кот на сметану
Вова узнал про Разъезд. От Зимы. Зима не выдержал, пришёл на базу вечером, рассказал. Вова выслушал, молча
— Замес, завтра, — сказал он коротко. Зима с Кощеем кивнули.
Как он дошел домой помнил смутно, в голове крутилась Лия и тот с Разъезда. Он зашёл в квартиру, прошёл на кухню. Лия и Марат сидели за столом, смеялись говоря о чем то, мама уже спала, отец в ночную смену.
— Ложитесь спать, завтра в школу, — говорил Вова тихо.
Марат с Лией не спорили, Вова был сам не свой.
— Пошли, инвалидка, — помогая сестре встать смеялся Марат.
Лия с Вовой смеются, напряжение у Лии нарастает.
***
Утро. Школа. Уроки идут бесконечно. Лия не слушает, смотрит в окно. Думает о вчерашнем о том, как Вова пришёл, как смотрел на них.
После школы они идут домой. Придя кушают и Марат с Андреем опять куда-то собираются. Вова уходит на базу. Перед уходом кивает им коротко, мол, сидите, не высовывайтесь.
Лия и Марат остаются на кухне. Тишина. Только часы тикают и кипит суп мамин.
— Марат, — говорит Лия тихо. — Я переживаю.
— Насчёт чего?
— О Вове. Он вчера такой странный был. Смотрел так, будто мы сделали что-то.
— Возможно что-то ему рассказали. Нормально всё, Ли, ничего с нами не будет, — он смотрит на неё. — Мы живучие, как тараканы.
— Тараканы в канализации живут, — она смеётся. — Нуу.. ты чем то схож с тараканами, — пытаясь говорить серьёзно, она заливается смехом.
— Эй, не борзей, — он смеётся.
Вдруг телефонный звонок. Домашний телефон, тот что стоит на тумбочке, в коридоре. Марат поднимается, идёт к трубке.
— Алло
На трубке Вова. Голос спокойный.
— Марат, слушай сюда. Через полчаса вы с Лией в качалке. Понял? Мы идём на Разъезд. Скажи сестре, пусть собирается. И чтобы без возражений.
Короткие гудки. Марат возвращается на кухню. Лия смотрит на него.
— Ну?
— Идём. Замес. Вова сказал, через полчаса быть.
— Собирайся, — говорит она, вставая, опираясь на стол. Нога болит, но терпимо.
Она натягивает синие клёш джинсы, сверху белую водолазку, потом куртку, сапоги — мамины, без каблуков. Марат ждёт у двери, нетерпеливо перебирает ключи.
Выходят на улицу. Лия хромает сильнее, чем обычно. Она шла, переставляя ноги через боль, и Марат придерживал её под локоть.
— Какие же мрази, — сквозь зубы процедил Марат. — Девчонку тронуть, гниды.
Лия молчит, не знает, что сказать.
База встретила их тишиной. В каморке уже сидели Турбо и Зима.
Лия опустилась на диван, Марат рядом. Она старалась не морщиться, но нога гудела, и каждый шаг давался тяжело. Марат и Зима заговорили о чём-то своём. Лия не слушала. Она сидела, чувствуя тепло ладони Турбо на своём плече, и думала о Вове, который сейчас, может быть, уже стоял напротив Разъезда.
Через полчаса открылась дверь. Вошли Вова с Кощеем.
У Вовы в руках был кастет, блестящий и холодный, на костяшках виднелась кровь. Вова не улыбался, не здоровался. Он взглянул на Турбо, на его руку на плече Лии, и взгляд стал серьёзнее.
Турбо убрал руку. Не сразу, но убрал. Но с места не пересел.
Вова сделал вид, что не заметил. Повернулся к Кощею, пожал его руку, крепко.
— Чтоб нормально было всё, — сказал Кощей.
— Само собой, — ответил Вова.
Кощей подошёл к дивану. Обнял Лию, тепло, по-родному.
— Всё нормально Ли, — сказал он твердо. — Ты же фартовая.
— Знаю, знаю, — Лия смотрела ему в глаза.
Вова остался с пацанами. Он перевёл взгляд с Турбо на Марата, на Зиму. Посмотрел на Лию.
— Ты на базе остаёшься, — сказал он подходя ближе. — Ты с такой ногой не добежишь.
— Вов, я... — попыталась возразить Лия, но не договорила.
— Нет.
Разговор закончен. Вова подошёл к Марату, коротко объяснил
— Ты прибегаешь к Разъезду, кричишь «Разъезд, чушпаны» и ломанулся обратно, на гаражи. Я с пацанами на крыше подхвачу. Остальное на ходу.
— Понял, — кивнул Марат.
Вышли. Хлопнула дверь. В коридор зашёл Кощей, перекинулся парой слов с Лией, потом подошёл к Люде, и они вместе вышли следом, домой.
Лия осталась на диване. Она сидела, вытянув больную ногу, и раскуривала сигарету. Потом вторую. Третью.
Прошёл час.
Когда дверь открылась и вошёл Марат потрёпанный, грязный, но живой вроде, она быстро сунула сигарету в пепельницу, где уже лежало несколько бычков.
— Ну? — спросила она, вскакивая. Нога подкосилась, но она удержалась, опёрлась о стол.
— Нормально, — выдохнул Марат. — Всё, как Вова сказал. Я прибежал, гаркнул «Разъезд, чушпаны!», они высыпали, я ломанулся на гаражи, пацаны помогли.
— Они надеюсь по земле свои кости собирают
— Куда они денутся, — ухмыльнулся Марат, отряхивая куртку. — Искандер вообще лицом о забор встретился. Пару зубов, наверное, оставил.
Вова зашёл следом,кастет в карман, лицо разбито, но глаза горят. Он устало улыбнулся, глянул на Лию, потом на Марата.
— Всё, — сказал он. — Теперь будут сидеть тихо.
— А если нет? — спросила Лия.
— Если нет, то повторим, — усмехнулся Вова.
Он подошёл к ней, обнял, поцеловал в макушку. Лию немного подтряхивало, одно дело когда на такое ходит — она, Череп или кто-то с Золотых. Но когда это Вова и Марат это другое, совершенно.
— Это за тебя. Любую гниду за тебя убьём
Она обняла его, тактильность, переживания дали своё.
Рядом хлопали двери, заходили пацаны. Кто-то улыбался, кто-то растирал ушибы, кто-то рассматривал разбитые костяшки. У всех глаза горят, у всех адреналин.
Лия смотрела на них, на Марата, на Вову.
— Так, — говорит Вова, вытирая руку о штанину. — Подлатать кого надо. Ляль, аптечку тащи.
Лия уже встала, пока он говорил. Хромает к шкафчику, достаёт старую, потрёпанную аптечку, бинты, пластырь, спирт, вата, йод.
— По одному заходите, — командует Вова. — Кому сильно прилетело первыми.
Первый Зима. Он заходит с улыбкой э, хотя из рассечённой брови течёт кровь по щеке, губа разбита, на скуле синяк на пол-лица.
— О, медсестра, — Зима плюхается на кресло, вытягивает ноги. — Только нежно, ладно? Я девушка ранимая.
— Сейчас я тебе покажу ранимую, — Лия усмехается, смачивает ватку спиртом. — Голову наклони.
Зима наклоняется, шипит, когда спирт касается раны.
— Ты че, весь спирт на меня вылить решила?
— Сиди и не дёргайся, — она аккуратно промывает, накладывает пластырь. — Кто тебя так?
— Двое сразу. Но я их один, — он довольно ухмыляется. — Одному вообще зуб выбил. Ладно, спасибо, сестра милосердная.
Он встаёт, хлопает её по плечу и выходит.
Следующий Самбо. Улыбчивый, крепкий, с рассечённой скулой и разбитой губой. Он садится, не глядя на Лию, сидит молча, только иногда сжимает челюсть. Лия обрабатывает, заклеивает. Самбо кивает, благодарит.
Потом заглядывает Марат. На нём почти не видно только царапина у виска, маленькая, но кровит.
— Я к тебе, — он садится рядом, достаёт сигарету. Смотрит на Лию, как бы спрашивая «можно?».
— Кури уже, — Лия берёт ватку, смачивает спиртом. — Наклоняй голову.
Марат курит, жмурится, пока она обрабатывает царапину.
— Тебе вообще ничего не прилетело, — ворчит она.
— А я быстрый, — он смеётся. — И умный. Не то что некоторые.
— Кто некоторые?
— Да Зима, кто ж ещё. Ты видела его? Он на двоих лез.
— Придурочные .
В дверях Турбо. В руке сигарета, на лице несколько ссадин, губа рассечена, под глазом начинает расплываться синяк. Он садится на табуретку, которую только что освободил Зима.
Лия смотрит на него. Дольше, чем на других.
— Сильно? — спрашивает она.
— Бывало и хуже, — он усмехается, но усмешка выходит кривой из-за разбитой губы.
Она берёт ватку, смачивает спиртом. Подносит к его лицу он не отворачивается, смотрит на неё в упор. Пальцы у неё почти не дрожат, но что-то внутри вздрагивает, когда она касается его кожи.
— Терпи, — говорит она.
Пока она обрабатывает, он задерживает взгляд на её лице дольше, чем нужно. Когда она заклеивает рассечённую губу, он перехватывает её запястье мягко, не больно. Она замирает.
— Турбо, — предупреждающе говорит она, голос подрагивает.
— Что? — он не убирает руку. — Я просто смотрю.
— Смотрит он, — она выдёргивает руку, но в голосе нет злости. — Иди уже. Следующий.
Он встаёт, но на пороге оборачивается. Он обычно импульсивный, но сейчас на его лице что-то другое. Что-то, что Лия не хочет разбирать.
— Рәхмәт, — говорит он по-татарски
Она кивает.
Последним заходит Вова. Садится, протягивает разбитые костяшки. Лия берёт его руки в свои, смачивает ватку, начинает осторожно промывать. Вова молчит, смотрит на неё. Потом говорит:
— Турбо долго сидел.
— Он обрабатывался, мы поговорили, — не поднимая головы, отвечает Лия.
— Я видел, как он обрабатывался. Он на тебя смотрел, как кот на сметану.
— Вов, прекрати.
— Он почти девятнадцать лоб. А тебе шестнадцать.
— Ему восемнадцать, — поправляет она. — Скоро девятнадцать.
— Неважно. Он старше, он вспыльчив, в конце концов он группировщик. Такие отношения тебе не нужны.
— А кто говорит про отношения? — она поднимает голову, смотрит ему в глаза. — Нет никаких отношений, Вов. Мне это сейчас не нужно. Я не хочу привязываться.
Она сама не знает, кому это говорит ему или себе. Вова смотрит на неё долго, потом кивает.
— Ладно. Я просто предупредил.
— Предупредил, — она кивает. — Всё, готово.
Вова встаёт, хлопает её по плечу и выходит, там уже собираются все, гул голосов, шум. Лия остаётся в каморке на минуту, смотрит на свои руки. Внутри что-то тёплое и тревожное одновременно. Она старается не врать себе, рядом с Турбо она чувствует тепло и спокрйствие.