросы скорее всего ни к чему не приведут, поэтому пытаюсь выбросить все это из головы.

Пока мы идем к машине, я, как самый неуклюжий человек на свете, несколько раз подскальзываюсь на небольших лужах, превратившихся в лед, и несколько раз парень подхватывает меня за локоть, не давая шлепнуться на пятую точку. Я благодарю его искренней улыбкой.

Брюнет заводит машину, после того, как я сажусь на пассажирское сидение и пристегиваюсь, и мы выезжаем из парковки. Белоснежный снег вчера, стал грязно-серого цвета на обочинах дорог сегодня. На колеса машин надели шипованную резину, а на дороги и тротуары начали разбрасывать соль, чтобы предотвратить аварии из-за гололеда.

Почти на всех магазинах и домах можно увидеть Рождественские украшения и игрушки; гирлянды горят почти во всех окнах, а на главной площади уже устанавливают огромную елку. Но даже все это не вызывает у меня какого-то особого Рождественского настроения и вряд-ли вызовет.

Небо бледно серого цвета навевает тоску. Хочется зарыться с головой в одеяло и никогда больше не видеть на этот мир. Тучи постепенно сгущаются над нашим городом, предвещая снегопад.

- Ты сегодня какая-то слишком уставшая, - после долгой тишины все же говорит парень.

- Просто не выспалась, - я прочищаю горло и прячу руки в карманы пальто, потому что в машине невероятно холодно.

- Прости, я забыл включить, - извиняется парень и тянется к кнопкам на панели машины.

Через несколько секунд из дефлекторов начинает выходить теплый воздух, и я скорее подношу свои отмерзшие пальцы к ним. Кожа на моих руках почти прозрачная, поэтому ярко-синие вены отчетливо бросаются в глаза. Пальцы слишком костлявые и длинные, а ногти тонкие и погрызанные. Если к этому всему еще добавить мои большие мешки под глазами и сухие, искусанные губы, меня можно без всяких сомнений принять за наркоманку. Как только люди не обходят меня стороной?

Я устремляю взгляд на на окно и пытаюсь понять в каком мы районе. Справа остается церковь Святого Николаса, и я предполагаю, что мы где-то на Дайк-Роуд. Спустя пятнадцать долгих минут, мы наконец паркуемся у дома с высокими франтонами и стенами, выложенными большим неровным камнем. Он без сомнений построен в английском стиле.

Мы выходим из машины в той-же тишине, с которой ехали всю дорогу - я ничего не расспрашиваю у парня, а он в свою очередь ничего не рассказывает мне.

Этот район находится почти на окраине города, поэтому тут следят за чистотой улиц хуже, чем в центре. У дороги, рядом с серым мусорным комбайном, почти засыпанным снегом, лежит несколько пакетов с мусором. Бездомные собаки, которые ходят в этом районе без всяких опасений, что их поймают и заберут в приют, пытаются найти среди этой груды что-нибудь съедобное.

На противоположной стороне улицы играет группа детей, кидая друг в друга снегом и громко шумя. Только их крики оживляют это место. Мне вдруг неудержимо хочется сесть в машину и уехать обратно в город. Здесь слишком серо, одиноко и пусто. Я догадываюсь чей это дом, это видно по поведению Мэтта.

- Идем? - он кладет мне руку на плечо, и я чувствую себя немного лучше.

Он теребит молнию на куртке, что лишний раз доказывает, что он напряжен. Я не хочу входить в этот дом, но обратной дороги нет.

Мы поднимаемся на небольшое крыльцо, и парень стучит в дверь несколько раз. В горшках, стоящих по обе стороны от двери, наверное когда-то росли цветы, но сейчас они полностью заполнены снегом. Все здесь веет скорбью по дням, когда все в этом месте кишило жизнью. Я крепко сжимаю край пальто в руке, чтобы не дать слабинку и не убежать.

Через несколько минут дверь немного приоткрывается, и мы видим седовласую старушку. На ней старая бежевая сорочка и большие белые тапочки. Ее брови хмурятся, делая морщины на лбу еще глубже, а потом ее лицо светлеет.

- Роберт? - первое, что произносит она, во все глаза смотря на Мэтта. - Это ты?

- Нет, бабушка, - поникшим голосом отвечает парень. - Я - Мэтт, твой внук.

Я приковываюсь к земле и не могу даже заставить себя сглотнуть. Лицо, только что светящееся от надежды, становится снова беспристрастным.

- Это - моя подруга Клер, - продолжает он, указывая на меня.

Я хочу сказать что-нибудь или хотя бы улыбнуться, но из меня вырывается лишь вздох.

- А это - Энни, - теперь брюнет обращается ко мне.

- Приятно познакомиться, - выдавливаю из себя.

Глаза старушки бегают от моего лица к лицу парня и обратно. Она смотрит так, будто пытается понять что-то и, только ухватившись за ниточку, которая приведет ее к разгадке, теряет ее.

Мэтт входит внутрь дома, и, когда я захожу за ним, он закрывает за нами дверь. В нос сразу ударяет запах сырости и старой мебели. От всего тут веет каким-то холодом. Где-то наверху воет ветер, врываясь внутрь дома из небольших щелей на крыше. Мы проходим в гостиную, и я так и не решаюсь снять с себя что-нибудь кроме шапки.

Парень кивает мне в сторону дивана, стоящего справа от двери, и я послушно сажусь в него, начиная осматривать комнату. Мое внимание сразу же приковывает черное фортепиано стоящее в углу комнаты. Слой пыли на нем сведетельствует о том, что им давно уже никто не пользовался.

Бабушка садится на кресло и натягивает на свои плечи светлую шаль под стать своим волосам. Брюнет подходит к батарее и неодобрительно качает головой, проверив ее ладонью.

- Я же говорил тебе не отключать отопление, бабушка, - мягко говорит он, испустив громкий вздох.

- В доме было слишком душно, - оправдывается она.

Мэтт исчезает в коридоре, оставляя нас на едине. Старушка ерзает в кресле и чувствует себя крайне некомфортно в моем присутствии. Я хочу сказать ей что-нибудь, чтобы разрядить обстановку, но не знаю что. Я еще не встречала людей с таким диагнозом, поэтому даже не представляю, как она поведет себя, если я заговорю с ней.

Присмотревшись лучше к ее лицу, я нахожу в нем некоторые черты Мэтта - тот-же немного вздернутый вверх нос, те же детские губы "бантиком". Я вдруг неосознанно начинаю питать небывалую нежность и симпатию к старушке. Светлые черты ее лица выражают такую невинность, которая может расположить к ней любого человека.

Через минуту в комнату входит Мэтт, держа в обеих руках стопку дров. Он проходит внутрь гостиной и кладет их около камина, на который до этого я просто не обращала внимания. На его плечи и волосы успел лечь снег, поэтому он сразу же встряхивает его с куртки на пол.

Неужели снова начался снегопад? Фрэнки сегодня к трем на тренировку, поэтому на работу мне придется добираться на автобусе, что не очень радует.

Я пытаюсь рассмотреть что-нибудь из окна справа от меня, но оно такое старое и пыльное, что кроме паутины я ничего не разглядываю. Парень тем временем возится у камина. Я встаю с дивана, снимаю куртку и подхожу к нему, наблюдая за тем, как он кладет в камин сначала более толстые поленья, а сверху крест - накрест горку более тонких. Открыв сверху задвижку, он берет с пола свернутый кусок бумаги и поджигает его при помощи спичек.

- Для чего это? - спрашиваю я, когда он держит горящий сверток бумаги вверху топки, там, где она переходит в вытяжную трубу.

- Это пробьет холодный воздух на входе в дымоход и облегчит разжигание, - отвечает он и кидает бумагу на дрова.

Я наблюдаю за тем, как разгорается маленький огонек, и поленья начинают пылать. Через некоторое время я начинаю чувствовать, как из небольшого костра начинает тянуть теплом и, присев на корточки, тяну к нему руки. Огонь всегда наводит на размышления. На размышление о жизни и обо всем, что с ней связано.

Вчера вечером я звонила Габриэлле. Трубку взяла мама. Я слышала ее голос. Отчаяние. Вот что в нем было. Я смогла распознать его в трех словах, произнесенных ею. "Габриэлла на химиотерапии", - сказала она, после чего послышались гудки. Длинные, одинокие и бесчувственные.

Я так погружаюсь в свои мысли, что замечаю на себе взгляд брюнета только через несколько минут, когда начинают трещать дрова и огонь наконец разгорается. Он сидит на корточках рядом со мной. На его лице играет свет от огня, от чего его глаза то-ли голубого цвета, то-ли серого, становятся словно стеклянными. На верхнее веко падает тень от его длинных ресниц, которые трепещут время от времени.

- Ты так часто уходишь в себя, что мне иногда кажется, что ты живешь не в этом мире, - полушепотом говорит он, чтобы не нарушать атмосферу вокруг нас.

Комната вдруг начинает дышать уютом, и все эти старые вещи больше не кажутся безжизненными. Каждая вещь несет в себе какую-то историю, и мне так безумно хочется услышать хоть одну из них. Я не отвечаю на его вопрос и встаю с корточек. Мои ноги затекли от пребывания в одной позе, но я не подаю виду и иду к фортепиано.

- Кто-то играет? - спрашиваю я, проводя по пыльной крышке пальцами и оставляя за собой четыре длиных следа.

- Бабушка, - говорит Мэтт. - Играла.

Старушка переводит взгляд на меня, и я вижу в нем грусть и отчаяние. Приоткрыв немного инструмент, я одной рукой тихо играю самую простую песню, которую знаю. Это колыбельная. Любимая колыбельная Габриэллы.

- Ты умеешь играть? - спрашивает Мэтт и подходит ко мне.

- Немного, - не прекращая наигрывать тихую и приятную мелодию, отвечаю я.

Парень берет крышку инструмента и открывает ее до конца, убрав мои руки. Он кивает на стул, стоящий справа от меня.

- Сыграй, - просит он.

Глаза Энни начинают сиять, стоит мне неуверенно кивнуть. Первый раз я играю на публику.

Пододвинув к себе стул, я сажусь на него и проверяю удобно ли мне. После того, как настраиваю табуретку, я причесываю назад волосы чтобы они не мешались. На самом деле, я просто пытаюсь тянуть время. Когда я понимаю руки над клавишами, наверное все замечают, как дрожат мои пальцы.

Я уже знаю, что буду играть. Первые аккорды, и я растворяюсь в знакомой мелодии. Пальцы перебегают от белых клавиш к черным, создавая музыку, а нога нажимает на правую педаль в такт музыке. Звук инструмента очень глубокий и пронизывающий до костей. Чувствовали когда-нибудь что-то, что невозможно описать словами? Именно сейчас это чувство захлестывает меня с ног до головы.

Когда я заканчиваю играть, комната, которая на несколько минут ожила, снова погружается в тишину. Я закрываю крышку фортепиано и смотрю на старушку. На ее лице грустная улыбка, а взгляд устремлен только на одну точку. О чем интересно ее мысли? Что она чувствует сейчас?

- Очень красиво, - говорит парень, нарушая тишину. - Давно ты играешь? - продолжает он, неотрывно наблюдая за тем, как я встаю с табуретки и снова иду к камину.

- Сколько себя помню, - я беру кочергу, подвешанную на гвоздь в стене, и немного ворошу дрова, наблюдая за искрами, которые сразу же растворяются в воздухе.

- Что еще я о тебе не знаю? - брюнет берет с дивана теплый плед и, подойдя ко мне, стелит его на пол рядом с камином. - Садись.

Я послушно сажусь на край пледа и обхватываю руками колени. Обернувшись назад, я вижу, что старушка так и сидит, погрузившись в свои мысли.

- Она хорошо помнит прошлое, но не может вспомнить, что было десять минут назад, - нахмурившись говорит парень.

Это должно быть очень тяжело. Я даже не пытаюсь представить себя на ее месте, потому что знаю, что не смогу почувствовать то же, что чувствует она. Я снова тяну руки к огню и наслаждаюсь теплом, исходящим из него.

- Мне просто интересно, почему это случилось именно с ней, - он проводит по волосам руками.

Я хочу сказать, что полностью понимаю его, но снова молчу. Почему я молчу?

Потому что это слишком личное.

- Я хочу сказать, - парень делает небольшую паузу. - Это может произойти с кем угодно, но произошло с ней, - я слышу громкий вздох и чувствую, как сжимается мое сердце.

Если бы только я могла рассказать про Габриэллу, может быть ему бы полегчало. Но я слишком гордая, чтобы терпеть его жалость также, как он терпит мою.

Громкий треск слышится за нашими спинами и, обернувшись, мы видим, на полу разбитую вазу. Старушка, держась за диван, наклоняется к полу и пытается собрать осколки. Мэтт сразу же подскакивает и через несколько мгновений уже усаживает ее обратно на кресло.

- Ничего страшного, - он пытается успокоить ее.

- Я хочу домой, - руки бабушки дрожат, когда она скидывает со своих с плеч руки Мэтта. - Мне нужно домой, - она повторяет это словно в бреду и, наконец встав с кресла, начинает блуждать по комнате в поисках выхода.

У нее началась паника. Только несколько минут назад она казалась самой простой пожилой женщиной, сейчас же, от той старушки и след простыл.

- Бабушка, - парень подходит к ней, но она уворачивается от него и смотрит пустым взглядом. - Ты и так дома.

- Нет, - она качает головой. - Мне нужно домой. Роберт ждет меня.

- Роберта нет, - достаточно грубо отрезает парень. - Он умер четыре года назад.

Мой рот открывается сам собой. С губ старушки слетает громкий вздох. Зачем он так груб с ней? Можно было не говорить ей это в такой форме.

- Мэтт? - она прищуривает глаза. - Это ты?

- Да, это я, бабушка, - вздыхает он, и его лицо смягчается.

- Где Стейси? - спрашивает она.

- Она на работе.

- Мы так давно не виделись с ней, - ее голос такой наивный и детский, что я волей не волей сравниваю ее с ребенком.

- Она приезжала позавчера, - выплевывает брюнет.

- Вы хотите чая? - седовласая поправляет шаль и кидает взгляд на меня.

- Да, пожалуйста, - как можно мягче говорю я, вызывая небольшую улыбку на ее лице.

Я не могу не удивиться тому, как быстро меняется ее состояние.

Мэтт просто кивает и помогает бабушке встать и выбраться из зоны пораженной осколками. Она шаркающей походкой доходит до двери и скрывается за ней. Я присаживаюсь на корточки, помогая Мэтту собрать осколки в одну кучу.

- Не нужно, ты можешь пораниться, - он забирает большой осколок из моих рук и наши пальцы на долю секунды соприкосаются.

Я сглатываю и поднимаюсь на ноги.

- Ты можешь помочь бабушке, если хочешь, - он продолжает собирать хрусталь, когда-то бывший вазой, не поднимая на меня взгляда.

Я засовываю руки в задние карманы джинс и выхожу из комнаты. Коридор ведет в несколько комнат, но только дверь одной из них открыта, поэтому я сразу иду к ней и не ошибаюсь. Старушка пытается зажечь спички рядом с газовой плитой, но у нее никак не выходит.

- Давайте я, - я протягиваю к ней руку, но она делает несколько шагов назад и несильно ударяется об деревянный стол.

Я появилась слишком неожиданно и определенно напугала ее.

- Я забыла твое имя, - после нескольких секунд молчания говорит она.

- Клер, - я пытаюсь улыбнуться.

- А меня зовут Энни.

Я только хочу сказать, что уже знаю, но вовремя прикусываю язык и приподнимаю уголок губ в улыбке.

- Могу я помочь Вам? - я указываю на спички в ее руках.

Она протягивает мне их, и я не раздумывая зажигаю самую большую конфорку на газовой плите и ставлю на нее железный чайник. Воды в нем совсем мало, поэтому я добавляю в него еще три кружки.

Дверцы шкафчиков неприятно скрипят, когда Энни открывает их и достает две чашки из полки. Я молча достаю еще одну. Как давно это болезнь поразила ее головной мозг? Есть ли хоть какие-нибудь лекарства, которые замедляют ее развитие?

- Справляетесь? - в проеме двери появляется Мэтт с совком в руках.

Я киваю и продолжаю резать небольшими кусочками немного черствый хлеб. Старушка достает из холодильника несколько банок с вареньем, и мы переливаем их в красивые блюдца. Когда чайник кипит, я зову Мэтта, который подкладывает в камин дров.

Мы садимся за круглый деревянный стол на кухне, и я разливаю всем чай. Тишину в воздухе нарушает только свист ветра.

- Ты покажешь Клер свой цветник после чая? - спрашивает парень и делает глоток из кружки.

- Это плохая идея, - не поднимая глаз, отвечает старушка.

- Клер любит цветы и ей было бы интересно посмотреть, - не сдается парень.

Чашка падает с рук Энни на стол, и все ее содержимое разливается. Она хватает тряпку с края стола и судорожно начинает пытаться вытереть все.

- Давайте я помогу, - я приподнимаюсь со стула.

- Не нужно, - резко отрезает старушка.

Я сажусь обратно на стул и кладу руки на колени. Мы терпеливо ждем, пока она вытирает стол. Я предлагаю ей еще чая, но она отказывается. Батареи еще не успели согреться, поэтому на кухне очень холодно.

- Пойдем, - Мэтт встает со стола и кивает мне в сторону коридора.

Я ставлю чашку с недопитым чаем в раковину и иду за ним, обернувшись у двери, чтобы посмотреть на Энни. Она продолжает сидеть и смотреть куда-то в пустоту, даже не заметив нашего ухода.

- С ней все будет в порядке, - раздается голос над моим ухом, и мурашки пробегают по моей спине.

Мы идем к самому концу коридора. Дверь, которая, как мне кажется ведет к заднему двору, находится за лестницей, поэтому ее почти невозможно заметить. Мэтт дергает ручку двери, и пропускает меня внутрь. Теплый и влажный воздух обволакивает мое тело со всех сторон, а яркий по сравнению с домом свет заставляет прищуриться. Первое, что я вижу, это огромное количество цветов. Они повсюду. Одни подвешены на потолок, другие стоят на длинных столах, а более крупные занимают свое место на полу.

Эта оранжерея, небольшая стеклянная пристройка к дому, - маленький кусочек чего-то живого в таком равнодушном, сером и инертном мире.

Стекла запотели из-за разницы температуры на улице и здесь. На потолке висит два инфакрасных обогревателя, которые излучают тепло, создавая благоприятные условия для жизни растений.

- Как тут красиво, - я иду по тропинке между цветами и дотрагиваюсь пальцами до их листьев.

В комнате пахнет застоявшей водой и летом. За окнами бушует непогода, и чувство защищенности и покоя, которое испытываешь в тёплом и уютном помещении, потихоньку захлестывает меня с ног до головы.

Я разглядываю растения и иногда нахожу среди них знакомые. Некоторые цветы только начинают открывать свои бутоны, некоторые уже отцветают, и каждый из них по-своему индивидуален и неповторим. В конце комнаты, почти в самом углу, я замечаю маленький, но выделяющийся среди остальных растений своей голубой окраской цветок. Я подхожу ближе и рассматриваю его. Он очень похож на орхидею.

- Это ее любимый цветок, - оказываясь рядом со мной слишком быстро, что я даже вздрагиваю, говорит парень.

- Красивый, - я не отрываю взгляда от цветка, пытаясь найти в нем хоть один изьян, но терплю поражение. Он идеален.

Пять лепестков, имеющих прожилки более темного тона, напоминают сетку. Я наклоняюсь и вдыхаю слегка сладковатый и свежий запах орхидеи.

Я еще около десяти минут хожу и пытаюсь уделить внимание каждому растению. Все цветы такие ухоженные и здоровые, что создается впечатление, что все свое свободное время Энни проводит здесь. Пыльная гостиная не идет ни в какое сравнение с этим местом. Здесь все дышит чистотой и уютом, а там пылью, старостью и прошлым. Все это время Мэтт возится с батареями и перенастраивает режим, понижая температуру на несколько градусов.

К часам трем, мы прощаемся с Энни и выходим на улицу. Снег огромными хлопьями ложится на землю каждые несколько часов прибавляя к сугробам по несколько сантиметров. Слава Богу Фрэнки вовремя поменял резину на машине.

- Домой? - спрашивает меня Мэтт, на что я утвердительно качаю головой.

Снег приятно хрустит под ногами, когда я ступаю на заснеженную тропинку. Я тут же натягиваю на себя шапку, когда уши начинает неприятно щипать. На улице градусов пятнадцать ниже нуля. Для нашего города эта цифра служит огромной проблемой.

Мы доезжаем до моего дома за двадцать минут. Я предлагаю Мэтту зайти, но он как всегда отказывается. Когда я спрашиваю будет ли он сегодня в клубе, он отрицательно качает головой и говорит, что у него есть дела на этот вечер. Я пытаюсь не показывать своего разочарования, которому сама никак не могу найти объяснения.

До пяти часов я готовлю суп для Фрэнки, так как знаю, что с тренировки он вернется очень голодным и снова накинется на фастфуд. Я часто ругаю его за эту еду, но в конце концов понимаю, что кроме этого ему есть в принципе нечего.

После того, как суп остается на газовой плите в ожидание своего звездного часа, я со спокойной совестью сажусь за выполнение домашнего задания. Мой телефон начинает звенеть, стоит мне потянутся за учебником по химии. Я улыбаюсь, стоит мне увидеть имя на экране телефона.

- Да? - отвечаю я и откидываюсь на спинку кресла.

- Флетчер! - слышится слащавый но такой родной голос блондинки, из-за чего моя улыбка становится еще шире. - Почему я узнаю о том, что вы со всем классом планируете поехать в Лондон от совершенно другого человека?

- Успокойся, Тиффани, - закатываю глаза я. - Я еще не решила проеду или нет, так что не стала тебе рассказывать.

- Как это не решила? - ее голос становится еще выше на последнем слове. - Ты едешь и точка!

- У меня работа, - вздыхаю я.

- Ну и что! - хмыкает она. - Бокалы, я надеюсь, и без твоей помощи смогут вытереть.

- Тиффани, - мычу я. - Все не так просто. Для этого нужны деньги.

- Вы едете почти на халяву, за счет школы, - возмущается она. - Грех не воспользоваться такой возможностью. Мы бы увиделись до зимнего балла и подобрали тебе в моем любимом магазине платье!

Тиффани как всегда в своем репертуаре. Ей все всегда кажется таким легким и простым.

- А как же Салли? - я ухватываюсь за эту отговорку, как за спасательный круг. - Мне не с кем ее оставить.

- Рядом с нашей школой есть отличный питомник, ты можешь оставить ее там, - она объясняет мне все как полоумной, из-за чего я сама начинаю считать себя дурой. - Не волнуйся, за все заплачу я.

- Не знаю, Тиффани, - вздыхаю я. - Для тебя все это кажется так легко. Мне неудобно идти на работу и брать отгулы после первой недели работы у них.

- Это пусть им будет неудобно из-за того, что держали тебя столько на испытательном сроке.

Из моего рта выскакивает смешок, и я чувствую, как мне не хватает ее оптимизма.

- Я так соскучилась по тебе, - будто прочитав мои мысли, говорит она. - Тут все такие скучные, напыщенные и избалованные.

- Я тоже хотела бы тебя увидеть, - признаюсь я. - Тебе же нравилось там поначалу.

- Да, но когда я поняла, что с ними просто не о чем поговорить, кроме как о моде, я хотела просто рвать на себе волосы от одиночества в кругу стольких людей.

- Ты не жалеешь, что переехала? - аккуратно спрашиваю я.

- Нет, - вздыхает она. - Это единственное, о чем я не жалею. Как говорят, время лечит, и я сама убедилась в этом.

Я киваю головой, не смотря на то, что на меня смотрят только стены моей комнаты.

- Ты должна приехать, Клер, - умоляет она. - Обещай, что сегодня же подойдешь и спросишь на счет отгула. Я знаю - у тебя сегодня смена, так что без отмажек.

- Хорошо, - сдаюсь я. - Я попробую.

- Позвони мне завтра, - говорит она. - Я буду ждать.

- Ладно, - вздыхаю я. - Пока, Тиффани.

- Удачи, Клер.

Ровно в пять тридцать я выхожу из дома и направляюсь на автобусную остановку. Чтобы не повторить сегодняшнюю ошибку с отмерзшими ногами, я надеваю самые теплые сапоги, какие только у меня имеются. Я выгляжу до жути смешно в этом пальто и этих сапожках, но какая всем до меня разница?

И все же, теплая обувь меня не спасает. Пока я жду автобус, я успеваю продрогнуть до костей. Когда он останавливается передо мной, я терпеливо жду, пока из него выйдут люди и только потом захожу внутрь и иду в самый конец, не забыв приобрести билет у кондуктора. Тут гораздо теплее, чем на улице, но я не решаюсь снять шапку или шарф, как делают это остальные люди. Автобус полупустой, поэтому несколько остановок он проезжает, не останавливаясь на них.

Когда я выхожу на улицу на своей остановке, лицо снова начинает снова неприятно щипать из-за снега, который так и летит, наровясь попасть мне в рот, нос или глаз. Я, кое как передвигая ногами, дохожу до задней двери в клуб и захожу внутрь помещения. Я раздумываю несколько минут о том, чтобы зайти к Тейлор прямо сейчас, но решаю лучше потерпеть до конца рабочего дня.

Оставив одежду в комнате для обслуживающего персонала и взяв фартук с бейджиком, на котором написано лишь мое имя, я направляюсь к стойке, за которой стоят Патрик, Тони и еще один парень, которого я видела уже несколько раз, но так и не была знакома с ним. Как только я приходила, его смена кончалась. Как хорошо, что наши с Патриком смены совпадают.

- Как идут дела? - спрашиваю у Патрика, заглядывая через его плечо, чтобы узнать, что он готовит на этот раз. "Космополитен". Банально.

- Да никак, - он поворачивается ко мне. - Из посетителей пока что только вон та кучка ребят и те замужние неудачники, - он кивает сначала в угол клуба на группу подростков, а затем в конец барной стойки, за которой сидят три одиноких мужчины.

- Как их пустили сюда? Они же еще дети, - говорю я, на что получаю усмехающийся взгляд от Патрика.

- Тебе то самой сколько? Не забыла?

- Куда уж тут, - буркаю я.

- Клуб за счет них и держится, - начинает он. - Охранники просто закрывают глаза на поддельные паспорта, так что, если с этим возникнут какие-то проблемы, можно легко свалить всю вину на этих оболтусов, которые до сих пор думают, что водят нас вокруг пальца.

Я поджимаю губы и поднимаю брови.

- Как думаешь, - запинаюсь я. - Тейлор даст мне отгул на несколько дней?

- Для чего тебе он? - Патрик украшает стакан с коктейлем лаймом и ставит его на барную стойку, чтобы посетитель знал, что заказ готов.

- Поездка с классом, - вздыхаю я.

- Тейлор не решает такие вопросы, - принимаясь за другой коктейль, говорит он. - Ей все равно придется все обсудить с владельцем клуба.

Я киваю головой и не знаю нужно ли мне почувствовать облегчение от этой информации или же наоборот насторожиться.

- Уже разговаривала насчет отпуска? - резко спрашивает Дэниел, что я чуть не выпускаю из рук стакан, который сушу полотенцем.

- Откуда ты все всегда знаешь? - недоумеваю я. - Ты что, следишь за мной?

- Делать мне больше нечего, - закатывает глаза он. - Не льсти себе, просто Фрэнки сказал, что вы едете в Лондон.

- Мы еще ничего не решили, - я ставлю стакан к готовой для использования посуде и беру с другой кучи только что вымытый.

- Он сказал это очень убедительно, - парень вертит в руках ключи от машины. - Он уже во всю готовится.

- Вот будет жалко, когда меня не отпустят с работы, и мы никуда не поедем, - я наигранно вздыхаю и изображаю грусть.

- Тебя отпустят, - закатывает глаза он.

- Ты знаешь это потому что провидец или просто слишком самоуверенный? - поднимаю брови я.

- И то и другое, - сделав задумчиво лицо, говорит он. - Как здоровье? - после полминутного молчания, спрашивает брюнет.

- А что с ним не так? - я стараюсь не смотреть на него и концетрируюсь на сушке стаканов, из-за чего тру их так, будто от этого зависит чья-то жизнь.

- Брось, - снова закатывает глаза и глубоко вздыхает. - Тебе было плохо вчера, не делай вид, что этого не было.

- Даже если это так, то тебя Дэниел, это должно касаться в последнюю очередь, поэтому я не вижу смысла отвечать тебе что-либо.

- Хорошо, - его брови вмиг опустились к переносице, и через несколько минут от его присутствия не осталось и следа.

Я оттягивала поход к Тейлор, как могла, поэтому, когда я стояла напротив ее двери, время показывало пол десятого. Патрик ушел пол часа назад, поэтому оставались только мы с Тони. Мне быстро надоело ничего неделание, и я решила пойти домой.

- Войдите, - уставшим и осипшим голосом, ответила девушка, когда я постучала в дверь. - А вот и ты, - хмыкнула она, награждая меня пустым вглядом.

- Я конечно знаю, что просить отгул после нескольких дней работы тут очень неразумно, но он мне действительно нужен, - выпаливаю я на одном дыхании.

- Я знаю, - однотонным голосом произносит она. - Ты свободна на неделю с субботы, но пятницу тебе придется отработать.

Я открываю рот в изумлении и только хочу спросить откуда ей известно об этом, как она меня прерывает.

- Свободна.

Я поднимаю брови и, кивнув ей, выхожу из комнаты. Что это было? Откуда ей всегда все бывает известно? Я тру переносицу и, накинув на себя верхнюю одежду, выхожу из клуба. Одной головной болью меньше. Может это все и к лучшему.